Глава 31

Следующий день я не ждал совсем. Не потому, что было страшно или, наоборот, плевать на свое состояние. На самом деле я пока что находился в каком-то трансе неосознанности. Поэтому, когда врачи вошли в палату, куда за пару часов до них влетела мама, я просто был готов их выслушать – без лишней воды и по факту. А слушать было что. Диагноз не был ошибкой. И, судя по всему, эта дрянь распространялась с завидной скоростью. Об этом я уже успел узнать из интернета и вчерашней беседы с Иваном Виссарионовичем. Теперь же это подтвердил и человек, специализирующийся на онкологических заболеваниях. – И каков план действий? – мама старалась не плакать, но я бы поставил на то, что в ее голове сейчас творился хаос от возможной потери единственного сына. От воспоминаний тех дней, когда она переживала смерть тети, стало нестерпимо больно за нее сейчас. Поэтому я потянулся и взял ее за руку. Стоило коснуться холодных пальцев, мама содрогнулась и вцепилась в мою ладонь мертвой хваткой, а затем повернулась и посмотрела в глаза, пытаясь улыбнуться, что вышло не очень. – На данный момент стоит изучить, с чем мы имеем дело, – сказал теперь уже мой новый врач – Аркадий Валерьевич. – Понять локализацию и степень поражения. Нужно перевести вас в нашу онкологическую клинику, если вы согласны обследоваться и лечиться под моим наблюдением. – Мы обсуждали все это с мужем и пришли к выводу, что лучше Богдану лечиться за границей. – Ваше право, – соглашается с мамой врач. – Пока вы будете все организовывать, я составлю «картину», и врачам будет легче ориентироваться. На согласование с клиникой у вас могут уйти недели, а для вашего сына это потерянное время, понимаете? – Я согласен, – отвечаю вместо мамы. Но судя по ее молчанию – она тоже знает, что это верное решение. Дальнейшие обсуждения были скучными, а уже после обеда случился мой «переезд». Комфортная, но ничего не значащая для меня вип-палата – и снова обследования. Так и прошла неделя. Единственное, что меня беспокоило, – рыжая. С ней вести себя как прежде не получалось. Она ощущала тревогу и говорила об этом все чаще. Замечала настроение, говорила о своей тоске. А я… я слушал и молил о прощении. Смириться с тем, что я останусь инвалидом, было проще даже мне самому, чем если я вообще не справлюсь с болезнью и меня не станет. Я не могу с ней так поступить. В пятницу, когда я должен был вернуться домой (о чем я, собственно, ей не сказал, решив сделать сюрприз в субботу, когда она придет на смену), у нее была назначена встреча с Валенсией. Милана говорила об этом в течение недели. Она нервничала и предвкушала мгновение, потому что хотела вернуться в школу. И я хотел этого для нее больше всего. Пока мы с мамой ехали домой, тишина казалась такой удушливой, что меня тошнило. – Я не до конца верю в их слова, – наконец заговорила она. – Мам, они в этом разбираются побольше нашего. – Я не спорю, но у меня такое ощущение сложилось из их выводов, что… – она резко замолкает и словно спорит с самой собой, прежде чем продолжить. – Нет, я не буду произносить это вслух. И чтобы ты знал, – она повернула голову и посмотрела на меня сердито, – я против твоего молчания. Милана должна знать, что с тобой происходит. – Исключено, – отрезаю тут же. – Тебе решать, но я высказываю свое мнение. Милана – хорошая девушка. Я не слишком категорична в выборе второй половинки. Да ты и не торопился. Но здесь я поддерживаю твое решение. Мне она нравится. Но не решение молчать. – Мам, от тебя требуется молчание. Я сам решу, говорить ей что-то или нет, и когда. Она пожала плечами и замолчала до конца пути. Сейчас боли, которые раньше были очень редкими, случались чаще. Врачи исключили массаж из-за его вреда. Да, как оказалось, массаж сыграл злую шутку и помог распространению метастаз или что-то в этом духе. Но и реабилитацию отменили, так как мне, скорее всего, предстоит новая операция. А значит, больше никаких занятий в зале с Колей и наших встреч. Только унылое ожидание, когда родители договорятся с клиникой. Еще и с рыжей придется как-то объясняться. Но что я ей скажу, до сих пор не знаю. Время близилось к четырем. Я лежал на кровати и уже почти уснул за чтением книги, название которой даже не вспомню, когда дверь в спальню открылась и вошла Милана. Она выглядела так по-родному, что у меня защемило в груди от тоски, которую я испытывал на протяжении недели. – Ты вернулся, – сказала она и помчалась в мою сторону. Я даже не успел среагировать и привстать, как она наклонилась и обняла меня. – Господи, я так по тебе скучала. Ее слова смешивались с одышкой, волнением и хаотичными поцелуями, которыми она одаривала каждый сантиметр моего лица. Когда она отдышалась и смогла взять себя в руки, у меня появилась возможность посмотреть на нее. Прикоснуться. Погладить знакомые черты лица. – Привет, – прошептал в своей манере и дождался ответного: «Привет». В ее красивых зеленых глазах заблестели слезы и тут же скатились по щекам, чтобы я их поймал губами. – Я так переживала за тебя, – стала признаваться Милана, всхлипывая, словно впадая в истерику. – Ты казался отстраненным, и я решила, что у тебя все плохо… И я сходила с ума здесь одна… И… – Прости, – перебил я ее и впился в губы. Эмоции этих дней, пережитых слов и страх потерять ее нахлынули как мощный торнадо. – Малышка моя, прости… – застонал я, не зная, в какую бездну ныряю с головой. То ли в отчаяние, то ли в бездну надежды. Превозмогая вспышки боли, я даю ей себя. Забыв о выборе, о прошедшей неделе, о чертовом раке, который с каждой секундой пожирает мое тело. Я отдаю ей оставшееся время, не заглядывая вперед. Я дарю ей наше настоящее, чтобы она не думала ни о чем. Я стираю прикосновениями все ночи, проведенные в одиночестве. Следы высохших дорожек от слез я стираю поцелуями, лаской. Я обнимаю ее, чтобы согреть сейчас за все прошедшие минуты, когда она чувствовала холод одиночества. Когда обнаженную кожу, покрытую испариной, стал кусать прохладный воздух и она задрожала, я накрыл нас одеялом и попытался повернуться так, чтобы мы лежали лицом друг к другу. Однако Милана не поддалась и, оставшись лежать на мне, приподнялась достаточно, чтобы я смог видеть ее лицо, а она – мое. – Почему у меня такое ощущение, словно что-то происходит? – прошептала она, поглаживая мои волосы. Ее голос был взволнованным, и мне хотелось выдать ей все. Прижаться к ее груди и сказать: «Мне страшно, рыжая». Но вместо этого я погладил ее по щеке и улыбнулся, решив защитить от правды. – Если мы немного подождем, то что-то произойдет снова. Милана хоть и улыбнулась, но стало ясно, что не поверила наигранной легкости. И все же не стала напирать. – Так ты расскажешь мне, как прошла встреча с директором школы? Нехотя она кивнула, сползла по мне вниз и положила голову на плечо. Затем стала выводить на моей груди круги, рассказывая о сегодняшнем дне. А я впитывал эти мгновения с закрытыми глазами. Сканировал ощущения ее прикосновений, звука голоса, тепла тела и нежности женщины, которую я люблю.