Глава 3

Я бежала так быстро, что, когда наконец остановилась, обнаружила себя стоящей на кухне. Мое сердце билось как у пойманной в клетку птицы и вот-вот разорвалось бы, пробеги я еще немного. – Ты в порядке? – раздался голос Кая, и я кивнула, сделав глубокий вдох. – Что случилось? Выглядишь будто убегала от стаи собак. – Кое-что похуже. Встретилась с хозяином этого дома. – О, Богдан вернулся? – его брови взмыли вверх. – Ты тоже не ожидал, что это произойдет сегодня, не так ли? – Мы ждали его на следующей неделе. По крайней мере, так говорила его мать. – Ну, он дома, злой и сказал мне убираться вон. Планирую так и поступить. Он с пониманием поджал губы и посмотрел за мою спину. – Здравствуйте, Алевтина Викторовна. – Здравствуй, Кай. Ты не мог бы оставить нас с Миланой наедине? Я тут же обернулась на ее голос и с некоторым испугом ждала, что же это будет. Увольнение? Возвращение к ней в дом? Признаюсь, этого я бы и хотела. Она слышала все произошедшее минутой ранее, так как, когда я выбегала из спальни ее сына, и она и ее муж были там. – Давай сядем? Она с милой улыбкой и очень даже располагающей указала на стол, где есть персонал. Я кивнула и последовала в ту сторону. Мы сели напротив друг друга. Я молчала, она, скорее всего, подбирала слова. – Во-первых, я прошу прощения за поведение моего сына, – я кивнула, давая понять, что извинения приняты. Вряд ли я получу их от хама. – Я не оправдываю его грубость, но прошу понимания. – Простите? – Сейчас... Богдан очень уязвим. Как только она сказала мне это, я тут же прикрыла глаза и отвернулась к окну. Когда мой папа оказался в таком же положении, он был взрослым мужчиной, у которого были жена и двое детей. И хоть он был кормильцем для нас, это не то же самое, я полагаю, что лишиться возможности ходить для более молодого парня с кучей амбиций. И все же... это для любого стресс, страх и боль. Мой отец впадал в уныние. Когда нам озвучивали цифры за лечение, мы ужасались и теряли надежды. Это страшно – хотеть ходить, знать, что возможность есть, но нет средств. Порой он психовал. Но он всегда сдерживался. – Извините меня, ради бога, но я не смогу работать в этом доме, если меня каждый раз будут окрикивать и прогонять за попытку убрать комнату или помыть пол. – Это как раз второе, что я хотела сказать. Я предупрежу всех, кто работает в этом доме, и ты первая, что даже если он будет убедителен в своей просьбе уйти – не делайте этого. Ни в коем случае. – И терпеть это? Мое удивление достигло потолка. Она не могла говорить серьезно, потому что есть предел человечности и хамства. – Я поговорю с Богданом, Милана. Этот этап пройдет, меня предупредил врач о его злости. Прошу. Конечно, он сейчас привыкает к новым обстоятельствам. Его раздражает малейшее сочувствие и внутри бунт. Но я-то не виновата. И все же, мне здесь хорошо платят. Алевтина Викторовна была ко мне снисходительна на этапе обучения, и я могу хотя бы попытаться отплатить ей тем же. – Чисто ради любопытства, а у вас все еще можно остаться работать? А сюда новую горничную вместо меня нанять? Она улыбнулась, и это был ее ответ. – Только поговорите с сыном. – Обязательно. Но все претензии, пожалуйста, озвучивайте. – Поверьте, я так и сделаю. – Спасибо. Она вышла, а Кай вернулся на кухню. – Кофе? Чай? Лимонад? – Холодно для лимонада. Давай чай с лимоном. – Как скажешь. Вопрос решили? – Да. Она попросила не увольняться, даже если хозяин будет настоятельно об этом просить. Кай усмехнулся, а я вот не нашла в этом ничего смешного. – Он нормальный мужик. – А сколько ему, кстати? – Тридцать шесть. – Ого, и правда мужик. В нормальности я сомневаюсь, – прошептала последнее, сложа ладони трубочкой. – Я серьезно. А как работодатель еще лучше. Он платил мне даже пока отсутствовал месяцами. – О, ну это класс. А вот характер… – Думаю, это сейчас он такой. Сама подумай. – Да знаю я, что это такое. Но ты бы слышал, как он орал. Я туда больше ни ногой. Ольгу отправлять буду. Кай усмехнулся. – Что? – Да так. – Что? Говори уже. Он взял обе наши чашки и поставил на стол: одну передо мной, вторую для себя и сел на то же место, где недавно сидела Алевтина Викторовна. – Ну, Богдан немного упрямый, тут лгать не стану. Но ты бы могла из него это упрямство выбить своим упрямством в ответ. – Мне это не нужно, – фыркнула я и взяла чашку, тут же обжигая губы. – Ауч… – Как пожелаешь. Молчаливые минуты потекли одна за другой, пока я пила свой остывающий чай, но мысли витали вокруг слов Кая. Дело в том, что я порой тоже не прочь принять вызов. – Ладно. Что у тебя на уме? – Потом скажу. – Ты готов был сказать это минуту назад. – А теперь не готов. Подожди немного. Настаивать я не стала. К нам присоединилась Оля и Зоя Лукьяновна, а еще пара мужчин из охраны. Кай накрыл на стол, и, когда мы уже заканчивали, вошел молодой парень. – Всем привет. – Эм… привет, – поздоровались мы с ним, смотря во все глаза. – Ребята, это реабилитолог Богдана Андреевича – Николай, – представила нам его Зоя Лукьяновна. – Это горничные Милана и Ольга. Повар – Кай. Охрана этой смены – Валерий и Юрий. С другой познакомлю завтра. – Очень приятно. – Милана, Оля, можно вас? Парни стали общаться между собой, а мы втроем отошли в другой угол кухни. – Теперь работаете посменно. Богдан уже дома, а строительные работы завершились. Второй и третий этажи убирать только по субботам с мытьем полов, по средам лишь пыль. Субботу можете делить пополам, как вам будет лучше, только предупредите меня. Туда подниматься никто не будет, поэтому не вижу смысла каждый раз там тряпками махать. Единственное, если Алевтина и Андрей решат остаться на ночь, я предупрежу заранее, но лучше, чтобы комната была всегда готова. – Конечно. Как скажете. – На этом все. График могу помочь составить. При слове «график» мой план отправлять Олю убирать крыло Богдана-грубияна рухнул. – Разберемся, – ответила Оля за нас двоих. – Кстати, а что там у вас стряслось? Я слышала крик. – Это был не мой крик. Хозяин застал меня в своей комнате и разорался. – Он мальчик с характером. Успокоится. – Он-то может и успокоится, а я стану заикаться к тому моменту. Зоя Лукьяновна обняла меня за плечи и рассмеялась. – Погоди немного. Все об этом твердили так уверенно. Но когда я с утра приехала на работу в свою смену, так как мы решили работать с Ольгой через день, вошла в спальню Богдана, пока тот был на своих тренировках, и стала убираться, только выйти не успела незамеченной. Он, потный и тяжело дышащий, въехал на коляске в комнату и уставился на меня. – Опять ты? Я что, непонятно сказал вчера? Все в этом тоне было пропитано отвратительной желчью, которая фонтанировала из него каждый раз, когда он открывал рот. Первая реакция на подобный тон? Попытка договориться, разумеется. Господи, я работала учителем. Сколько упрямых детей я видела за свой короткий стаж работы? Очень много. Хватило в общем. Когда ребенок упрямится, я не могу идти лоб в лоб и упрямиться в ответ. Я ищу обходной путь, чтобы он шел на контакт. – Я просто… – пытаюсь ответить, но куда там. Мистер «я-ненавижу-весь-мир» настроен решительно и просто перебивает, словно мой лепет ему не интересен и вовсе, как и тот факт, что я умею говорить. – Я тебя уволил. Почему ты еще здесь? – Прошу про… – Что бы ни говорила моя мать, здесь хозяин я, – продолжает он меня отчитывать. – И я решаю, кто будет работать в моем доме и мыть полы в моей комнате. Если я сказал, что тебя здесь быть не должно, значит, я именно это и имел в виду. – Так это монолог или диалог? Я могу что-то сказать в ответ или перебьете снова? Он скидывает с плеч полотенце, обнажая жилистый торс, покрытый потом, и проезжает мимо меня. «Это что, его ответ? Ладно». Я разворачиваюсь, вытаскиваю тряпку из стойки для уборки, которую тащила за собой, и полироль для мебели и других поверхностей. Он все еще отвернут и остановился у комода, из которого достает какие-то вещи. Я же прохожу мимо и, брызнув на подоконник, начинаю его протирать. – Ты… ты что делаешь, рыжая? В ответ на его «рыжая» я разворачиваюсь, открыв рот. «Как он смеет?» Фетисов выглядит так, словно сам от себя не ожидал подобного. Но не предпринимает попыток извиниться или что-то в этом роде. Но нашу битву взглядов прерывает смешок, донесшийся от двери. Мы оба смотрим туда и видим его тренера, реабилитолога. Или кто он там такой. Коля опускает кулак, будто прокашлялся, и подходит к коляске Богдана. – Я смотрю, ты и впрямь в настроении. Поехали, я помогу. Милана, простите его. Он встал не с той ноги. Услышав мое имя, Богдан поворачивает ко мне голову, а может, из-за того, что я почти рассмеялась с шутки. Убирает руки реабилитолога с ручек и едет в ванную с шипящим «Я сам». Когда дверь захлопывается за ним, я вздрагиваю. Видит бог, я не такая храбрая, как выглядела сейчас. С такими людьми контактировать очень сложно. Хотя причину их такой власти я даже не понимаю. Они всего лишь имеют много денег. – Послушайте… – На «ты» со мной, пожалуйста. Уверена, мы одного возраста или около того. – Не вопрос, – кивает мужчина. – Он вспыльчив. Люди, прикованные к коляске, грубы, потому что видят то, чего нет. – Надо же, – усмехаюсь. – И что, например? – складываю руки на груди. – Они видят жалость к себе. С характером, подобным его, жалость = преступлению. – Ну, я знаю человека, который был на его месте, и он никогда не проявлял агрессию и хамство. Ни к близким, ни к незнакомым людям. А гордости в нем, как и храбрости, побольше будет. – Милана, я понимаю. Просто постарайся не обращать внимания. – Он рычит мне прямо в ухо, это действует на нервы. – Тем более не обращай внимания. Он должен понять, что ты тот еще оловянный солдатик. – Да? – качаю головой. – Вот только я работаю здесь. И работаю горничной, а не нянькой. Взяв тряпку и полироль, бросаю их в тележку и ухожу. Остаток дня я не сталкивалась с ним ни разу. Лишь слышала ворчание, когда убирала неподалеку, но совету Николая все же прислушалась и просто не обращала внимания. Следующий день я провела, убираясь в своей съемной студии. Со всеми этими переменами в доме Фетисовых я словно упала в чашу со стрессом и только что из нее выбралась. Пока я убирала квартиру, за окном лил дождь. И, как всегда, глядя на лужи за окном, я представила, как грязно будет завтра, да еще и холодно. Сев за стол с чашкой чая, позвонила маме. Узнала, как у них с отцом дела. Что Егор получил хорошую работу, и на душе стало теплее. Брат у нас отличником был и в школе, и в институте. Поступил на бюджет и закончил его этим летом, получив красный диплом. Три месяца он был стажером в IT-компании. Теперь он официально зачислен в штат. – Здорово, мам. Думаю, никто из нас не сомневался в его умениях. Стало немного стыдно. Конечно, я не своими руками сделала то, что не сотрешь. И все же… я лишилась возможности гордиться собой и слышать, как горды за меня родители. Но они всей истории, слава богу, не знают. Я бы никогда не смогла посмотреть родным в глаза или заговорить. – Согласна. Как у тебя дела? Мама работала горничной много лет. Сейчас у нее больные ноги, и она сидит дома. Она меня и пристроила к Фетисовым по знакомству. Конечно, кто-то мог бы сказать, что с дипломом и любовью к работе с детьми не идут в горничные. Но когда рушится жизнь и будущее, люди ищут тихое место. Я такое нашла. Да еще и не за копейки, что было бы, устройся я по объявлению или через агентство. – Отлично. Так же работаю у сына Фетисовых. – Бедный мальчик, – вздыхает мама. И я уже почти открываю рот, чтобы сказать ей о том, какая скотина этот «бедный мальчик», но решаю ее не тревожить лишний раз. Справляюсь ведь. – Ладно, дочка, буду одеваться. Отец пришел из гаража. – Куда это вы вечером едете? Романтический ужин? Мама смеется. – Куда уж. Сапоги купить нужно и мне и твоему отцу. – Боже, я сама забыла про эту покупку. Вспоминаю мокрый носок после последнего дождя и лопнувшую подошву. – Давай мы за тобой заедем? – Мам, ну куда через весь город по вечерним пробкам? Езжайте. А я тут на месте в ТЦ зайду. – Ну, смотри сама. – Все, люблю вас. Папе привет. – И мы тебя, милая. Будь осторожна. – И вы тоже. Быстро собравшись, обрадовавшись, что дождь хотя бы на время прекратился, выхожу из дома. В торговом центре ищу единственный магазин с приемлемыми ценами на обувь и спускаюсь на нулевой этаж. Делаю ту самую покупку, остановив выбор на осенних полусапожках с коротким начесом, так как у меня часто мерзнут ноги и долго согреваются, выбираюсь на первый этаж. На этом хорошая часть дня завершилась, потому что по прямой, двигаясь на меня, шел человек, разрушивший мою жизнь. С ним шел второй человек, который просто добил. Мой бывший жених-предатель Артем и моя лучшая подруга Оксана. Да, все до безвкусицы банально и жалко. Теперь к этому прибавим выпуклый живот негодяйки, на который она демонстративно положила ладонь и широко улыбнулась. Было ли мне больно спустя два года? Безусловно. Но не потому, что люди, которые готовы ударить в спину, ушли из моей жизни. Мне было больно за неспособность восстановить статус и рабочее уважение. Они стали сбавлять ход, словно я планировала с ними поздороваться и поболтать. Однако я, не колеблясь ни секунды, прошла мимо. Может быть, внутри меня все еще рвало на части их предательство и последствия их поступков, но внешне они будут знать, что я оправилась и иду вперед.