Глава 16

Милана – Вот к чему приводят плохие идеи, – вертится на языке, когда я смотрю на Богдана. Самое жестокое в моей голове из кучи мыслей – вина. Поправка – моя вина. Я должна была его остановить. Должна была не поддаваться. Это же безрассудство какое-то. Помимо того, что произошло по факту с его простудой, он мог повредить себе что-то. Да еще этот водитель, что толкнул этого… слов нет, как назвать Фетисова младшего. И вот я сижу рядом с его кроватью, проверяю температуру его тела каждые полчаса и злюсь. Коля, Алевтина Викторовна и Андрей Николаевич уже уехали, но умоляли позвонить «в случае чего». Я надеялась лишь на то, что это «чего» не наступит. Часы показывали час, а я даже ни разу не зевнула, но успела выпить вкусный авторский чай Кая, который он оставил на тумбочке для меня, и кофе с вкусным десертом, опять же от Кая. Когда я в последний раз ела так поздно, да еще и сладкое? Я не ярая поклонница ПП и не слежу за калориями, оставаясь в некоторой форме – тут скорее генетически заложено, – но все же есть на ночь не привыкла. Богдан внезапно пошевелился, и я тут же поднялась на ноги. – В чем дело? – спрашиваю его шепотом. В тусклом свете ночника я вижу, как он пытается меня разглядеть, прежде чем просит воды. – Ужасно сушит горло. – Сейчас. Взяв стакан и сунув в него трубочку, я помогаю ему попить. Богдан откидывается обратно на подушку, но продолжает на меня смотреть, силясь не уснуть. – Рыжая, – шепчет он таким сладким голосом, а после еще и улыбается, провалившись в сон окончательно. – Гад вы, Богдан Андреевич, – бормочу, не в силах злиться, и повыше натягиваю одеяло. Проверив, спал ли окончательно жар, я тихо выхожу из его комнаты и обращаю внимание на стеллаж с книгами. – Ну-ка, посмотрим. Подхожу к нему. Ставлю лестницу и дотягиваюсь до того самого синего корешка, на котором золотым написано: «Александр Дюма». Повернув ее, я провела по выпуклым буквам и поняла, что на руке она ощущается очень легкой, хотя том был толщиной примерно в четыре сантиметра. – В чем дело, – нахмурилась я и попыталась открыть ее, но у меня не вышло. – Муляж, – усмехнувшись, я повернула голову к двери, ведущей в спальню Богдана, и тихо рассмеялась. – Вот подлец. Тогда мы эмоционально спорили, поэтому я не заметила этого факта. А теперь вытащила все корешки с громкими именами великих классиков и была разочарована. Следующий ряд так же состоял из муляжей. Кроме трех средних. На них стояли только настоящие бумажные книги. Признаться честно, я бы убила Фетисова, будь тут все жалкой декорацией. Выбрав одну, я вернулась на кресло и, подняв ноги, принялась читать. Правда, уснула через пару страниц. Из сна вывел шорох одеяла и сиплый вздох. Резко поднявшись с дивана, куда я перешла после того, как не смогла пошевелиться в кресле, тут же побрела к Богдану и слегка наклонилась к нему, чтобы он не торопился шевелиться и стягивать одеяло с тела. – Привет, – улыбнулась ему и получила в ответ такую же приветливую улыбку. – Меня накачали препаратами? – спросил он, пошире открывая глаза. Затем вытащил из-под одеяла руку, чтобы схватиться за локон моих волос, которые были распущены и свисали будто занавеска. Выглядел он нормально, хрипов, о которых меня предупреждали, я тоже не слышала. – Ты шутишь, а значит, нет. – Тогда почему ты здесь? – намотав на палец мои волосы, он заставил меня наклониться ближе, но затем словно передумал и отпустил. – Черт, ты ведь можешь заболеть. Прости. – Все в порядке. А здесь потому, что осталась на ночь. – Так ты была тут ночью? – Ага. – Думал, что это галлюцинации. Который час? – Семь утра. – Ясно. Подними, пожалуйста, кровать? Я нажала на кнопку, и механизм сработал, но я не позволила ей подняться слишком высоко. – Спасибо. Так почему ты здесь? – Когда пошел спор о том, что здесь останется твоя мама, вмешалась Зоя Лукьяновна. И заверила твоих родителей, что она справится с бессонной ночью. После этого вмешалась уже я. Никто спорить не стал. – А Коля? – Его вызвали к другому пациенту. Там, кажется, что-то случилось. – Ясно. Спасибо, что приглядела за мной. Вспомнив о причине всего этого, я нахмурилась и отстранилась. – В чем дело? – Это была плохая идея, Богдан. – Это была нормальная идея, я просто… – он сжал челюсти, так что, казалось, у него начнут крошиться зубы. – Договаривай, что? – Это все мой организм. – Ты о том, что он ослаблен? – мужчина не ответил, но ответ был тут и не нужен. Я встала с кресла и пересела к нему ближе, неожиданно почувствовав какую-то вольность. – Ты прав, организм у тебя сейчас слабый… – Можешь повторить еще сотню раз слово «слабый». – Перестань. Это же нормально. – Милана, – предупредительно проговорил он мое имя. – Упрямый, упрямый мул. Ты ведь слышал старую байку про двух баранов на мосту? Он повернул голову, удивленный моими словами. – Я баран? – Ты встретил на том мосту меня, потому что в случае с папой я и мама тоже стали баранами, которые шли вперед и упирались рогами с ним. Так что добро пожаловать в наше стадо. Богдан смотрел на меня несколько мгновений, и я уже решила, что он не понял ничего из сказанного. Но он внезапно расхохотался. – Как такое возможно? Ты меня обозвала бараном, и в итоге я смеюсь, а не злюсь на тебя, да еще и породнился с твоей родней на каком-то ином уровне. – Я учительница, Богдан. Представь, сколько маленьких и упрямых ягнят я встретила за годы работы? И он снова рассмеялся. – Господи, почему ты такое чудо, рыжая? – Не знаю. Кстати, «Граф Монте-Кристо», которого ты хотел прочесть тогда, бесподобен. Прочла за ночь. Он замер, а после взял мою ладонь в свою и переплел наши пальцы. – Я тогда действительно смотрел на книгу. Но не на верхней полке, а на средней. До нее достать я все равно бы не смог. – Так значит, хотел заглянуть под мою юбку все-таки? – Клянусь, нет. Я не… подонок, Милана, – неожиданно признался он. – Могу быть злым, агрессивным сейчас, настойчивым или каким угодно, но я не подонок и не отношусь к женщинам как к мясу. – Я так и не думала. Это была шутка, – мне стало неловко, потому что он, видимо, меня неправильно понял, хотя услышать подобные слова было действительно важно. – Знаю, но сказать все-таки хотелось, – он провел большим пальцем по моей руке, смотря на то, какая моя ладонь крошечная в сравнении с его рукой. – Спасибо. Богдан слегка улыбнулся, прежде чем посмотреть на меня. – Ты можешь принести Дюма? – Я больше не поведусь на подобный розыгрыш, – предупредила я его с улыбкой. – Кое-что покажу. Влекомая сильным интересом, я поднялась и сходила за фальшивой книгой и отдала ему. Он повертел ее, словно давно не видел, а после послышался словно щелчок, и… – Это шкатулка? – удивленно спросила я, когда он поднял крышку, словно действительно открыл книгу. Когда я рассматривала ее ночью в тусклом свете, я не заметила даже намека на эту деталь. – Да. Это сделала мама. Дюма был любимцем тети. – Тети? – Близнец моей матери. Она умерла. Богдан вытащил изнутри стопку фотографий. – Мне так жаль. – Спасибо, – произнес он тихим голосом, рассматривая фото. – Когда мама пришла в себя, сделала шкатулки на заказ, и одна из них теперь хранится у меня. Он протянул мне всю стопку, и я с удивлением увидела точную копию Алевтины Викторовны. – Боже. Они как две капли воды. – Так и было. Фотографии были разными. Разных возрастов. Но по мере взросления они все еще были слишком похожи. Их улыбки тоже. – Твоя мама такая улыбчивая. – Она была такой, потом перестала улыбаться. – Ей идет улыбка, – подытожила я, убрав фото обратно в шкатулку. – Ей сложно снова улыбаться искренне. Они с тетей были одним целым. – Понимаю. – Пожалуйста, убери их на место, чтобы мама не видела. Не хочу, чтобы она к заботам обо мне добавляла воспоминания. – Конечно. Вернувшись из гостиной, я застала, как Богдан пытается сесть, и тут же сменила шаг на бег. – Что ты творишь? – Поверь, рыжая, количество влитой в меня воды должно найти выход, – подмигнул он, и я замялась. – Но… разве тебе можно вставать? – Я ни за что не стану использовать того монстра, что лежит под моей кроватью. Я была немного озадачена, пока не вспомнила, что за монстра он имеет в виду. Утка. – Давай тогда помогу. Ты сейчас слаб. – Не стану отказываться. Но лучше позови Кая. – А он уже здесь? – Он здесь с половины седьмого. Каждый день. – Ладно. Ринулась я на выход, но была поймана. – Рыжая? – М? Он потянул на себя, и я снова накрыла нас «занавеской» из своих волос. Все в миг изменилось, и словно сама комната стала куполом, отгораживая остальной мир. – Спасибо, что осталась со мной этой ночью. – Звучит немного двусмысленно, – усмехаюсь, находясь так близко к его лицу. – Плевать, как это и для кого звучит. Я благодарен тебе. Он приподнялся и прижался к моей щеке губами, и я закрыла глаза. Так как удержать их открытыми стало просто невозможно. – Но, чтобы ты знала, я очень хотел бы тебя поцеловать снова. Но… – Не сейчас, – помогла я ему, по сути, давая добро на это. – Не сейчас, – повторил он и отпустил, чтобы я нетвердой походкой ушла звать Кая.