13

Стрелки на стенах вновь исчезли и память смутно подсказывала, куда нужно сворачивать, однако знакомый было поворот заканчивался тупиком или заводил не туда. Зрение то затуманивалось, то вновь отлично приспосабливалось к темноте, чему Грейсон уже перестал удивляться. Терпко-сладкие запахи пьянили, кружили голову, сердце неистово колотилось в груди, тело наливалось странной тяжестью.

«Мне только лихорадки ко всему прочему не хватало», — с досадой думал он и упрямо шёл вперёд с приятной ношей в руках — исследовать новое ответвление в коридоре. Привидения-тени брели позади, время от времени переговариваясь меж собой, но ни одного из их слов Грейсон так и не понял.

Проплутав безрезультатно ещё минут десять, Грейсон был вынужден признать, что заблудился. На его призывы о помощи никто не отзывался, самочувствие ухудшалось с каждой минутой, а Кейтлин до сих пор была без сознания. Мало того, её кожа приобрела синюшный оттенок, через который отчётливо проглядывала чёрная вязь вен и капилляров.

Она умирала.

— Нет, пожалуйста, нет! — шептал Грейсон и раз за разом склонялся к её губам, прислушиваясь к дыханию.

Кейтлин едва дышала. И Грейсон сворачивал в очередной коридор, заканчивающийся тупиком либо новым коридором. А стоило обернуться и позвать Дилана Чейза или Зака Роулинсона, Грейсон неизменно видел позади себя чёрные привидения-тени.

— Раз уж живёте здесь, могли бы и подсказать дорогу! — в сердцах бросил им Грейсон.

Тени зашипели в ответ, но, тем не менее, вняли просьбе и выступили вперёд.

— Сюда! Сюда! — казалось, звали они.

И Грейсону ничего не оставалось, как ступать вслед за ними. В конце концов, если это просто сон, то почему бы в нём не нашлось места таким странным сущностям, как чёрные привидения?..

Один узкий коридор вновь сменялся другим коридором, то и дело приходилось преодолевать лестничные пролёты, шатающиеся под тяжёлыми шагами Грейсона, переступать небольшие завалы, но вот, наконец, тени остановились и почтительно расступились перед дубовой дверью с замысловатым цветочным орнаментом. Грейсон ясно помнил, что не входил в эту дверь.

«Должно быть, это более короткий путь», — предположил он.

Две тени отделились от своих приятельниц и не без усилий отворили тяжёлую скрипящую дверь.

Грейсон переступил порог.

Увы, за дверью оказались не знакомые залы, как он надеялся, а замкнутая комната на два стрельчатых окна с большой кроватью под балдахином посередине. Также в комнате находились комод, умывальник, большое кресло с высокой спинкой, ростовое зеркало в позолоченной раме и ширма в углу. Обои рваными лохмотьями свисали со стен, обнажая каменную кладку. Напротив кровати висел портрет, на котором потемневшими от времени красками была выписана дама с тонкими чертами лица. С чудом уцелевшей хрустальной люстры свисали гирлянды паутины, и даже какой-то мохнатый паук, испугавшись нежданных гостей, поспешил спрятаться в одном из плафонов.

— Куда вы меня привели? — не удержался Грейсон.

Тени пискнули что-то неопределённое в ответ. Грейсона охватила злость, однако усталость всё же взяла своё и он осторожно уложил Кейтлин на кровать, убедившись, что и покрывало, и постельное бельё на ней было в относительно неплохом состоянии.

Присев рядом, парень принялся осматривать повреждённую ногу Кейтлин. Снял с неё обувь. Джинсы насквозь пропитались красным, в сапоге хлюпала кровь…

— Ей нужны лекарства! Иначе она умрёт! — в сердцах крикнул он и оглянулся на дверь.

Что, если оставить её здесь и отправиться за помощью?..

Не очень хорошая идея, учитывая то, что он заблудился, а где-то всё ещё бродит этот сумасшедший, называющий себя каноником Прескоттом. На всякий случай Грейсон вынул из кармана пистолет и положил на постель рядом с собой.

Затем взял мобильный и в очередной раз попробовал набрать номер Дилана Чейза. Связь по-прежнему отсутствовала.

— Чёрт, чёрт!.. — выругался Грейсон. Его самого трясло в лихорадке, тело горело, мозг соображал с перебоями, перед глазами кружились чёрные мушки. Он опасался, что отключится прежде, чем приведёт кого-то в помощь.

Кто-то пискнул внизу. Грейсон обернулся.

На старом полуистлевшем коврике у кровати лежал рюкзачок.

— Вы предлагаете заглянуть внутрь? — с сомнением проговорил Грейсон. Если бы ему сказали, будто он разговаривает с привидениями, он отрицал бы тот факт с пеной у рта. Грейсон предпочёл бы думать, будто говорит сам с собой, и то он позволил бы себе это только в таком невменяемом состоянии, как теперь.

Не обратив внимания на ответ, Грейсон расстегнул рюкзачок. В большом отделении обнаружилась какая-то старинная толстая книга в кожаном переплёте, в отделении поменьше — обычные женские принадлежности в виде косметички, пачки влажных салфеток и щётки для волос. Во внутреннем карманчике притаились наушники и вязаный кошелёк. Так, а это что? Грейсон поднёс флакончик к глазам. Название препарата не сказало ему ровным счётом ничего.

— Если она принимает лекарство, то я не сделаю хуже, если попробую дать его ей сейчас… Что такое? — Грейсон наконец повернулся к чёрным теням, которые из кожи вон лезли, дабы привлечь его внимание. — Чего вы от меня хотите?

Тени со всех сторон обступили тяжёлую книгу в кожаном переплёте, что-то бормоча при этом на своём непонятном наречии, и, судя по всему, пытались привлечь внимание Грейсона именно к ней.

— Сейчас не время читать сказки! — отмахнулся тот и с напряжением вгляделся в Кейтлин — ему вдруг почудилось, будто она пошевелилась.

Кейтлин выглядела неплохо, если так можно сказать о девушке, в которую недавно стреляли. Казалось, она просто уснула. Чёрная вязь капилляров исчезала на глазах, кожа приобретала обычный оттенок. Крылья носа едва заметно подрагивали, пересохшие губы приоткрылись, обнажая ряд острых белоснежных зубов. Волосы длинными прядями окутывали плечи. Грудь ритмично вздымалась и опускалась, под полупрозрачной кожей билась яремная вена… Грейсон неожиданно поймал себя на том, что ему ужасно хочется прикоснуться губами к её губам, к её шее… Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и отвернулся.

А тени меж тем листали страницы гримуара и что-то шептали…

Метель за окном по-прежнему неистовствовала. Грейсон промокнул кровь бумажными платочками, найденными в рюкзачке Кейтлин. Ужасно хотелось пить, и Грейсон отпил несколько глотков из найденной в рюкзаке Кейтлин бутылки, однако легче ему не стало. Огонь, пылающий в крови, туманил мозг, причудливо смешивая легенды и обыденность, желаемое и действительное, прошлое и настоящее…

— Грейсон, — послышалось вдруг ему.

* * *

Погружённый в собственные мысли, Лукас долго брёл наугад, то выключая, то вновь зажигая фонарик, пока перед ним не оказались два коридора. Лукас не знал, который из них выбрать, и, руководствуясь принципом «если не везёт в любви, в остальном должно получиться», решил положиться на удачу. Коридор, по которому он направился, вскоре превратился в широкую галерею. Свет фонарика освещал остатки висевших на стенах ковров, разбитые светильники, истёртые временем камни, сводчатые потолки с дрожавшими по углам тенями — всё то, к чему за несколько часов пребывания в Замке Лукас успел привыкнуть и что было как никогда созвучно его мрачным мыслям.

Всё дело в том, что с Вилмой Лукас был знаком с самого детства. В младшей школе они были лучшими друзьями. Ради Вилмы Лукас исправно посещал все занятия театрального кружка, а ради лучшего друга Вилма научилась неплохо играть в шахматы. В старшей школе у Вилмы появились новые друзья, но Лукас по-прежнему играл в её жизни важную роль. Частенько они готовили уроки вместе. Поступили в один университет. Рядом с Вилмой вечно крутились парни, с некоторыми она встречалась, и Лукас прекрасно понимал, что совсем не в её вкусе, но надежда не умирала. Рано или поздно, верил он, Вилма разочаруется в том типе парней, которых всегда выбирала, и обратит внимание на своего верного рыцаря. Поэтому, когда в поле зрения появился Зак, Лукас не принял его всерьёз — он вовсе не был похож на тех красавчиков, с которыми Вил ходила на свидания. Со временем даже подружился с ним. Но… в Крамфорде что-то пошло не так…

Лукас в очередной раз выключил фонарик. Тьма окружила его непроницаемым чернильным коконом, поглотившим даже звук его шагов.

Он снова нажал на кнопку, но свет не зажёгся.

Тут он споткнулся об упавшую балку и выругался. По привычке поправил очки, хотя толку от них давно не было никакого.

Тогда Лукас попробовал реанимировать фонарик ещё раз. Без изменений.

«Села батарейка», — решил он и почувствовал вдруг, как леденящий ужас заполняет всё его естество. Крик застрял у него в горле. Лукас не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Чернильная тьма влажными щупальцами обвивала его, душила, дышала холодом в шею, нашёптывала в уши… Лукас покачнулся на ставшими вдруг ватными ногах и рухнул на колени.

Он не мог видеть, как прямо перед ним возвышалась строгая и величественная леди Джаймессина, и такая же прекрасная, как на портрете, что висел в галерее вампиров.