Глава 33

Милана Я испытывала одновременно злость и смятение. Огромное беспокойство за Богдана и боль за его грубый тон, отсутствующий взгляд и жестокость слов. Я бежала прочь от особняка, растеряв всю радость от новости про неожиданную беременность. Все случилось так внезапно, словно снежный ком, прокатившийся по нам обоим. И вот еще что: я знаю, что случилось нечто страшное. Могу лишь догадываться, что неутешительный прогноз его подкосил, но он не рассказал мне об этом. Он предпочел меня жестоко оставить в стороне и решать проблему единолично. Вот это сделало мне по-настоящему больно. Но я надеюсь, что он воспользуется тем временем, которое я ему дала. Сев в маршрутку, я облокачиваюсь на спинку и наконец выдыхаю. Легкие горят от того, что я шла слишком быстро. Я даже не попрощалась с Зоей Лукьяновной как следует, просто бросила, что не вернусь сегодня на работу. Сейчас, когда эмоции чуть-чуть улеглись, стало стыдно. Поэтому я ей позвонила. – Девочка моя, ты почему убежала так быстро? Что случилось? – Вы простите меня, пожалуйста. Я не очень хорошо себя чувствую. – Ох, поезжай тогда в больницу. Нужно было попросить Макса отвезти тебя в клинику или домой. – Я в порядке, но не для работы. – Да бог с ней, с этой работой. Здесь чисто как в больнице. Завтра у тебя выходной, так что вечером позвони, выйдешь ли в четверг. – Хорошо. И спасибо, что поняли. – А чего ж мне не понять. Ну давай, дочка, с Богом. – До свидания. Завершив вызов, я невольно коснулась живота. После потери ребенка два года назад, предательства мужчины, которого я любила и доверяла, мне казалось, что я не скоро осмелюсь на чувства и создание семьи. Конечно, сейчас все вышло не очень постепенно. Однако… во мне расцвела, как первый нежный цветок после лютой зимы, жизнь. Драгоценная и самая важная на свете для меня. И этот цветок я намерена сберечь. Парадокс в том, что, как и в прошлый раз, меня преследует стресс. Одна лишь надежда, что Богдан одумается и сделает правильный выбор. Неужели я дала ему понять, что мне важно, будет он ходить или нет? Это важно, но это не определяет мои чувства. А может… стоило сказать, что я его люблю? – Боже, – я закрываю лицо ладонями и чувствую себя дурочкой, защищая и тут же обвиняя его. Выйдя на своей остановке, я переключаю телефон на обычный режим и возвращаюсь домой, где у двери мне поджидает соседка с дочкой. – Милана, – стучит она и вздыхает. – Я тут, – отзываюсь, и она, вскрикнув «Матерь Божья», оборачивается. – С ума сошла, женщина? – Вы чего тут? – Да вот, в садике карантин, я взяла, разумеется, больничный. А мне прислали уведомление о медкомиссии. Быстро проставят, а мне только доехать надо. Не хочу мелкую туда тащить. Думала тебя попросить с ней посидеть, а потом поняла, что ты на работе. – Я вроде как на работе, – протискиваюсь к двери и открываю ее ключом, позволяя войти Тане и Свете пройти внутрь. – Это как? Махнув, я скидываю одежду и беру за руку ее дочь. – Я посижу, а ты езжай. – Погоди, – останавливает соседка и проходит к дивану с нами. – Уволили, что ли? Вот же поганец, а еще такой галантный был. Тьфу. Вот как знала… – Успокойся, – смеюсь я, доставая карандаши и чистую бумагу для рисования малышке. – Никто меня не увольнял. – Ладно, – хмурится Света. – А чего тогда вернулась, если смена сегодня есть? – Если бы я знала. Мне хоть и неловко обсуждать отношения с другими, но я сейчас в таком состоянии, что не готова мыслить рационально, ведь кидает из стороны в сторону. – Ты же видела Богдана. – Ага. – Ну вот, как думаешь, если – гипотетически, – делаю я эмоциональную подсказку, – ему сказали, что он не сможет больше ходить… – А ему сказали? Вот засада, – вздыхает она. – Господи, я же сказала «гипотетически». – А, то есть не сказали? – Света! – Ну поняла, молчу. Дальше что? – Так вот, если бы ему сказали так, то это было бы поводом меня выставить за дверь? – О-о-о, милая моя, видимо, ты не знакома с товарищем «Эго», – усмехается. – Так вот знай, что за народ этот такой «мужики». Ихнее эго… – Их. – Что? – Не «ихнее», а правильно «их». Прости, просто режет слух, – морщусь я. – Ну в общем, если ИХ эго задеть или чуточку пережать, так они тут же начинают спектакль «Барышня в беде», а если все норм, то они «мачо мэны», – она делает воздушные кавычки. – Видимо, ты пережала, что ему стало страшно из-за сильной женщины рядом. Мой дурак вечно пальцы загибал, и что в итоге? «Барышня в беде» стал его любимым спектаклем. И если твой такой же, моли бога, чтобы он не передумал. От ее слов стало совсем тоскливо, и потому я откинулась на спинку дивана и захныкала, чего со мной не случалось никогда. – Не могу я, Свет. – Это еще почему? Я не могла какое-то время, потому что с пузом… Погоди, – почти кричит она и смотрит на мой живот, когда я поднимаю голову и закрываю его ладошками. – Боже, я тебя что, заразила своей судьбой? После больницы пойду в церковь свечку поставлю, – ошарашенно говорит она, и я смеюсь. – Успокойся ты уже. И давай на выход. – Погоди, Мил, – Света садится прямее и теперь выглядит серьезней. – Так ты беременна? – Сегодня узнала. – И он поэтому тебя на дверь указал? – Я ему даже сообщить не успела. Пришла к нему, а он там с мамой и врачом. Злой и поникший. – Видно, и правда ходить не сможет. Мой тебе совет: мужик-то неплохой… – Ты его гнала куда подальше минуту назад. – Я не знала всех обстоятельств. Так вот, ты выжди время. Пусть уляжется мысль у него, ты выдохни. Ну и потом поговори. Скажи, что ребенок будет и время для рефлексии ушло. – В общем-то, я так и думала сделать. Подожду до понедельника или до четверга, у меня смена как раз. Не хочу подставлять Олю и Зою Лукьяновну. – Так и сделай. Ну все, я побежала. Она быстро целует дочку и, пообещав скоро вернуться, убегает из квартиры. *** В четверг я на смену не вышла. Позвонив Зое Лукьяновне, чтобы сообщить о своем выходе в график, из ее слов поняла, что мне лучше приехать в понедельник. И так как Богдан все еще молчал, я согласилась. Эти четыре дня я репетировала речь и без конца сканировала телефон на наличие звонков или сообщений. Но мне звонила мама, отец, брат. Писали знакомые. Даже мошенники три раза обрывали телефон, предлагая какие-то там услуги, и один раз пытались убедить в том, что мой номер телефона стал счастливым победителем, поэтому я должна прислать им сообщение на номер с цифрой «1». В общем, Богдана среди абонентов, увы, не было ни разу. Сначала я не хотела ему писать и уж тем более звонить сама. Но когда воскресенье перевалило за середину дня, я открыла наш чат и написала СМС: «Привет, Богдан. Завтра я приеду на работу и сразу зайду к тебе. Надеюсь, ты многое обдумал и понял. Решения мы будем принимать вместе, когда каждый выскажется. Не тебе одному есть что сообщить и сказать в целом». Он не ответил. Даже не прочитал. И этим сильно обидел. Сильнее, чем было до этого. «Думаешь, твое молчание – это по-взрослому? Мы с тобой не такие. Мы говорим, помнишь?» Ничего. Снова. Эмоции взяли верх, и я позвонила. Но тут получила другой ответ. Его телефон был отключен. – Что? Второй звонок. Третий. – Поверить не могу, – злюсь я и принимаюсь мерить шагами квартиру. На случай, если он включит телефон, я пишу ему еще слишком эмоциональных сообщений и сдаюсь, потому что хотела спать. В целом, я хочу спать отныне постоянно. Вторым звонком тревоги после его выключенного телефона наутро стало отсутствие машины у дома. Да, я не принцесса и никогда не просила отправлять за мной машину, чтобы доехать до работы. Но все же это стало еще одним показателем глубины нашего… чего? Недопонимания? Ссоры? Расставания? Я даже не знала, как охарактеризовать все происходящее. Поэтому был единственный вариант – это выяснить разговор. Войдя в ворота, поздоровалась с охраной. Затем оказалась в доме через боковую дверь. Меня встретил не аромат кофе, который я больше не пила. Это был другой звук. И когда я вошла, как есть в верхней одежде, в гостиную, то поняла, что он означал. Диван накрывали белым чехлом. – Извините, что вы делаете? Две молодых девушки посмотрели на меня удивленно, а я огляделась и составила полную картинку – все вокруг было накрыто белыми материями. – Что происходит? – Милана? – раздался сбоку голос, и я повернула голову к крылу Богдана, откуда вышла Алевтина Викторовна, неся еще стопку белых чехлов. И при виде ее бледного лица у меня сердце пропустило удар. *** Сделав навстречу матери Богдана пару шагов, я перевела взгляд за ее спину и заметила в до недавнего времени любимой комнате этого дома такие же белые чехлы и вошла внутрь. Дыхание перехватило так сильно, что уже через минуту я бы почувствовала кислородное голодание. – Что происходит? – повторила я свой вопрос, идя к спальне, дверь в которую так же не была закрыта. Его специализированная медицинская кровать исчезла, и теперь на том месте, где мы ночевали не раз вместе, было пусто. Остальные предметы мебели уже успели скрыть за защитными чехлами. А фото в рамке над комодом, что я дарила, исчезло. Мне стало дурно от мыслей, которые в моей голове внезапно вспыхнули как пламя, и, обернувшись, я встретилась с встревоженным взглядом Алевтины Викторовны. – Где он? Почему вы накрываете мебель? Почему… почему его здесь нет? – к концу череды вопросов мой голос совсем стих. – Милана, давай присядем? Она указала на диван, и я согласилась, потому что ноги едва держали внезапно ослабшее тело. Сегодня утром тошнота была умеренной, но я почувствовала, что меня вот-вот снова начнет мутить. Уже записалась на прием в женскую консультацию, и он состоится в среду. До этого дня я хотела решить вопрос с Богданом, а не с его матерью. Злость и настойчивость, с которыми я ехала сегодня на работу, испарились, осталось лишь недоумение и максимум переживаний. А я не хотела переживаний, потому что хотела сохранить малыша, который, находясь внутри меня, нуждается в моей защите. Не проронив ни слова, я вознамерилась дождаться объяснений, но мама Богдана все еще молчала, нервно теребя пальцами проклятые чехлы, тем самым сводя меня с ума. – Что с ним? – Милана, Богдан поставил точку. – Я… мы еще ничего не обсудили. Он не отвечает. А сегодня я обнаруживаю это, – обвожу рукой комнату. – Если он хочет поставить точку, то пусть сделает это, смотря в мои глаза. Он не трус. – Нет, не трус. Но он не позвонит и не ответит. – Он попросил вас это передать мне? Прекрасно. – Нет, – она кивнула в сторону, и, повернув голову, я увидела телефон Фетисова. – Ах вот оно что. – Это было его решение. – В этих отношениях нас было двое, Алевтина Викторовна. Он не мог принимать это решение в одиночку. – Послушай… – Я беременна. – Что? – она резко подняла голову и посмотрела на меня, шокированная обрушившейся новостью. – Я. Беременна. Пожалуйста, не задавайте вопрос, чей это ребенок, – предупреждаю я ее, так как не потерплю неуважения и грубости. – Я бы… я даже не думала, – растерянно смотрит. – Просто… И тут ее плечи опускаются, а мое сердце сжимается. – Это хорошая новость. Я расскажу ему, Милана. Невысказанное «но» повисло в воздухе, и разочарование затопило грудную клетку. Вот так просто? Он поставил точку и, как трус, спрятался от меня? Я искала оправдание его грубости и жестоким словам в прошлую среду, а сейчас я так раздавлена произошедшим, что мне все равно. Я не хочу искать причины. Переведя взгляд на оставленный Богданом телефон, стало вдвойне обидно. – Не держи на него злость, – попросила она тихо. – Я не знаю, почему он так поступил, но держать злость я не могу. У меня ребенок будет, Алевтина Викторовна, а я не эгоистка. Поднявшись на ноги, я не решаюсь сойти с места. Уйти. Тогда та самая точка станет реальней, чем есть уже. Сердце сопротивляется. – Я пыталась с ним спорить. Он слушать не захотел. – Спасибо, что поговорили со мной. До свидания. Набравшись смелости, я делаю шаг, но меня останавливает теплая рука. – Пройди со мной в кабинет, пожалуйста. Кивнув, я следую за ней, ненавидя то, что вижу. Кругом эти чехлы и отсутствие жизни в некогда красивом доме. – Это зарплата и выходное пособие. Она протягивает конверт, который я принимаю. – Спасибо. – Нет, это тебе спасибо. И… Богдан спрашивал у меня номер Валенсии. – Да, – глухо отзываюсь. – Эта школа хорошая, Милана. И она замечательный директор. Не отказывайся от должности из-за вашего расставания, – просит она. – Я потому не зову тебя обратно в свой дом, как Ольгу. И лишь сейчас я вспоминаю об интервью с той директором школы. И, обдумав сказанные слова, я соглашаюсь. Я беременна и мне нужна работа. Если меня примут, я не стану отгораживаться неуместной гордостью. – Я не стану, поверьте. – И еще кое-что, – снова останавливает она меня. – Да? – Если тебе что-нибудь понадобится, прошу… Звони мне, пиши. Мне правда жаль, что… – она не заканчивает свою фразу. В этом нет необходимости. – Хорошо, – обещаю я ей. – Ребенок ни в чем не виноват. Она вздыхает с облегчением и слабо улыбается. – Максим тебя отвезет. – Спасибо и до свидания, Алевтина Викторовна. Когда она кивает на прощание, я замечаю в ее глазах слезы, свои же роняю, идя по длинным холодным коридорам дома и выходя на улицу, забрав свои вещи. Возвращение в квартиру стало неожиданным. Все время в пути я, словно каменное изваяние, сидела не шелохнувшись. Лишь когда автомобиль остановился, я огляделась и увидела двор. – Спасибо, что подвезли, Максим. До свидания. – Алевтина Викторовна дала указания. – Какие? – Если вам будет нужна машина, позвоните мне. Он протянул мне визитку, обернувшись, и, чтобы не обижать, я ее приняла с улыбкой. – Спасибо. Я обязательно… – Берегите себя, Милана. – И вы, – ответила с трудом. Каждое прощание сегодняшнего дня было таким тяжелым, что, переступив порог квартиры, я, не сдерживаясь, расплакалась. Слезы лились и лились, пока… их не осталось вовсе, лишь редкие всхлипывания и опустошение. Он просил не загадывать. Просил быть в моменте и наслаждаться. Но кто же знал, что я влюблюсь? И кто бы мог подумать, что он уйдет в тот момент, когда внутри меня зародится маленькая жизнь. Телефон в кармане куртки беспощадно и жадно, нуждаясь в моем внимании, звонил, зазвонил снова. Вытащив его, я увидела имя Кая. – Ты тоже решил поплакаться? – смеюсь я. – Типа того. А еще решил узнать, как ты? – Не знаю, – честно признаюсь я. – Пока что никак. Все слишком внезапно произошло. Ты в курсе, где он? – Не-а. Я уехал домой как обычно, а утром вернулся и получил приказ все паковать. – А Богдана видел? – Пошел узнать, куда он направляется, а там пусто. Значит, он уехал в тот же день? – А вы… – А мы все. – Черт, – ругается он. – Мне жаль. – Куда пойдешь работать? – задаю вопрос, чтобы не расплакаться вновь, и встаю с пола. Пока Кай рассказывает свой план, я убираю куртку, сумочку и сажусь на диван. – Ну а ты? – Пока не знаю. Я в смятении. – Понял. Как решишь, дай знать. – А то что, переживать будешь? – Сомневаешься во мне? – К счастью, нет. Спасибо, что позвонил. – Не прощаемся. – Не прощаемся, – сбрасываю вызов и набираю полные легкие воздуха, выпуская его очень и очень медленно, словно освобождаясь от груза. Нужно двигаться дальше, потому что, оставшись здесь, в этом моменте, который в скором времени станет моим прошлым, я не буду счастлива и мой ребенок тоже. – А мы обязаны стать счастливыми, что скажешь? – глажу плоский живот и улыбаюсь.