Глава 14

За это утро, встав «немного» раньше, а это примерно за час до будильника, я дважды смыла неуместный для работы макияж. И столько же раз стерла с губ помаду, остановив выбор на блеске для губ. Как и всю неделю до этого. В общем, я поехала в особняк Фетисова, как всегда. Ах да, возможно, сегодня мои волосы были слегка выпрямлены. Совсем немного. Скрывшись в комнате для персонала, переодевшись в удобную форму, я поспешила на кухню и выпила огромную чашку кофе. – Дома забыла купить кофе? – Кай с улыбкой разглядывал меня, а я разглядывала его предплечья, потому что было на что посмотреть. – Тату? Я не видела их раньше. – Потому что я их вроде как скрываю на работе. – Зачем? Они выглядят красиво, а не так, словно набиты на коленке гвоздем. – Гвоздем, – смеется он. – Так и есть. Это стоило кучу денег, – улыбается мужчина еще шире. – Но это работа. Здесь не принято. – И что означают все эти линии, завитушки и все остальное в общем? – Кофе вкусный? – кивает он на мою кружку, которая давно опустела. – Ага, – ухмыляюсь тому, что он не ответил на мой вопрос, но через секунду Кай опустил рукава. – Уже объявили о праздничном ужине и составили меню. Ты далеко живешь? – А при чем здесь мое местожительство и меню в доме Фетисовых? – Поздно закончим. – Насколько поздно? Я планировала поехать к родителям. В голове тут же всплыли все мамины опоздания к новогоднему столу. Иногда мы переносили празднование на первое января. – Попроси, чтобы тебя отпустили пораньше. – Ну нет. Оставить вас всех без присмотра? Ни за что. – Как скажешь, мама, – смеется он и возвращается к кухонному острову, а я направляюсь к двери, чтобы приступить к работе. – Милана? – внезапно останавливает меня Кай. – М? – А ты была строгой учительницей? – Еще бы. Принимайся за работу, иначе оставлю после уроков, – отвечаю ему своим привычным для учителя голосом и выхожу, веселясь под его смех. В постирочной разбираю на две кучки белье. Заполняю машинку первой партией и выбираю нужный цикл, добавив гель и кондиционер. – Так насколько строгой учительницей ты была? – пугает меня голос за спиной. – Господи, – вскрикиваю и оборачиваюсь. – Ты что, и тени своей боишься? – Богдан, посмеиваясь в кулак, смотрит на меня снизу вверх. – Моя тень не подкрадывается ко мне со спины нарочно и не говорит мужским голосом, особенно когда я занята делом. – Извини, я ехал за тобой от кухни. Думал, что ты меня заметила. – Подслушивали, Богдан Андреевич? – подначиваю его. – У меня слух уникальный. Чем занимаешься? – Работаю, – указываю на машинку позади, разворачиваюсь и нажимаю «СТАРТ». Дождавшись щелчка дверного замка, я снова встаю к Фетисову лицом. – Почему не занимаетесь? – Коля опаздывает сегодня. Другому его пациенту сегодня делают операцию, хочет проводить его. – Ясно. Тогда… – Какие у тебя планы? – перебивает слегка странным вопросом. – Планы? – Сегодня, – подсказывает он. – У меня вроде как рабочий день. Меня ждет пыль, бактерии в ванной, грязь на полу и постельное белье. – А помимо этого веселья? – Чашка чая в перерыве и вкусный суп от вашего повара на обед. – В общем, не занята? – Я только что… – Ты видела, что снег выпал? – Я приехала на работу, так что да, уверена, что заметила. – Одевайся. – Что? – Одевайся. У меня есть план на двоих. – У меня он тоже есть. На одного. – Милана, я твой босс. – И? – Одевайся. Встретимся у парадной двери. И с этим ультиматумом он выехал из прачечной. – Это что вообще значит? – ворчу, но как пуля вылетаю за дверь и спешу в комнату для персонала. Одевшись, я не стала ждать Богдана у парадного входа. Решила, что выход на задний двор подойдет лучше. А он словно это знал, потому что появился передо мной с улыбкой. – Что? – Ничего. Сев в машину с помощью водителя, мы выезжаем со двора. – У меня странное ощущение. – По какому поводу? – Я должна работать. – Тогда воспринимай нашу прогулку как работу. – Не могу. Моя работа заключается в стирке, вытирании пыли, пола и так далее. А не в поездках по городу в машине. – Я твой босс. – Но ваша мать… – Алевтина Викторовна – моя мать, а я твой босс. Вздохнув, я решаю не спорить. Какой в этом смысл? Я уже еду по городу, правда, не знаю куда. – А куда мы, кстати? – Сейчас увидишь. И он был прав. Я увидела. Буквально через пятнадцать минут. – Вы с ума сошли? – Вряд ли я был в своем уме когда-либо, так что не переживай, это произошло не внезапно. – Зачем мы здесь? Дверь распахнулась, и водитель – Максим – стал вытаскивать Богдана из машины. – А ты как думаешь, рыжая? Подойдя к горке, с которой скатывалась редкая детвора, я все еще не верила в то, что мы здесь стояли взаправду. – Милана, поднимайся, – фактически приказал Фетисов, и я наконец посмотрела на него. – Куда? Туда, что ли? – Ага. – Да ни за что. – Макс тебе поможет. – Не нужна мне никакая помощь. Я туда… – Тогда я пойду с тобой. – Что? – я испуганно посмотрела на водителя, который стоял недалеко от нас и оценивал ситуацию. – Этого еще не хватало. Мы находились на городской площади, где установили деревянную конструкцию для катания с горки. Но здесь была еще одна. Поменьше. И взобраться на нее было гораздо проще. И все же. – Ты не оставляешь мне выбора. – Это что, попытка шантажа? – А сработает? – Нет. Мне все равно. Идите и катайтесь сами. – Окей. Макс, поможешь? – Нет, – вскрикиваю я и выставляю руку, чтобы Максим не приближался. – Я прокачусь один раз. Этого достаточно? – Вполне. Иди, – он дернул бровями вверх. На мне была парка и удобная зимняя обувь. А еще теплые штаны. Но я не была готова кататься с горки. Я с лет шестнадцати не каталась с горок. – Боже, – прошептала я, подойдя к той, что ниже, и стала подниматься на нее. Оказавшись на ее вершине, я поняла, что не такая она и низкая. Но в моей руке была взятая на прокат и отданная мне Максимом ватрушка. Дети кричали и проносились мимо, что я была на грани падения. Поэтому пришлось быстро сесть на ватрушку и, сама не знаю как, да и почему, я вдруг покатилась спиной вперед по склону. Мой визг стоял, наверное, все секунды моего скольжения. Следующие пару мгновений я сидела на месте и дышала. Не скажу, что это было что-то слишком адреналиновое, но сердце отчего-то стучало как сумасшедшее, а легкие работали на износ. – Понравилось? – послышался голос Богдана, и когда я посмотрела на него, счастливо улыбаясь, он улыбнулся тоже. – Я рад. – Пожалуй, я скачусь снова. – Я так и думал, – усмехнулся он и кивнул в сторону горки. Макс забрал мою ватрушку и пошел передо мной. Богдан катился следом и подначивал забраться на высокую, но на это моей храбрости вряд ли бы хватило. Поэтому я снова оказалась на вершине маленькой горки. Я скатилась еще дважды и решила завершить веселые игры. Отдышалась и, открыв глаза, не нашла Богдана, сопровождающего меня каждый раз. И когда обернулась, поняла почему. Он сидел на ватрушке. – Нет, – закричала я, но Максим уже толкнул его вперед спиной. Подскочив на ноги, я побежала навстречу, что было моей ошибкой. Так как ватрушка приблизилась довольно быстро и сбила с ног. Я лежала на спине, зажмурившись. Снег медленно таял на моих щеках, и я чувствовала его даже на веках. Но я боялась открыть глаза. Он сумасшедший. Как он мог такое вытворить? Как я могла быть такой глупой, что позволила себе в это ввязаться? А если… – Рыжая? – голос был очень близко ко мне. Он тоже был близко ко мне. Настолько, что я внезапно ощутила, как на верхнюю половину моего тела кто-то слегка навалился. – Откроешь глаза? – Нет. – Почему? – спросил он, веселясь. – У тебя что-то болит? – Нет. – Тогда открой глаза, Милана, – снова попросил он. – Я сказала нет. Зачем вы это сделали? Я словно с призраком говорю, потому что думаю, если открою глаза, вы исчезнете. – Поэтому тебе нужно их открыть. – Нет, – ответила я снова, уже из принципа. – Тогда мне придется сделать кое-что. – Ничего не… – «поможет», хотела я сказать, но на мои губы легли его. Теплые. Чуть сухие. Поэтому я приподняла веки и столкнулась с его внимательным взглядом. – Зачем? – спрашиваю шепотом, задевая его губы своими. – Просто ты такая красивая, рыжая. Не смог удержаться. И сейчас снова не смогу, – был его ответ, прежде чем он поцеловал меня снова. Пока вокруг носилась детвора, снег подо мной холодил спину. В эту секунду мир существовал между нами, в этом крошечном миллиметре, пропитанный теплом его губ. Прежде чем я ответила на поцелуй и прикрыла пошире рот. Милана – Ты в порядке? – спрашивает со своего сидения Богдан. «Нет», – искренне вопит внутренний голос. Но не поворачивая головы, я отвечаю ему: «Да». – Уверена? – Да, – повторяю с нажимом, смотря при этом вперед. – А соседнее со мной кресло чем тебя не устроило? – в его голосе слышно веселье. Не сомневаюсь, что он развлекся. А я? Мне вот как-то не очень, если честно. После того поцелуя… того волшебного по всем романтическим законам поцелуя, я превратилась в раннюю оттепель и утекла из-под него куда-то в водосток. А лишь после этого поняла, что натворила. И дело не в том, что мне не понравилось. Как раз наоборот. Я пришла в восторг, что меня так поцеловали. Без натяжки. Не чтобы я сказала «спасибо» за этот крохотный знак внимания и оставила в покое. И не потому, что я выпросила. Меня поцеловали как мужчина целует женщину, которую страстно желает и о которой нежно заботится. Как мужчина, который бесконечно повторяет этими губами: «Я люблю тебя». Это меня ошеломило и потрясло. Потому что так меня никогда не целовали. Никто. Не устраивая истерики, так как я достаточно взрослая девочка, умеющая принимать последствия, я попросила Максима помочь Фетисову. А после молча направилась к машине. Благо он тоже не пытался меня остановить. Лишь после того как мы отъехали, он заговорил. Точнее, сначала попытался взять меня за руку, а после спросил, в порядке ли я. Но я не была в порядке. И ранее, когда собиралась уйти, была права. Мне стоило это сделать. Поцелуй открыл глаза. Немного поздно, но все же… Богдан мне нравился, и это означало беду. Так вышло, что с самого подросткового периода мои симпатии могли длиться годами, перерастая в глубокую привязанность. Если я что-то чувствовала к парню, то это для меня что-то значило. И да, мне давно не пятнадцать. Но эта непоколебимая черта осталась со мной до сих пор. Оставалось надеяться, что Фетисова она обошла стороной. – Милан, посмотри на меня, – снова заговорил он, когда я не ответила, и я сдалась, повернув к нему голову. – Зачем вы это сделали? – Поцеловал? Святая простота, только посмотрите. – Да. Зачем? – Потому что захотел. – Так просто, – усмехаюсь и снова отворачиваюсь. – А какой обычно должен быть для этого повод? Я должен был привести доводы? Написать пояснительную записку? Защитить дипломную работу о том, почему мужчина целует красивую женщину? – Прекрати. – О, ты перешла на «ты», – снова отшучивается он. – Я ваша горничная, Богдан Андреевич. – А я гонщик «Формулы». Еще факты? Ты – учитель. Я – проклятый инвалид. Ты – дочь. Я – сын. Можем составить генеалогическое древо и расписать… – Это не смешно. – Но это должно быть смешным. Посмотри уже на меня. Сделав долгий вздох, я поворачиваюсь к нему, и он тут же касается моего лица, насколько это удобно, так как ремни безопасности не дают ему сильно наклоняться. – Это то, о чем не нужно переживать. Слышишь, рыжая? – Я не могу. – Попробуй. Потому что я поцелую тебя снова. И вряд ли в третий раз мы снова сядем и будем беседовать о том, что это нормально. – А это нормально? – спрашиваю, не до конца уверенная в том, что действительно хочу услышать ответ. – Целоваться? Не отвечая, уставилась на него сердито, выжигая вопросительный знак на лбу. – Это более чем нормально. – Я не планирую… – Не надо, – перебивает и, не дав сказать ничего после, проводит большим пальцем по моим губам, захватывая нижнюю, нажимая на ее серединку. – Хочется расстегнуть эти дурацкие ремни и показать, насколько это нормально – не планировать ничего. Я не планирую тоже. Но это не значит, что мы не можем. И вот я чувствую себя той самой маленькой девочкой, которой объясняют, почему два плюс два получается четыре. Слово «Беда» загорелось красным и перекрыло дневной свет. Я не до конца вышла из одной беды и ныряю в другую? Не слишком ли? Додумать или что-то решить я не успеваю, потому что машина неожиданно сворачивает на какую-то парковку и тормозит. – Разве… – Два вкусных карамельных латте, – поясняет он, когда водитель выходит из автомобиля. – И лучшие пончики в городе. – Звучит аппетитно, – улыбаюсь я, растеряв все серьезные мысли. – На вкус тоже аппетитно, – отвечает Фетисов, не сводя с меня своих пристальных серых глаз. Впрочем, я тоже не спешу, и все же… – Прекрати, – смущенно отворачиваюсь и сильнее натягиваю на голову шапку. – Что? Я просто смотрел. И, кстати, что с твоими волосами случилось? – Волосами? – подхватываю пару прядей, чувствуя на них влагу. – Наверное, стали мокрыми из-за снега. Ты повалил меня. Забыл? – Нет, сейчас они как надо. А были слишком прямыми. – О… – чувствую, как краснеют мои щеки. Я не думала, что мужчины подобное замечают. Андрей не замечал почти ничего, когда наши отношения шли, как я теперь уже могу понять, к завершению. – Я их немного выпрямила утюжком. Ради интереса, – говорю как можно более безэмоционально. – Странный интерес у тебя. – Странный? – Вроде того, – подмигивает мужчина и поворачивает голову к двери, словно зная, что Максим уже готов вручить нам еду. Поблагодарив водителя, мы остаемся прямо на той же парковке и наедаемся не самой полезной едой. Но здесь так хорошо и тихо, несмотря на то что мы в машине, а вокруг мир вращается и живет своей прежней жизнью. Дело в атмосфере, а не месте событий. С ним всегда так. Нет неловкости и скованности. Не хочется кого-то другого из себя строить и подстраиваться, пряча какие-то черты себя и «надевая» неподходящие, становясь по сути обманщицей. Ты просто остаешься собой. По крайней мере, я так это чувствую. С ним. Вернувшись в особняк, я сразу же принимаюсь за работу. Но перед тем как мне удается ускользнуть, Богдан хватает за руку у гардеробной и притягивает к себе так сильно, что я почти падаю на его колени, но умудряюсь схватиться за подлокотник его коляски. – Пожалуйста, зайди ко мне позже, – с улыбкой и красивой осиплостью просит он. – Я приду убираться. – После. Не потому, что обязана. Зайди просто так, Мила. Словно сам дьявол умоляет меня о грехе – вот каким я слышу Фетисова. Но разве грешница способна противостоять ему? – Хорошо, – все, что удается мне вымолвить, пока он мягко касается моей щеки губами и отпускает.