Глава 25

Милана Мои нервы, которые уже были натянуты до предела, внезапно отпускает. Я понятия не имею, почему. Я просто вздыхаю, глядя на эту бесконечно элегантную женщину, которая сейчас была немного взлохмаченной, с глазами, полными беспокойства и одновременно спокойствия. Как море после шторма, который уже прошел, но на берегу полно тины и грязи, да и волны до сих пор еще шалят. Такой выглядела она, и мне стало совестно. Она мать. И она переживала за сына. Какая разница, что ему почти сорок? Есть ли разница в возрасте для матери, которая любит своего ребенка и просто хочет, чтобы он был в порядке? Очевидный ответ – нет. Я отошла в сторону, к кровати, и она села на стул. Комната была небольшой и уютной. Поэтому обстановка меня не напрягала. Алевтина Викторовна недолго помолчала. Посмотрела в окно, на свои руки, которые сцепила на коленях, а уже после – на меня. Нетрудно было догадаться, что она не одобряет меня в качестве спутницы для сына. Все же неравенство статусов было колоссальным, даже если я этого не понимала. Что она скажет, я тоже примерно знала. Но я не позволю себя унижать. Если она начнет (а я сомневалась, что она станет это делать… и все же) – молчать не стану. Поэтому я выпрямила спину: не в моей привычке сидеть сгорбленной, это придало еще немного уверенности. Она сделала то же самое и… неожиданно улыбнулась, приведя меня в замешательство. – Представляю, что ты ожидаешь от меня услышать, – усмехнулась она уже вслух. – Догадаться нетрудно, – мой ответ был искренним. Есть ли смысл скрывать? – Я люблю своего сына, Милана. Меня подмывало сказать «Я тоже», но эта мысль отчего-то заставила напрячься. И мне точно нужно будет об этом подумать, так как я не уверена, был ли это порыв к защите или истина. Но я уже знала, что для истины рановато. – И я не хочу, чтобы он подвергал себя риску. Я не стала молчать и согласилась с ней. – Понимаю. – Тогда пойми меня и сотрудничай. – Что? Я нахмурилась, словно меня попросили участвовать в какой-то грязной афере. Но я не хотела делать выводы без дополнительных пояснений. – Куда бы он тебя ни приглашал, прошу, Милана, пусть возвращается домой. Я знаю, что сегодня все в порядке, но это может быть лишь видимостью. И вот я, уже не уверенная в том, что слышала, открываю рот, но все равно молчу. Я ждала приказов оставить ее сына в покое, увольнения и, боже упаси, депортации с планеты на Луну. Я думала, что она в отвратительной манере богатых людей, которую я наблюдала в сериалах, что любит смотреть моя мама, на крайний случай предложит деньги. Но мы говорили о другом. Слава богу, мы говорили о другом. Едва заметно кивнув, я пытаюсь обрести голос, чтобы заговорить с ней. Пообещать, что будет именно так. Рассказать, как я сама переживала из-за этого, но мама Богдана снова начинает говорить. – Пока что нет никаких улучшений. Богдан стабилен, но на этом все. – То есть сдвигов нет совсем? Она опустила голову, и пока я думала, что она переводит дух, женщина, как я поняла секундой позже, плакала. – Все будет хорошо, – вскочила я и подошла к ней. Потому что отчаяние здесь точно не помощник. Она склонилась еще ниже, перебирая пальцами по своим коленям. Я опустилась рядом на корточки и взяла ее за руки. Не знаю, правильно ли я поступила с этой вольностью. Быть может, Алевтине Викторовне было неприятно, когда ее касаются посторонние, но я все равно это сделала. И когда она вцепилась в мои ладони мертвой хваткой, я поняла, что это было верным решением. – Врач готовится к очередной томографии и думает, как ему о ней сказать, чтобы не вызвать подозрений. Хотя Богдан и сам начинает понимать, что что-то идет не так. Психует и задает вопросы. В моей груди взрывается, как конфетти, паника и страх, но я снова упаковываю их в блестящую коробку и забиваю гвоздями. Потому что не буду той, кто станет плакать раньше времени. Я буду той, кто верит так же безусловно в его победу, как мать в любовь к своему ребенку. И я могу это сделать. – Вы же сами знаете этого упрямца, – говорю с улыбкой, а не отчаянием и фальшивой надеждой просто ее успокоить. – Недостаточно какой-то там аварии, чтобы его сломить и оставить в кресле. Будет ворчать и сопротивляться, но не сдастся. Она начинает, всхлипывая, посмеиваться и наконец поднимает голову, встречаясь своим взглядом с моим. – Ты так права. – Конечно, права. Сильные мужчины разве сдаются из-за каких-то там маленьких трудностей? – Но это не маленькая трудность, Милана. На этот раз ее улыбка вымученная и печальная. Я знаю и помню, какой сильной была Алевтина Викторовна, когда я сказала ей, что мне жаль о случившемся с ее сыном. Но быть сильной постоянно невозможно. Порой хочется минутной слабости и стать слабой, чтобы потом снова посмотреть трудностям в лицо уверенно и бесстрашно. – Я и не преуменьшаю происходящее с ним. Но Богдан не болен. Ему просто нужно время, чтобы окрепнуть и встать на ноги. – Да, – кивнув, она начинает вытирать остатки слез и улыбается, я же поднимаюсь и снова отхожу к кровати, на которой сидела до этого эмоционального момента. – Я просто… ну, понимаешь. – Вам не нужно стыдиться своих переживаний за сына. Когда мой отец был прикован к инвалидному креслу, мама рыдала каждую минуту, когда его не было рядом. – Твой отец? – Да. Мы с семьей прошли через то же самое. Он, конечно, теперь прихрамывает, а в непогоду его тело выкручивает от боли, но он ходит и… В общем… Я замолкаю. – Я не знала об этом. Спасибо, что поделилась. В ожидании следующих слов, которые она, я уверена, произнесет, у меня по-прежнему нет сковывающих грудь эмоций страха. Я просто не хочу, чтобы меня унижали. – Каждая мать хочет, чтобы ее ребенка ценили, уважали и любили. А сын это или дочь – неважно. Мы все хотим одного и того же. Я понимала ее. Пусть срок моей потерянной беременности был слишком маленьким, чтобы прочувствовать все это на себе в полной мере, но уже тогда я думала далеко вперед. Хотела ли я мальчика или девочку? Было совершенно неважно. Я хотела ребенка, которому смогу подарить если не весь мир, то хотя бы часть его и свою любовь. Я бы хотела, чтобы моего малыша ценили, уважали и любили. Поэтому на ее слова об этом важном качестве просто улыбнулась, пряча глубоко свою собственную боль. – Спасибо, что делаешь это для моего сына, Милана. Затем она поднялась и, одарив меня нежной улыбкой, развернулась и вышла из комнаты, оставив меня в полном раздрае. Все же порой приятно ошибаться в людях. И сейчас я поняла, что ошиблась в Алевтине Викторовне. Выйдя из комнаты, я столкнулась с родителями Богдана в гостиной. Они кивнули мне и прошли к двери, сказав, что их сын спит. Фетисов-старший всегда был сдержанным, порой казался холодным и безэмоциональным, но в его молчании я всегда видела что-то гораздо более глубокое, чем равнодушие. Я и сейчас не смогла бы понять этого мужчину. Однако, видя его рядом с Алевтиной Викторовной, он сбрасывал все свои слои и становился просто мужем, отчаянно любившим свою жену. Это был не просто этикет, когда он открывал для нее дверь или помогал ей выйти из машины, сесть в нее. Он делал это с такой нежностью и заботой, что можно было бы покрыться сыпью от зависти. Обойдя крыло Богдана, не поддаваясь желанию войти и убедиться, что он в порядке, я поднялась наверх и занялась привычными делами. На полноценную уборку в комнате Фетисовых, начиная со смены постельного и заканчивая мытьем пола, ушло чуть больше часа. А когда я спустилась на первый этаж, то чуть не выронила ведро с моющими средствами. Тот мужчина и Камилла входили в дом и, заметив меня, оба хищно оскалились. Я не знала, как себя вести и стоит ли их прогонять. Поэтому просто застыла на ступеньках. – А вот и наша звезда пикантного кино, – сладким и одновременно тошнотворным голосом сказала девушка, и меня чуть не вырвало под ноги. Они оба знают, а это значит, что их визит не принесет ничего хорошего. – Чего застыла, «детка»? Мужчина рядом с ней, которого я уже видела в этом доме, расхохотался и стал идти вперед. Прямо к двери в гостиную Богдана. – Он сейчас отдыхает, – наконец сказала я и, быстро сбежав по ступеням, преградила ему путь. – Правда? Тогда я могу заняться тобой в это время. Сделаешь для меня ту фишку, что вытворяла… – Фу, Миша, не будь пошлым. Это ее прерогатива. – Я люблю пошлости, тебе ли не знать. Он проскочил мимо меня и отодвинул дверь, после чего скрылся в гостиной. Казалось, что меня окунули в грязь – настолько я была унижена этими двумя. – Принеси нам чай и поживее. Но пусть его сделает повар, я не притронусь к еде, которой ты коснешься. Мне нужно было что-то делать, но я не знала, что именно. Поэтому прошла мимо нее. – Да, и будь неподалеку, когда мы с Богданом решим, как с тобой поступить. Я отошла достаточно далеко, но расслышала все слова, которые заставили меня прирасти к месту. – Что? – медленно обернулась я к ней. – В моем телефоне твоя судьба, – улыбнулась она и показала свой гаджет, повертев им в воздухе. – И в его руках – твоя судьба. Алевтина и Андрей скрупулезно оттачивали свою репутацию десятилетиями. Богдан создавал свою. Им будет сложно принять в свою семью горничную. Но с горем пополам они отмоют тебя и приведут в порядок, чтобы ты стала похожа на человека высшего общества. Но сложнее будет принять в нее шлюху. На этом она развернулась на своих высоких каблуках и вошла в крыло Богдана. Я чуть не рухнула на месте, но все же заставила себя идти. Сначала оставила моющие принадлежности в прачечной, затем, едва передвигая ногами, побрела на кухню. Я судорожно соображала, что мне делать, но мозг отказывался работать напрочь. – Кай, привет, – сказала я, войдя. Он отвернулся от холодильника и изменился в лице. – Ты чего? Плохо? – Нет. – Ты бледная, Милана. А глаза красные. В чем дело? – Я… понятия не имею. Но не мог бы ты сделать чай на трех человек… наверное. – А кому ты это понесешь? – Там… гости у Богдана. – Гости? – Да. А где Зоя Лукьяновна? – Она сегодня задержится. В больнице. – С ней все в порядке? – Да. Плановый осмотр и сдача анализов. – Ясно. – Так кто пришел? – Его бывшая девушка и друг, кажется. – Камилла? Какого черта она здесь делает? Богдан отдал приказ не пускать ее в дом. – А, – ответила я единственное, на что была способна сейчас. Но прогонять ее я бы не рискнула. Я не знаю, что она сделает в таком случае. Что, если ее палец завис над кнопкой «опубликовать»? Хотя я не могу отрицать и того факта, что она, возможно, уже нажала на нее. – Думаю, он не против, – сказала я, пытаясь не выглядеть испуганной или расстроенной. Мне нужно, чтобы Кай не геройствовал, потому что он понятия не имеет, что на самом деле творится. – Ты смеешься? – Все равно. Просто сделай чай. Он покосился на меня, но, кивнув, достал три чайные пары. – Милана, – остановил меня Кай, когда я уже схватила поднос и пошла к двери. – Она змея. Помни об этом. – Да, я уже это поняла. Дверь в гостиную Богдана была сдвинута в сторону, и когда я переступила порог, то тут же наткнулась на этого подонка. При одном взгляде на него мне было ясно – он сволочь. А при одном взгляде на меня у него блестели от похоти глаза. – Рад, что ты решила ко мне присоединиться. Я не ответила и прошла дальше. Но войдя в спальню к Богдану, я увидела, как Камилла склонилась над ним и поцеловала. Меня чуть не стошнило от этого. Не обращая внимания на их разговор, на злость Богдана, я поставила на столик поднос и быстро ушла, чтобы не усугублять. Однако этот Миша отпускать меня не планировал. Он встал у двери и, склонив голову набок, ждал. – Дай пройти, – сказала я. – Ну же, прояви немного нежности. Можно и страсти. – Ты отвратителен. – А ты нет. Всегда любил сучек в таких нарядах. Вы словно загадываете загадку, а я просто хочу ее разгадать. – А ты попробуй, – выплюнула я и, когда он подошел, позволила приблизиться настолько, чтобы поднять колено и двинуть его в пах. Этот подонок рухнул на пол и схватился за причинное место, а я усмехнулась и прошла мимо него, тут же наткнувшись на Кая с охраной. – Какого… – выругался он, увидев корчившегося «гостя». – Это ты его, что ли? – Поздоровалась. – Я тебя сгною, тварь, – прохрипел он, и я поверила. Но я больше не хочу быть связанной грязной игрой этих людей. Прошла один раз подобное. Пройду это снова. Не так уж и страшно лишаться всего. Кай с другим охранником прошли дальше, и я услышала, как завизжала эта дрянь, а после вышла, сыпя проклятия на всех вокруг, но, когда увидела меня, тут же замолчала и обозлилась еще сильнее. – Ты об этом ой как пожалеешь. Кай задержался в комнате, и когда вышел, за ним катился в коляске Богдан, который тут же устремился ко мне. – Ты в порядке? На нем были пижамные штаны и футболка. Волосы растрепанные, а лицо сонное. Красивый, что тут скажешь. Кивнув, я выдохнула от облегчения. Богдан остановился рядом и приобнял за талию, лишь после этого заговорил. – Кай, вызывай полицию и заберите у них телефоны. – Что? – спросили мы с Каем вместе. – А еще моего адвоката, – добавил он. – Не смей, – завопила она, когда охрана отняла сумочку Камиллы, а у Михаила, который с трудом сел после моего удара, вытащили телефон из кармана. Я испуганно посмотрела на Фетисова и увидела всю серьезность на его лице. – Думала, что будешь раскидываться личной информацией, угрожать и тебе за это ничего не будет, Камилла? Ошиблась. Даже статья имеется за то, что ты хотела сделать. Никто, кроме нас четверых, не догадывался, о чем идет речь. Но судя по испуганным лицам этих двоих, они знали, что в его словах – ноль блефа. – Мой адвокат размажет вас об асфальт в порошок. Заодно пусть представители власти проверят его карманы и машину. – Только посмей, – прохрипел подонок, поморщившись при попытке встать. – А то что? – Урод, – выплюнул он. – Ты прав. Мне до твоего уровня слишком далеко падать. Ну? Камилла и Миша столкнулись взглядами, и он завопил: – Удаляй давай, дура. Дальше охрана проследила за тем, чтобы видео исчезло с их телефонов, а после удостоверилась, что это была единственная копия. Так как в случае утечки в сеть или распространения ролика Богдан сразу же подаст в суд на них двоих. Когда мы с Богданом остались вдвоем, я едва держалась на ногах. Впрочем, долго он мне стоять не позволил. Фетисов подъехал ближе и, обвив талию рукой, усадил на свои колени, а после крепко обнял. Вот теперь я выдохнула. – Это один из охранников их пропустил. Его уже увольняют. Те двое были на заднем дворе, когда они попросились войти внутрь. Я не нашла в своей голове никакого ответа. – Эй, ты в порядке? – спросил Богдан и попытался заглянуть в глаза, но я лишь сильнее вжалась в него и почему-то заплакала, шепнув: «Спасибо».