Глава 17

Два выходных, которые мне дали, были очень и очень кстати. Первая причина этой необходимости была для меня вполне нормальной – я хотела прочистить свои мозговые извилины, а для этого мне требовалось расстояние. Все происходящее с Богданом следовало обдумать. Но чтобы стало ясно, не для трусливого бегства в итоге. Я, может, и не самая смелая, но точно не трусиха. Мы с ним – словно чистая авантюра, а для нее нужна хорошая подготовка. Ресурсы, которые я вложу в это, могут быть объемными, и авантюре в итоге может настать конец без логичных продолжений. Я бы хотела, как он, «не планировать», но, господи, я банальная реалистка и понимаю, что все равно глупое сердце будет надеяться. Ну, не та я женщина, которая развлекается без потерь. Мне хотелось понять, стоит ли он этого. Стоит ли происходящее моих чувств. Ведь эти проклятые сердечные сотрясения уже оплетали грудную клетку до банальности розовым туманом. Второй причиной стал реальный отдых. Я спала максимум три часа, а остальное время подскакивала и трогала лоб Фетисова, подавала воды, а потом долго засыпала, прислушиваясь, есть ли хрипы. Первый выходной я провела в постели. Изредка вылезала из-под одеяла в туалет или за едой и снова возвращалась обратно. Я не склонна к подобным дням… ладно, не склонна повторять подобное чаще одного раза за месяц или два. Это ведь чистое наслаждение – объедаться в постели и никуда не торопиться. Правда, на следующий день, как, например, этот, было тяжело. Приходилось убирать вчерашние посиделки в одиночестве, стирать и в целом весь день заниматься делами, потому что на следующий день работа будет ждать без опозданий. Проснувшись в десять, я позвонила маме, узнала, как дела у папы и брата. Затем согласилась помочь Егору выбрать костюм для первого корпоратива, который пройдет в компании, где он работает, двадцать пятого декабря, и отправилась в душ, потому что вчера я так и не донесла свою изнеженную бездельем тушку до воды и геля для душа. Замотав волосы полотенцем, чтобы убрать излишки влаги, и закрепив его на пуговицу, я поухаживала за кожей и лицом, но меня отвлек звук уведомления на телефоне, и я отложила масло для ног, чтобы посмотреть, кто мне написал. Номер был незнаком, но по приветствию было несложно догадаться, кому он принадлежит. «Привет, рыжая. Отдыхаешь от меня, а?» Не пытаясь скрыть довольную улыбку, я тут же нажала «ответить». «Привет, я ведь не хочу знать, откуда у тебя мой номер?» – написала и отправила тут же следующее: «И да, я отрываюсь на полную с маслом для ног и тюрбаном на голове». Забрав телефон с собой, я вернулась в ванную и села на крышку унитаза, чтобы сделать то, что собиралась, но мое внимание было безнадежно отобрано Фетисовым. Поэтому, быстро закончив, я побежала на кровать и легла как раз в тот момент, когда мне пришел его ответ. «Я мог попросить твой номер у мамы, Зои Лукьяновны, Ольги… даже у Кая. Вы обмениваетесь номерами со всеми, кто работает в доме?» «Разумеется, ДА, – написала я тут же. – И мне в действительности неважно, откуда он у тебя)». Как только я нажала «отправить», мне пришел его ответ на другое сообщение: «Значит, масло для ног? Я могу посмотреть?» «Да», – и прикрепляю фотографию бутылочки в ладони, усмехаясь. «Класс. Это именно то, что я хотел увидеть. 115 мл отменного масла для ног)», – приходит его ответ, и я падаю на спину, смеясь. «Как ты себя чувствуешь?» Вместо слова «печатает…», я вижу, как темнеет экран и раздается звонок. От него. Приложив телефон к уху, я отвечаю. – Устал писать? – У тебя ночь? – Что? Мы не только в одном часовом поясе, но еще и в городе. Динамик просто орал, когда он говорил со мной, словно я поставила его на громкую. – Милана, я звоню тебе по видеозвонку. – О боже, – отодвигаю телефон и вижу его лицо на весь экран. Резко сажусь и двигаюсь к спинке кровати. Лишь после этого я нажимаю на значок видеозвонка. – Меня зовут Богдан, если ты внезапно забыла. Он самодовольно улыбается, а я закатываю глаза. – Разумеется. – Ты была в душе? Занимаешься фитнесом по выходным? Зал? Тренажер дома? – Только если этот тренажер размером с десятирублевую монету, я его куплю. – Понял. – Просто дневной душ. А чем занимаешься ты? И как себя чувствуешь, ты не ответил. – Лежу. Чувствую отлично, словно меня не переехал трактор, а так, небольшая грузовая машина. – Так плохо? – Не-а, но мама уверена, что даже хуже. – Она права в том, что тебе стоит поправиться, чтобы не ложиться в клинику. – Это мне нужно меньше всего. Он поднимает свободную руку и трет ей лицо, а я в этом жесте вижу нечто иное. А может, это не зрение хорошее у меня, а чутье. – Ты в порядке? Серые глаза тут же находят мои, и если он ответит, что в порядке, то это будет ложью. – Сегодня была финальная гонка. – Ох… – Команда заняла четвертое место. – Ясно. – Я бы взял первое, у меня были все шансы. В голосе появляются словно микротрещины, и из них вытекает злоба. – Я хоть гонки и не люблю, но я не сомневаюсь, что было бы именно так. – Не надо меня успокаивать. – Тогда не надо со мной заводить подобные разговоры, если не готов слышать правду. Ты попал в аварию, и это все изменило. Я не вижу смысла повторять это, чтобы ты верил, что я серьезно верила в твою победу. – Знаю, прости. Просто я не могу с этим смириться. Я даже не знаю, как это сделать. Он звучал как расстроенный инструмент: тихо, неправильно и странно. Мелодию при таком раскладе невозможно узнать. Богдан всегда казался сильным мужчиной, хотя он таким и был. Он был целеустремленным и стойким. Я видела ролики с его речами, видела, как он сжимал сильной рукой завоеванные кубки с ранних лет, потому что в доме Алевтины Викторовны он был удостоен почти всех полок, а те были полны его достижениями. И вот этот чемпион, победитель по жизни и несгибаемый мужчина внезапно потерял то, ради чего жил долгие годы. Это осознание сжало грудную клетку до боли. Он молчал. Я молчала. Но я так же искала те правильные и нужные ему сейчас слова. Я не хотела говорить то, что скажет любой человек. Мне хотелось найти нужную мысль. Чтобы понял и главное – поверил. – Ты знаешь. – Что? – Ты знаешь. – Разве? – Не нужно с этим мириться. – А как иначе? Я не могу ничего исправить в прошлом. – В этом и дело. Но и мириться не нужно. Ты можешь исправить это сейчас. А когда встанешь на ноги, исправишь остальное. Это единственный выбор, потому что другой путь ведет к поражению. А я не знаю такого Богдана Фетисова, который бы проигрывал. Он улыбнулся, но отвернулся. – Ты слишком сильно мне льстишь. – Я ненавижу лесть и не прибегаю к ней. Еще до того, как поступить в институт, я зачитывалась статьями в интернете, и одно мнение засело глубоко в моей голове, что я его не могу забыть. – Какое? – Статья была о воспитании детей, и она скорее относится к матерям и их детям, но, по-моему, она во многом работает. Там говорилось о том, что нужно хвалить своего ребенка. Хвалить за многие сделанные им вещи, но не перехваливать там, где это не нужно делать. В работе я часто обращаюсь к этой методике. Я могу похвалить ребенка за старание написать букву, нарисовать рисунок. Но я так же даю понять, что раз получилось так хорошо, то давай попробуем эту палочку написать ровнее. – Обещаю писать красиво, – тут же говорит Богдан. – И я тебя за это похвалю. Но если пойму, что есть потенциал сделать букву еще красивее, ты обязательно услышишь от меня мою просьбу. Мы оба улыбнулись. И я впервые оценила его красоту в таком простом действии, как улыбка. – Я имела в виду то, что сказала. Ты упрямый, но ты знаешь, где применять это упрямство. – Ты не против, если я тебя буду цитировать иногда? – его лукавый взгляд тут же снял напряжение. – Обращайся. – Нет, я действительно без лишних там насмешек польщен твоим мнением обо мне. Я делал то, что делал, и не задумывался о том, каким меня видят другие. И если меня видят таким, как сейчас сказала ты, то… я чертовски крутой чувак. – «Чувак»? Ты правда употребил это слово? Он рассмеялся, так что затряслась камера, и тут же продолжил. – Второй пилот нашей команды – немец. Штерн. Чувак – это то слово, которое вылетает из его рта каждую минуту. Мне кажется, он даже к женщинам обращается так. – Боже… – Хотя, наверное, он употребляет женский вариант этого слова. – Какой? – я скривилась, произнеся: – Чувиха? – Черт, да, – и мы снова начали смеяться, так что мой живот разболелся. – Нам не хватает только семечек, и мы будем похожи на рэперов. – Они употребляют еще и другие слова. Боюсь, ты упадешь в обморок, если я их произнесу. – Я не настолько строга и старомодна. Я знаю, что существует альтернативный «русский язык», – я показала кавычки. – Но предпочитаю выражаться культурно. Хотя порой тоже ругаюсь. – Я должен это услышать. – Ты никогда этого не услышишь. – Посмотрим, – он подмигнул и отвлекся на кого-то. – Привет, мам. – Ты проснулся, – услышала я голос Алевтины Викторовны и… Я говорила, что не трусиха, так вот в некоторых моментах, например, как этот, я трусливо нажала «отбой» и зарылась с головой под одеяло. – Ужас, как стыдно, – прокричала я, уткнувшись лицом в подушку. И на самом деле мне было стыдно лишь за то, что я трусиха.