Глава 26

Богдан Я не сказочный герой. И вообще не герой. Я просто хотел защитить ее. Избавить от грязи, в которую Милану снова хотели окунуть два морально отбитых человека. Эта стерва хотела, чтобы я вернулся к ней. Словно «мы» в принципе существовали до аварии. Господи, ну почему женщины порой ведут себя так, как Камилла? Сильнее прижав к себе рыжую, чувствую, что она понемногу успокаивается. Я не удивлен ее срыву. Я просто хочу, чтобы тема с видео больше никогда не поднималась и она могла жить без оглядки. Не представляю, что они успели наговорить Милане, пока не дошли до моей комнаты. Судорожный всхлип сотрясает ее тело, затем рыжая садится прямо и смотрит на меня, поглаживая по лицу, будто что-то рисует. – Спасибо. – Ты уже успела поблагодарить. Не стоит делать это снова. – Стоит. Я уже смирилась с тем, что видео вновь всплывет в интернете. Смирилась снова потерять… все… – Милана опускает взгляд и смотрит куда-то на мою шею или даже фокусируется на уровне ключиц. – Все? – хмурюсь я, затем пытаюсь приподнять настроение: – Ты обо мне, что ли? С улыбкой я поднимаю ее голову, поддев подбородок пальцем, и тут же целую пухлые губы. Мне было чертовски мало одной ночи, чтобы насытиться прикосновениями и ее поцелуями. И сейчас, когда она так пахнет, я хочу снова перенестись в прошлую ночь или же… дождаться следующей. – Думаешь, это так просто, рыжая? – спрашиваю, отвлекшись от мыслей о ней в своей кровати. – Что? – не понимает она. – Потерять меня? – У меня больше нет любимой работы. Репутация в этой сфере тоже уничтожена, остался только ты и родные. Если с родителями и братом я смогу совладать – в том смысле, что им придется продолжать меня любить, так как я их дочь и сестра, – то вот… если бы твои родители увидели тот ужас… – Они не увидели, и ты прямо сейчас в моих руках. Эй, – я снова заставляю Милану посмотреть на меня, когда она закрывает глаза, из которых скатывается пара прозрачных капель слез. – Ты все еще в моих руках, видишь? Она кивает, но не выглядит убежденной. – Рыжая, ты моя, понимаешь? Нравится тебе это или нет, но какое-то там видео, которое записал твой подонок-бывший, меня не убедит в обратном. Я чувствую, как она делает глубокий вдох и медленно выдыхает. – Хорошо, – срывается с ее красивых губ, и теперь она кладет голову мне на плечо, а затем обнимает. Я обвиваю ее своими руками и глажу ладонями по ее телу. Она кажется сейчас такой беззащитной и слабой, что мне хочется качать ее в этой колыбели своих сильных рук всю жизнь. – Испугалась? – Скорее была разбита. Не знала, что делать. Еще эта Камилла… – я буквально слышу и чувствую, как она переполнена отвращением. Я вспоминаю тот скользкий поцелуй и морщусь, но не подаю вида. Не хочу даже обсуждать это. – Не ревнуй, – я сжимаю ее талию и спускаю ладонь ниже, откровенно приставая к ней. Все дело в том, что я не могу не прикасаться к ней, тем более когда она в моих руках. – Я не ревную, я ужасно зла, – рычит она мне в рот и кусает за нижнюю губу, когда я ожидаю поцелуя. – Черт, это было коварно с твоей стороны, потому что я не ожидал. Прижав палец к укушенному месту, делаю вид, что мне больно, но ее не проведешь. Она кусает еще и палец. – Эй, я пострадавшая сторона, – защищаюсь и, схватив ее за плечи, отодвигаю от себя. – Дикарка. – Да, но я твоя дикарка. – Это верно. Поэтому обуздай свою кровожадность и скорее поцелуй меня. Именно это она и делает в следующее мгновение. Когда Милана уходит от меня, я чувствую стеснение в районе поясницы и звоню Коле. Так как сегодня мы немного сдвинули расписание, он должен прийти только через полчаса. Но меня смущает это ощущение, поэтому я не выдерживаю. – Соскучился, прогульщик? – отвечает он весело. – Жду не дождусь, когда ты из меня все соки выжмешь, тиран. Я тут с вопросом. – Слушаю? – В районе поясницы как-то… не знаю, странно. – Твое «странно» может быть чем угодно. Описать попробуй. – Это не боль, но неприятное чувство. Тянет будто. Черт знает. – Сегодня посмотрю. Может, мышцы скрутило. Спал неудобно. Да что угодно. – Ладно, жду тебя. Пока Коля в дороге, я переодеваюсь и еду в спортзал. Разминаю мышцы, по его рекомендации, переместившись с коляски на маты, и пытаюсь отвлечься от стесняющих ощущений в спине, которые, кажется, никуда не уходят. Сначала мы занимаемся. Все, как и прежде. Ничего нового. Впрочем, в моем состоянии тоже ничего нового не происходит. Это беспокоит сильнее, чем раньше. Уже, черт возьми, конец декабря. Когда мы переходим к массажу, он сразу же прощупывает каждый сантиметр ног и спины. Я даже дыхание затаил, чтобы не сбить его. Но когда он заканчивает, то ничего особенного не говорит. – Твоя мама сказала, что ты ночевал вне дома. Чего ты задаешь мне эти вопросы, Богдан? – А кому мне их задавать? Зое Лукьяновне? Или позвонить кому-то из механиков моей команды? – Я к тому, умник, что ты не слушаешь советов, не следуешь режиму и прочим рекомендациям, а потом удивляешь своими вопросами. – Я понял, вина на мне. Такого не повторится. Но ты можешь убрать эту хрень? Поставить банки, приложить горчичники – мне плевать. Он вздыхает, отходит в сторону и начинает ржать. – Горчичники? – Ты знаешь, что эта фигня такое? Моя тетя поставила их мне, когда я был маленький, я даже горчицу не ем до сих пор, потому что одно это слово вызывает у меня лихорадку. Он продолжает смеяться, пока я лежу и отдыхаю после занятия и массажа. – Я завезу мазь, – говорит Коля, записывая что-то в свой неизменный блокнот. – Но нужно будет съездить в клинику. – Вот только давай не в предновогоднюю ночь? – цокаю я, психанув. – Я, блин, хочу отдохнуть. – Я вообще-то тоже планировал. Так что жди звонка и ради бога, спи в своей кровати. – Эй, я же сказал, что услышал, – перебиваю его, прекращая дальнейшие нравоучения. Закончив с обедом, я собираюсь вздремнуть, чтобы наладить режим. Это состояние в спине на самом деле не на шутку меня взволновало. И каким бы большим искушением ни была квартира рыжей, я думаю, что наши свидания будут проходить в городе или на заднем дворе, но ночи, если я не налажал прошлой, мы будем проводить здесь и только. Так вот, стоит мне отбросить мысли и начать пересаживаться с коляски на постель, как в дверь стучат. И, судя по голосу, который спрашивает, можно ли войти, это Зоя Лукьяновна. – Входите, – говорю я и остаюсь в кресле, развернувшись к двери. – Богдан, как хорошо, что ты еще не лег. Там ребята приехали. – Какие? – хмурюсь, задав вопрос. – Твои, – она улыбается, и мне становится тесно в груди. Потому что… она, должно быть, говорит о команде. «Черт возьми!» – Ты в порядке? Я отчаянно киваю, не чувствуя ничего. Эмоций становится так много, что это почти парализует, вдобавок к нижней части моего тела. Я созванивался с ними очень часто. Смотрел их последние заезды. Церемонию награждения, ненавидя за все произошедшее даже судей и само существование формулы. Но я не ожидал, что они приедут ко мне сразу по прилету в страну. Должно быть, они вернулись вчера или даже сегодня ночью. – Да… я… пригласите их, ладно? – Конечно. В мою гостиную вваливается порядка десяти мужчин. И при виде их всех то ощущение в груди сдавливает сердце настолько сильно, что оно готово лопнуть. Я даже готов к этому. Пока мы здороваемся и они все рассаживаются на диванах и парочке принесенных стульев, я уже схожу с ума. Ведь это моя команда. Они несут тепло и воспоминания. Они же несут все, что я пытался забыть, – дух поражения. Моего личного поражения. Это чувство я пытаюсь подавить, и мне это, кажется, удается. Разговоры сразу же заполняют комнату. – Что будете? – Обижаешь. Нам бы чего холодненького с пенкой, – улыбается самый молодой механик, и я киваю Зое Лукьяновне, одобряя их выбор. Она возвращается с Миланой и двумя тележками. И когда рыжая входит в гостиную, я перестаю дышать. Я не знаю почему. Возможно, потому что чувств так много и я не могу с ними совладать. А может, потому что я чувствую, что слабость накрывает меня волной и почти топит. А мне так нужна ее сила. И она несет ее в себе. Когда расставляет на столе напитки и закуски. Когда мужики не реагируют на нее, как на девку, к которой можно пристать и окинуть сальным взглядом, даже находясь в моем доме и проявляя неуважение. Я слежу за каждым ее движением и ловлю каждый брошенный в мою сторону взгляд, мимолетную улыбку. Что угодно, потому что она внезапно становится моей силой и опорой. И когда она уходит, бросив на меня последний взгляд, с улыбкой на губах, который говорит мне: «Ты часть команды!». Стоит двери закрыться, все молча смотрят на меня. Никто не бросает жалкий взгляд на мои ноги. Никто не морщится, но и не делает вид, что ничего не произошло. Поэтому я улыбаюсь, подняв банку, и говорю: – Ну что, дамы, я жду чертовых подробностей, – и комнату заполняет смех и громкие разговоры на мою любимую тему – гонки.