Глава 39

Суббота начинается не с будильника, а с того, как ко мне в кровать прыгает маленькая рыжая обезьянка. Катя забирается под одеяло и двигается ко мне вплотную. Лежит ровно секунду, в течение которой я притворяюсь спящей. Затем шевелится и меняет позу. Так происходит еще несколько раз, пока спектакль для одного зрителя не прекращается. – Ты спишь? Ма, ты спишь. Она садится, обхватывает мои щеки своими крохотными ручонками и приближает лицо к моему. Затем, когда я пытаюсь приоткрыть глаза, резко падает на подушку и «храпит». В общем, утро и правда началось. Ее улыбка, задорный смех. Детский и часто непонятный лепет. Диалоги о важном и упрямство. Любимая молочная каша на завтрак и крепкие объятия вперемежку с поцелуями в щечки, макушку, носик, даже в ручки. Это моя жизнь. Это мы с ней. Мир, который мы построили. – В парк пойдем? – Ах! – загорается она. – Дем! Дем! – визжит она и убегает из-за стола. – Ну уж нет, юная леди. Тебя ждут какао и чистка зубов. Стоит мне произнести эти слова – начинается второй акт недоигранной пьесы. Пока мы собираемся, я делаю вид, что не тороплюсь. Что не натягиваю джинсы на ноги слишком резко и не психую из-за того, что путаюсь и застреваю. Затем передумываю и снова меняю джинсы на другие джинсы. А еще исключаю макияж. Потом решаю, что тон моей кожи неровный, а губы бледные, и решаю оттенить их карандашом. В целом, в последний раз я так долго собиралась куда-то… когда у нас с ним было свидание. – Он снова взорвал мой мир, ничего для этого не сделав, – выдаю своему отражению очевидное. Когда мы с Катей выходим из дома, солнце тут же подхватывает яркий цвет наших волос и весело играет с ним. Парк, о котором я говорила в СМС Богдану, находится сразу через дорогу от нашей высотки. Поэтому я толкаю коляску с Катей и почти мгновенно оказываюсь у входа. Оглядев одну сторону улицы и не найдя там Богдана, я достаю телефон и решаю ему позвонить. Набрав номер, слышу рингтон прямо за спиной и оборачиваюсь. Он стоит, облокотившись на трость, и улыбается мне. На нем тоже джинсы и толстовка. – Привет. Долго ждете? – Привет. Только вышли. Катя начинает возмущаться из-за того, что мы остановились. А еще пытается вылезти из коляски, потому что не видит Богдана. Поэтому я убираю козырек – и они встречаются взглядом. Фетисов мгновенно меняется в лице. Он с нежностью и каким-то чистым благоговением смотрит на свою дочь. Она же замерла и наблюдает. Узнает ли она его снова – я не имею понятия. Возможно, в день рождения сработал фактор игрушки. Но сейчас она смотрит на него настороженно и молчит. Богдан медленно опускается перед ней на корточки. А когда оказывается с ней на одном уровне, дочь протягивает руку и трогает его лицо. Он так потрясен, что, кажется, перестал дышать. Затем поднимает на меня взгляд, а я пожимаю плечами, улыбаясь ему, но при этом едва сдерживаю слезы. – Папа? – вопросительно произносит Катя, и напряжение резко падает на сотню уровней. Сияющий Богдан кивает и здоровается с дочкой, а маленькая лиса тут же тянется к нему, лишь бы ее выпустили из плена. – Дочь, сейчас заедем в парк – и пойдешь гулять, хорошо? – Неть, мама, – выгибается она, а Богдан встает. – Тебе неудобно? – спрашиваю, наблюдая за ним. Кажется, ему ужасно больно, но он не морщится и не шипит. – Просто не хочу рухнуть на землю. Я все еще занимаюсь с физиотерапевтом. Катя в этот момент требует свободы. – Идем, идем, – я толкаю коляску, и мы входим в ворота. Парк здесь весьма неплохой. Не очень большой, но места достаточно для бегунов, мамочек с колясками, лавочек для спокойных прогулок и встреч. А еще – большая площадка в центре, разделенная на четыре зоны: спортивные игры, тренажеры, детская площадка и небольшая огражденная зона для скейтбордистов. – Пора ее доставать, – смеюсь я, предвидя тайфун в десять баллов. – Можно? – вызывается Богдан добровольцем. – Конечно, – отвечаю после секундного замешательства. – Я не уроню ее, клянусь. – О, я не думала. Просто будь аккуратен, она может пинаться. – Хорошо, – усмехается Фетисов и, приставив трость к коляске, наклоняется к Кате. Она снова затихает и наблюдает за его действиями. Когда до дочери доходит, что сейчас будет, она начинает хлопать и ерзать, мешая ему. Но стоит Богдану расстегнуть ремень – она тут же подтягивает ноги и встает. – Ого, – восклицает он от неожиданности и тут же придерживает это неугомонное чудо. – Такая она акробатка. Богдан поднимает Катю и прижимает к себе, лелея этот момент. Впитывая каждую секунду словно дар небес. Даже прикрывает глаза. И что самое интересное – дочка тоже затихает. Не дергается. Поэтому он медленно наклоняется и ставит ее на землю. Волшебство тут же исчезает, и она несется прочь. Спустя три метра уже летит на землю. Подскакивает. Оборачивается, смотрит на свои ручки, затем на меня. – Больно? – Ни. – Тогда будь, пожалуйста, аккуратнее. И она тут же несется дальше. Пока между нами с Катей происходит этот диалог, я понимаю, что Богдан никак не реагирует. И когда смотрю на него, у него такой вид, будто его сейчас удар хватит. – Ты чего? – Она упала, – говорит он сдавленно. – Ага. Здесь прорезиненная поверхность, которая спасает в большинстве случаев. Поверь, когда я пыталась ее сдерживать, она становилась невыносимо нервной и неспокойной. На ее штанах, где колени, есть уплотнения. Такие же – на локтях и попе. – Но… – он смотрит на меня растерянно. – Но… – Сейчас ты все поймешь, – мы подходим к площадке, и через некоторое время я думаю, что мне стоило провести первую встречу дома. К увиденному он был явно не готов. Богдан Три раза упала моя дочь! Три микроинсульта заработал я! Все это – за какой-то час на площадке. Разве должен ребенок реагировать с улыбкой на падения? Но я смотрю на свою дочь и не могу поверить, что она улыбается, когда встает и снова несется вперед. Она бежит играть – я отправляюсь за новым инсультом. И все же, если отбросить мой страх, я не могу налюбоваться на мою… на моих девочек. Что нас с Миланой ждет, я не имею понятия и ни на что не надеюсь, но в душе… она все еще моя. Визг прокатывается по детской площадке, словно огромная звуковая волна. Я хватаюсь за живот и смеюсь от души – до того заразителен этот потрясающий звук. Она громче всех в этом парке, клянусь богом. Милана подхватывает ее на руки, когда дочь скатывается с горки, и тут же отпускает, чтобы Катя зашла на новый круг. Это лучшее, на что можно смотреть бесконечно. Моя любимая женщина и наша дочь. Я оглядываюсь и понимаю, что народа стало больше. По большей части это мамы с детьми, но мужчин тоже достаточно. Отцов. Тех, кто может подхватить своего ребенка и закружить, поймать с горки, успеть поймать за секунду до падения на коленки. Посадить на плечи и гулять. Все то, чего не могу сделать я. Я же… клялся, что буду рад шансу жить. Что буду проживать каждый день, помня о той борьбе, через которую прошел. Но вот он я – здесь и сейчас, смотрящий на других отцов, завидуя таким простым вещам. Опираюсь на трость и стискиваю зубы, чтобы не заорать во все горло. – Хорошо, беги, – доносится до меня голос Миланы, и я немного отвлекаюсь от своих безрадостных мыслей. Она подходит ко мне и встает рядом с улыбкой, украшающей ее красивое лицо. – Как же я рада, что здесь есть песочница. Иначе мы бы уходили отсюда уже через полчаса – ровно настолько меня хватает. У этой девочки стоит маленький мотор. Я не свожу глаз с песочницы, где Катя уже строит маленькие башни. – Богдан? – М? – опускаю голову к Рыжей и сразу понимаю, что меня раскусили. – Ты в порядке? – Понятия не имею, – отвечаю честно. – Если для тебя это слишком, мы можем видеться где-нибудь в тихом месте. – И пропустить все это? Ни за что. Она с улыбкой кивает, но не сбавляет обороты. – Тогда что не так? Моим ответом служит взгляд, брошенный в мужчину, который как раз стоит у горки и, выставив руки, ждет своего сына, а через секунду ловит. – И только? – она вздергивает брови, уголки которых смешно смотрят вверх, и дергает головой в сторону песочницы. Я не спорю, а просто иду за ней. Милана садится на один край, где сооружено место для сидения, я опускаюсь на другой. – Мам, ти, – радостно хлопает Катя, раскидывая песок с пальцев во все стороны. – О, какая красота, – тонким голосом восхищается Милана под смех дочки. – Па, ти. Она указывает пальцем на песок. А я смотрю и даже не понимаю, что это такое. – Красиво, да, па-па? – с нажимом спрашивает Милана. – Так что, в этом весь смысл? – Ага. Я склоняюсь к крошечной голове Кати и, поцеловав в висок, говорю: – Очень красиво. Мне тоже достаются хлопки. А когда я сажусь снова ровно, Милана резко отводит взгляд. «Ага, смотрит, значит», – ухмыляюсь я мысленно. Знала бы она, каково мне смотреть на них. И как красивы мать и дочь в своей истинной природной связи. Кате хватает десяти минут на игру в песке, и она снова несется к горкам. – Ну что, готов? – Милана встает на ноги, отряхивается и ждет меня. Как только я поднимаюсь, она дергает головой в сторону дочери. – Я… слушай, – нервничаю, подходя чуть ближе, чтобы меня никто не слышал. – Милана, я не такой быстрый, чтобы среагировать. – Богдан, – она неожиданно приближается ко мне и понижает голос, – если я в чем-то и уверена, так это в том, что ты не дашь нашей дочери упасть. И это легко. Мы подходим к верхней точке горки. – Стой здесь. Жди, когда будет очередь Кати, и просто придержи ее за ручку, чтобы она начала катиться, а я поймаю внизу. – Ты уверена? – спрашиваю шепотом, обливаясь холодным потом. – Абсолютно. Очередь нашей дочери наступает почти сразу, как только я встаю сбоку от горки. Она задорно визжит: «Папа!» – и подает мне свою крошечную ручку. Затем я подталкиваю ее в спинку, и мое сердце замирает, когда она катится вниз – прямо в объятия своей мамы. – Господи, – выдыхаю я и крепко зажмуриваюсь. Перед глазами прыгают белые точки, я почти не дышу, но все еще стою здесь, оставив трость у железной трубы. – Сердце замирает, да? – раздается мужской голос рядом со мной. Какой-то мужчина, скрестив руки, смотрит на меня с улыбкой. – Еще как, – отвечаю не раздумывая. – Первый ребенок? – Да. – У меня третий. Привыкнете. – Надеюсь на это. Я снова помогаю Кате спуститься, когда на всю площадку раздается ее визг: «Папа!» – и поворачиваюсь к мужчине, когда звучит следующий вопрос: – Тоже протез? – кивает он на мои ноги, заметив хромоту. – Нет. Авария и восстановление. – Ясно. А у меня протез. Тоже было сложно. Особенно с детьми. Сейчас уже привык. Он переступает с ноги на ногу. Перевес и скачок виден, но в остальном он… обычный человек. – Держись, парень, ты нужен ей в любом состоянии. Его уводит за руку маленькая девочка, немного старше Кати, и я киваю ему с благодарностью. Ко мне тут же подходит Милана, сняв Катю с горки и позвав гулять дальше. – Заводишь знакомства, Фетисов? Или уже вступил в форум молодых отцов? – шутит Рыжая, когда мы переходим с площадки на дорожку. – Типа того. Но с «молодым» ты погорячилась. Мне почти сорок. – Я не стану делать тебе комплименты, – она толкает пустую коляску, пока наша дочь бежит впереди. – А я могу делать тебе комплименты? На это она лишь качает головой и смеется. – Учти одно: по слухам, женщины любят одиноких папочек, и те часто пользуются своим «положением». Я тебе дочь для этих целей не дам. Меня тут же пригвождает к земле, и я замираю на месте. Милана останавливается на шаг впереди и оборачивается. – Милана… – Прости, – она жестикулирует руками. – Дурацкая шутка вышла. Неуместная. – Я здесь, потому что никуда не уйду, – настаиваю я, потому что хочу, чтобы она меня услышала. Она открывает рот и на мгновение словно перестает дышать. – Ты не обязан передо мной отчитываться. Я серьезно… – Это я серьезно, Рыжая. Теперь ты все знаешь. И если я вдруг пропаду, то… – Не хочу этого слышать, – она снова встает ко мне спиной, и я вижу, как напряглись ее плечи. – Милана, – подхожу к ней ближе, слегка нарушая личное пространство, – я не могу обещать, что этого не произойдет, но, пока я могу, буду рядом до последнего. – Мне и не нужны твои обещания. Я хочу, чтобы ты давал свои обещания дочери и сдерживал каждое. Иначе… будь молчаливым отцом, но будь им. Просто папой. Я хотел говорить о нас, беря во внимание трех человек. Но понимал ее осторожность. Ее доверие стоит гораздо больше, чем золото. И я не стану его покупать или завышать цену, торгуясь. Я хочу его заслужить. – Хорошо, – отвечаю ей, и лишь после этого она снова толкает коляску, и мы идем дальше. Катя скрывается за поворотом, затем выскакивает обратно. – Дочь, не убегай далеко, – просит Милана, но она снова делает это, и мы оба усмехаемся. – Упрямая. – Вся в тебя, – фыркает Рыжая. – Ну… в тебе упрямства тоже… – Что? Много? – Достаточно, – уклончиво отвечаю я, а когда снова поворачиваю голову на дорогу, Катя летит на землю. Я делаю резкий выпад, выставляю руку, словно смогу поймать. Равновесие теряется, но дочь падает и тут же встает, а мне удается удержаться от падения. Лишь когда Катя убегает вперед, отряхнув ладони, меня отпускает, а на предплечье ощущается тепло. Опустив взгляд, я вижу в том месте руку Миланы, которую она почти сразу убирает. – Спасибо, – прочищаю горло. Пару минут спустя Катя уже слегка замедляет ритм. Не бегает, а просто ходит. – А вот и любимая часть. – Да? – Самая лучшая, после прогулки. Пока я раздумываю, о чем речь, дочь уже рядом с нами. – У меня дома приготовлен обед, который нужно просто разогреть. – Вот как? Ясно, – неохотно отзываюсь, потому что прощаться сейчас – это последнее, чего я хочу. – Она уснет через полчаса, – поясняет Милана. – Мне нужно ее покормить перед этим и уложить в кровать. – Что ж… я понял. Тогда проведу вас. Она с усмешкой качает головой и берет направление к дому. Но когда мы подходим к двери, потому что мне хочется помочь ей с коляской, Милана открывает ее и кивает: – Давай, накормлю и тебя. Время с дочерью никто не ограничивал. И ты просил показать ее с момента рождения. У меня материала столько, что ты можешь уснуть рядом с ней. – Ни за что, – отвечаю стойко и вхожу вслед за дочкой.