Глава 19

Богдан Раздражающая болтовня Николая сводила меня с ума. Даже новости от адвокатов показались совершенно ненужными и пресными. А ведь там было чему порадоваться. После поганого иска и проведенной экспертизы, включающей в себя очередное изучение той гонки и фактов, ублюдок Хеггинсон, отправивший меня прямиком в это кресло, понесет свое наказание. Воодушевляет, не так ли? И все же новость не внушала должного энтузиазма. – Слушай, я понимаю, что ты сосредоточен на восстановлении, но психологическая составляющая – это половина успеха, – снова попытался он вовлечь меня в разговор, на что я отреагировал в своей манере. – В психушки меня записать хочешь? – Будь серьезней. Встреча с психологом пойдет на пользу. – Да ладно? Я похож на человека, впавшего в депрессию из-за того, что часть моего тела стала бесполезной? Николай опускает голову и вздыхает. – Оглянись, Коль, я в чертовом Диснейленде, – ударяю по подлокотникам, и он вздрагивает, снова смотря на меня. – Весь день катаюсь на карусели. Я откатываюсь к окну, он отходит к стене и, облокотившись на нее спиной, скрещивает ноги. Молчим. Что я должен ему сказать? Что если психолог залезет в мою голову, то она сойдет с ума, опередив меня? Нет, я не в порядке. У меня половину сердца выдрали из груди и перемололи в фарш. Я лишился кубка, возможности ходить, привычных вещей. Я заперт в стенах своего дома и остался один. «Ты не один», – упрямо спорит разум, а сердце стучит ему в унисон. – То, что ты говоришь и как преподносишь, указывает на то, что тебе нужна помощь, Богдан. И ты не первый, кто сталкивается с этим. – У нас будет еще какое-то занятие? – заканчиваю предыдущий разговор, и он машет головой. – Нет, а что? – Я вроде как воняю и буду рад помыться. Коля согласно кивает. – Конечно. Если нужна будет… – говорит он стандартную фразу, которую я, как обычно, обрываю и отказываюсь. – Не нужна. Николай разворачивается, чтобы уйти, и я вспоминаю, что хотел ему сказать еще в тот момент, когда нам повстречалась рыжая. – Кстати, задержись на секунду. Признаться честно, его предложение подвозить Милану перекрыло желание увидеть ее. А я хотел этого очень сильно. Я два дня не мог сосредоточиться ни на чем, и когда наступил этот день, как придурок подорвался в шесть утра. Так вот представим, что я наконец вижу ее рыженькую голову, улыбку и веснушки. Не успеваю как следует разглядеть ее и удостовериться, что Милана не заболела из-за меня, как этот говнюк подкатывает к ней. Я на девушку прав не заявлял, но в мозгу щелкало так громко, что захотелось заорать во все горло. – Да? – спрашивает он, остановившись, а я впиваюсь пальцами в подлокотники. Грубить Коле ни к чему. Он не виноват, что рыжая привлекает всех адекватных мужчин, у кого хорошее зрение. И все же нагрубить хотелось, а может, и не только. – Я решил выделить машину с водителем для горничных и Зои Лукьяновны. В твоем предложении нет смысла. Говорю предельно ровным тоном, он же словно включает рентген и сканирует меня. Если Коля попытается продолжить разговор, то мне придется выяснить яснее. Мне не стыдно признать женщину, которая мне нравится. А рыжая мне нравилась достаточно сильно, чтобы объяснить ему подробно, почему он не должен лезть к ней со своими предложениями. – Ну… ладно. Хорошее дело, кстати. Они приезжают рано утром, по темну. Круто, мужик, – он показывает палец вверх и выходит из комнаты. Как только остаюсь один, выдыхаю. Подъезжаю к шкафу и, схватив вещи, закрываюсь в ванной. Быстро помыться почти удается. Но при всем желании это минимум полчаса. Раздражает эта немощность, но я стараюсь спокойно реагировать на такие вещи. Смысла нет пылать гневом. Натянув темно-синюю водолазку и спортивки, я хватаюсь за ободки коляски и мчу к двери. По идее, рыжей не было в моей комнате и гостиной, так как в субботу девушки убирают верхние этажи. Да и… каждый раз ощущается, что ее не было. Не чувствуется запаха и ее самой. Кажется порой, что все, к чему она прикасается, имеет свой отпечаток. – Чертовски поэтично, – ворчу и, чуть ли не отшвырнув дверь, останавливаюсь на пороге. Милана поворачивается в мою сторону, и мы оба замираем. Посмотрев на нее, я осознаю то чувство, которое прожигало в центре груди полчаса назад в разговоре с Николаем. Раздражение тоже нашло определение. Я ревновал ее. Разозлившись снова, я вцепился в колеса и стал крутить их в ее сторону. Она даже не шелохнулась. Но я видел, как глубоко она дышит. Сам был словно запыхавшийся. Остановив коляску возле ее ног, быстро схватил ее за руку, потому что любая секунда промедления стоила сотен нейронов в мозгу, которые взрывались от ярости и желания скорее… не знаю, прикоснуться к ней, поцеловать. Хотя бы как-то с ней контактировать. «Я сошел с ума? Или я стал ею одержим?» – Ну же, рыжая. Я потянул ее вниз, так как не мог подняться до уровня ее лица. В голосе была откровенная мольба. И если она попросит умолять, я, клянусь, стану это делать, даже не раздумывая. – Я… ты уверен? – спросила она, судорожно осматривая коляску и мои ноги. – Да, – прорычал сквозь зубы. Она обошла мои ноги и стала аккуратно, со всей своей осторожностью, садиться на мои колени. Обхватила за плечи одной рукой и второй замкнула круг, стараясь стать легче, а я сосредоточился лишь на источаемом ею тепле. Стоило нам приблизиться друг к другу вот так, близко, казалось, что наши клетки начинали объединяться и мы становились одним целым. Я даже не знаю, откуда такие мысли возникли в моей голове. Но я знал другое – подобные размышления ни разу еще не пробегали в моей голове. Ни с Камиллой, ни с кем бы то ни было еще из других женщин. От этого осознания (так как я не был трусом и мог согласиться с собой, что происходящее с Миланой было чем-то более глубоким) мои руки сжались вокруг талии рыжей. Она вздохнула, и ее красивые губы разомкнулись, привлекая все внимание, пока мои собственные почти чесались от мысли скорее ее поцеловать. В общем, так я и поступил. Подняв одну руку, я погладил ее по щеке и, обхватив лицо ладонью, поцеловал. Ни сопротивления. Ни раздумий. Она коснулась моего языка в ответ. Нежно. Влажно. Мягко и сладко. Вот еще один из фактов. Я никогда не хотел целовать других вот так – не торопясь и смакуя вкус. А ее? Ее хотелось распробовать как дорогое вино, ощутить послевкусие, а оно будет – я уверен. Уже знаю ведь. Рыжая чуть придвинулась, расслабилась и мягко вздохнула, когда я углубил поцелуй. В этом чувствовалась ласка. Она граничила с властью и обладанием. А кто не захочет обладать такой роскошной девушкой? Когда давление в груди немного ослабло, я в очередной раз коснулся ее нижней губы. Всосал и опустил губы на подбородок, затем на щеку. Видит Бог, я хотел продолжить траекторию к югу, но остановился и зарылся у основания ее шеи. Идеально. Она пахла необычно. Всегда по-разному. Красиво. Могут ли вообще люди источать красивый аромат? – Рыжая, – шепнул, крепче прижимаясь к ней, почувствовав, как она гладит мои плечи и мягко почесывает затылок, зарываясь в короткие волосы тонкими пальцами. – Привет, – ответила она тихо. – Привет, – ответил, рискнув коснуться шеи губами и тут же прекратить, чтобы… не обидеть ее, не оскорбить своим напором. Ее чувства рядом со мной были важны для меня. Я уважал Милану. Вот это было главным. – Рада, что ты поправился. – Рад, что ты не заболела, – ответил ей тут же. – Как провел эти дни? – Ужасно. – Почему? – Если скажу, что думал о тебе и ни о чем больше, ты поверишь? – Только если это правда. Я отстранился и посмотрел ей в глаза, чтобы она видела их, когда я отвечу. – Это правда. Она вздохнула, и бледная кожа стала в миг розовой, сделав веснушки более яркими. – Тогда верю. Усмехнувшись, я вернул нас в исходную, засунув лицо на прежнее место. – Как ребенок. – А к тебе часто пристают дети и целуют вот так в шею? – тут же касаюсь мягкой кожи и, высунув кончик языка, провожу по тому месту им, ощутив солоноватый привкус. – Ах… – вздыхает она, вздрогнув. – Ты застонала? – Что? – Ты застонала. Нравится, да? – Боже, прекрати. Ты уже большой мальчик, – хлопнула она меня по руке, которую я опустил на ее бедро. – Не могу, ты слишком… – Слишком что? – спрашивает она, не отстраняясь, а наоборот, подтягиваясь ко мне ближе. – Вкусная. – Я что, покрыта соусом или глазурью? – Лучше. И вкуснее, поверь. Она тихо смеется, и я прекращаю, потому что близок к болезненному состоянию в паху. Чего я бы не хотел прямо сейчас. Милана снова проводит по моим волосам. – Тебе стоит постричься. – Ага. Мама сказала, что пригласила парикмахера на завтра. Мы нежимся и, не сговариваясь, гладя и тиская друг друга, молчим. Не напряженно. Наоборот, расслабленно и даже как-то нормально. – Мне нужно работать. – А мне нужна ты. Что нам с этим делать? – Мне убирать, а ты, так и быть, можешь остаться со мной. – У меня идея. – Какая? – Сначала поцелуй. Она цокает и, закатив глаза, целует в щеку. – Погоди, ты же не серьезно? – Очень даже серьезно, – и тут же встает с моих ног. – Отпускаю лишь потому, что надеюсь, ты решила по-быстрому смахнуть пыль и после закрыться в моей спальне. – А что будешь в это время делать ты? – она выгибает бровь и отходит к стеллажу. – Ха-ха, очень смешно. Острячка. Милана широко улыбается, а я смотрю на нее настолько внимательно, насколько это возможно. – Почему так смотришь? – Передо мной красивая девушка. С твоей стороны это очень странный вопрос. С покрасневшими щеками, рыжая берет сувениры с полки и идет к столу. – Стой-стой, – прошу, и она замирает. – Я же говорю, у меня идея. – Слушаю. – Подойди. Сделав пару шагов, она замирает прямо передо мной, и я почти поддаюсь искушению, чтобы схватить ее за бедра и усадить на свои колени лицом к лицу. Но вместо этого я беру из ее руки статуэтку и кладу на ноги. – Что там еще? – Хочешь, чтобы я оставляла вещи на твоих коленях? – Помогу тебе, ты ведь не против совместного времяпровождения? Милана смотрит на меня, словно стесняясь, и просто кивает в ответ на мой вопрос. – Отлично. Я готов, – хлопаю себя по бедрам с энтузиазмом. – Используй меня как пожелаешь. Как только эта двусмысленная нелепица срывается с моих губ, мы оба начинаем смеяться.