Глава 43

Богдан – Вернулся, – улыбается Николай, похлопывая меня по плечу. – Рад видеть тебя на ногах. – Сам привыкаю. Встреча с другом на пороге клиники была приятной и своевременной неожиданностью. – Ты как? Занят сейчас? – Навещал будущую пациентку. Она выписывается из больницы через два дня, и я буду ее реабилитологом. – А для еще одного пациента будет местечко? Он опускает удивленный взгляд на мою трость. – А это не конечный результат? – Нет. Как только дали добро, я вернулся. К тому же, я стал отцом. Был день рождения дочери. – Ты стал кем? Когда успел-то? И… – Так ты не в курсе был? Думал, Милана со всеми поддерживает связь. – Ты о горничной? Меня слегка передергивает от пренебрежительного тона, но я надеюсь, он не пытался унизить рыжую. – Милана, да. Когда я уехал, она родила. – Охренеть. Я… я был не в курсе. Вау. Надо же, – Коля протягивает руку и, пожав, приобнимает, стукаясь плечом с моим. – Поздравляю. – Спасибо. – Ты сказал, дочь? – Да. Катя. Ей два года. – Черт, поверить не могу, – он суетливо и смешно трет лицо. – Так вы… вместе? – Ну… все сложно, – и я не планирую это обсуждать. – Ты сможешь со мной заниматься? Уже не каждый день, как раньше, если я не ошибаюсь. – Ну, судя по тому, что ты хромаешь, но все же ходишь, блок работы будет больше на укрепление мышц, – рассуждает он. – Смогу. Сейчас у меня мало пациентов. Первый день как из отпуска вышел. – Тогда я пойду на встречу с врачом и скажу, что ты не против стать моим реабилитологом. – Я с тобой, – он разворачивается в сторону длинного коридора. – Послушаю, что он скажет. – Отлично. Понедельник, среда, пятница. Таков вердикт врача после часового занятия в зале и других диагностик. Он же похвалил меня за мужество, а врачей Германии – за труд. Кто в первую очередь был «молодец», что рак отступил, а я снова хожу, сказать было сложно. Но это сейчас не имело значения. Каждый на этапе моей травмы внес свою лепту. Свое «спасибо» я говорил вовремя, не затягивал. Система строится по кирпичику, и каждый важен на своем уровне. Снова остановившись с Колей на пороге клиники, стали прощаться. – Буду ждать тебя завтра. – Не терпится познакомиться с твоей дочкой. – О… они не живут со мной. – Нет? – Потом расскажу. Я должен ехать. – Конечно. До встречи. Я выхожу из клиники и спускаюсь по ступеням, когда мой телефон вибрирует. Сердце замирает, стоит посмотреть, что за уведомление пришло. Милана прислала видео. Останавливаюсь на последней ступеньке и тут же включаю. «Итак, покажи папе, как ты пьешь лекарство», – говорит Милана, снимая нашу девочку. Катя открывает рот, и в кадре появляется пластиковая белая ложечка, которую держит рыжая и подносит к лицу дочки. «А-а-ам», – говорит она, и Катя открывает рот. Быстро выпивает желтую массу и морщится. «Ни», – верещит и хватается за кружку. «Умница. Папа тобой гордится». – Это уж точно, – говорю с улыбкой и радуюсь тому, как легко Милана говорит обо мне и моем участии в их жизни. Камера разворачивается, и в кадре лицо рыжей. Она заплела волосы в высокий и небрежный пучок, а лицо невероятно красивое, с россыпью крошечных веснушек, не тронутое косметикой и прочей ерундой. Естественная, настоящая. Моя улыбка становится еще шире. «Она сопротивлялась до последнего, но фраза: «Давай покажем папе, какая ты умница“ – словно заклинание», – говорит она и, усмехнувшись, пропадает с экрана. Через секунду видео заканчивается. Не сопротивляясь, я включаю видео снова и, досмотрев до конца, убираю телефон в карман. А когда сажусь в машину, звоню ей. – Привет, не отвлекаю? – Привет. Я занимаюсь стиркой, пока Катя рисует в гостиной. Хочу успеть с одной стиркой до отъезда. – Отъезда? – Да, мне нужно встретиться с Валенсией. Уволиться и попросить о втором шансе еще через год. А моя мама тоже заболела. Буду вызванивать твою маму, или придется брать дочь с собой, чего я делать не хочу, несмотря на теплую погоду. – О… я… Я мог бы… Ну, знаешь, посидеть с ней. Если… если ты не против. В телефоне повисает молчание. Мой вопрос был спонтанным, и я понимаю, почему она сейчас не может дать своего согласия. Когда Милана снова начинает говорить, я удивляюсь, что это не строгое «нет». – Ты уверен? – Что? – Уверен, что… – она делает паузу. – Я быстро вернусь. – Даже если ты вернешься не быстро. Я буду рад провести время с Катей. Мне сейчас приехать? – Если ты не занят. Встреча на двенадцать, так что у меня в запасе пара часов. – Отлично, – бодро говорю и меняю адрес. – Как раз выехал из клиники. – Как прошло? – Как обычно, – пожимаю плечами, словно веду с ней беседу с глазу на глаз. – Назначили время занятий, дали советы по работе на дому. – Значит, все станет лучше? – Не знаю. То есть сейчас уже огромный результат. Если будет так, как сейчас, я не расстроюсь. Машину водить вряд ли смогу, но я хожу. – Согласна. Что ж, пока ты в пути, я буду собираться. Увидимся. – Может, что-нибудь купить? – Купить? О чем ты? – Ну… не хочется с пустыми руками приходить к своему ребенку. – О, ну я думаю, она будет благодарна за творожок или яблочное пюре. Можно просто фрукты. – Хорошо, – записываю в голове каждый пункт, так как не собираюсь выбирать между тремя категориями. Возьму все. – А ты? Чему будешь рада ты? Милана замолкает, и мне сложно понять, о чем она сейчас думает. Возможно, решает, как меня послать, а может… – А я люблю сладкое, – в ее голосе слышится улыбка, и мне приходится сдерживаться, чтобы не взорваться от радости. Быть может, я тороплюсь с ухаживаниями, но я не переступаю порог. Не задариваю ее цветами и не пою серенады под окном. В первый раз все начиналось иначе. Тогда, три года назад, мы не пытались быть другими. Мы были собой. И в этом все сошлось. Я буду собой и в этот раз. – Сладкое, я понял. Увидимся. Когда она сбрасывает, я тут же смотрю на Макса. – Сначала в магазин, потом к Милане. – Как скажешь. И даже когда я замечаю его насмешку в отражении, мне все равно. Я еду к дочке и любимой женщине. Классический, без сахара, черничный, с клубникой или бананом. А может, с манго? Дыней? Что я, черт возьми, должен выбрать? У меня начала болеть голова, пока я стоял перед холодильником и тремя полками разнообразных продуктов для детей. Мимо протиснулась какая-то женщина и взяла упаковку из четырех штук одного вкуса. – Извините. – Да? – Я не знаю, что это будет на вкус, но не могу определиться, какой взять для ребенка. Тут какой критерий вообще? Она улыбнулась и посмотрела на полочки. – Если не знаете, какой вкус предпочитает ребенок, возьмите несколько штук по одному вкусу. Какой не понравится, съедите сами. – Точно, – выдыхаю я. – Спасибо. Таким образом я взял всех по одной штуке из каждой категории. Пюре, разумеется, тоже. Там еще и фирмы различные. Откуда мне знать, что лучше? Дальше я набрал фруктов, Милана тоже будет их есть, мало брать нет смысла. Вышел большой пакет для дочери и второй, чуть меньше, для Рыжей. Сладкое – слишком расплывчатое понятие. Поэтому я взял много всего. Погрузив пакеты при помощи Макса в багажник, мы двинулись дальше. Супермаркет был недалеко от многоэтажки, и уже через пять минут мы с водителем поднимались в лифте. – Наверное, я купил слишком много всего. Что думаешь? – Возможно, слегка, – он перехватил пакеты поудобнее и рассмеялся. – Заберешь детям, если меня выставят вон со всем содержимым. Хохот стал громче, а я занервничал сильнее. Наконец, когда Рыжая открыла, по ее взгляду стало ясно, что она ожидала примерно то же, что и увидела. Выглядела она прекрасно. Уже без пучка на голове. В строгих брюках и блузке. – Макс, не подождешь минутку? Я выложу половину обратно. – О, а ты поедешь с ним. Я уже предупредил. – Правда? – Макс кивает, оставшись на пороге. – Я могу и на метро. – Исключено. – Мне все равно ждать Богдана. – Спасибо. Минутку, я возьму… – Па? – выскочила к нам в прихожую Катя и понеслась ко мне. – Привет. Дочка прыгнула в мои руки и тут же обняла за шею. Трость с грохотом упала, а Милана ее быстро подняла и прислонила к стене. Она была все такой же крошечной. Но до чего же вкусно пахла. Катя стала что-то лепетать. Я не понял ни слова, но согласился со всем предложенным. На Максима она смотрела с опаской, поэтому старалась отворачиваться. А когда Милана вернулась к двери с сумочкой и легкой курткой, потянулась и поцеловала дочь, мы впервые оказались так близко к лицам друг друга. – Позвони мне, если что. – Обещаю. Все будет хорошо. – Знаю. Мы уже обо всем поговорили. Да? – Да, – кивнула дочь. – Ди, ма. Она распахнула удивленно глаза, затем расхохоталась. – Поверить не могу. Но дочь смеялась вместе со всеми, даже не понимая, что произошло. Обернувшись напоследок, Рыжая закрыла дверь, а мы с дочкой направились в гостиную. Я шел медленно, чтобы ни в коем случае не упасть. – Итак, чем займемся? Поставив ее на ноги, я скинул куртку и сел на пол. Первым было лего, затем гонки по ковровым дорожкам на лучших спорткарах из коллекции дочери. Затем были рисунки. Мне оставалось надеяться, что мой ребенок не испугается неуклюжих попыток создать шедевр на листке бумаги. Периодически мне писала Милана, а я делал фотки. Много фоток. Катя с радостью корчила рожицы, и наши селфи в итоге стали похожи на какие-то карикатуры. Моя папка пополнилась за раз пятьюдесятью фотками, которые тут же смотрели. – А хочешь, я кое-что тебе покажу? Катя сидела рядом, я обнимал ее рукой. И вот в чем дело: я почувствовал себя папой. Почувствовал своего ребенка, нашу связь, доверие крохотной девочки, для которой мне хотелось быть всем миром, наравне с ее мамой, разумеется. Поддавшись порыву, я целую ее в крохотную макушку и открываю наши с Миланой фотки. – Мама, – тут же восклицает дочь. – Твоя мама. Да. Когда-то мы с ней друг друга очень любили. Я смахиваю влево, и появляются все новые фотки. В груди сжимается от воспоминаний. Сотворенных ошибок. Пролистав все до одной наши с Рыжей совместные фотки, я открываю другую папку. – Смотри, что еще у меня есть. Это фотографии болидов, моей команды и всего, что было связано с делом всей моей жизни. – Маниська, – вздыхает Катя и утыкается носом в экран. Затем и вовсе отбирает телефон. Листает фотки сама и периодически восклицает. Поверить не могу, что у нее такая страсть к машинам. Как такое возможно? С генами передается цвет волос, глаз, родимое пятно. Но как получилось, что она обожает машины? Телефон начинает звонить, и, посмотрев на экран, вижу имя контакта. – Это твоя мама. Принимаю звонок и ставлю на громкую. Милана не успевает сказать ни слова, Катя тут же начинает болтать. – Боже, что вы там делаете, что она так впечатлена? – Я показывал ей наши с тобой фотографии. Потом свои. – А, тогда понятно. Я только после встречи с Валенсией. Сейчас дождусь документы и поеду домой. – Ну, у нас все в порядке. Так что… – меня перебивает очередной лепет дочери. – Богдан, время поджимает. Ты не мог бы ее покормить? У меня почти голова идет кругом от гордости за то, что она мне доверяет такое дело. – Конечно. Только скажи, чем? – В холодильнике есть суп. Ты ведь умеешь пользоваться микроволновкой? – Уверен, что справлюсь. – Можешь дать творожок после. – Хорошо. – Мне пора идти. Еще раз спасибо. – Тебе не за что меня благодарить. Без меня есть Катя отказалась. Поэтому я разогрел две порции и с радостью пообедал с дочкой. Как и попробовал впервые творожок. Оказалось, что это очень вкусный продукт. Дальше мы снова поиграли. И даже выпили лекарство по инструкции от Рыжей, когда она позвонила и сказала, что застряла в пробке. – Все в порядке, – успокоил я ее, а через полчаса мы с Катей уснули на диване, пока я читал ей книгу. Она легла к спинке. Я – с краю. Катя положила голову на мое плечо, и в итоге, держа одной рукой книгу, мы оба задремали. Когда Рыжая появилась в квартире, я тут же проснулся. Но почему-то раскрывать свое пробуждение не стал. Поэтому, когда она подошла к дивану, тихо ступая по ворсистому ковру, я ждал. Не знаю чего. Любого признака, что шанс все еще есть. Что она неравнодушна к происходящему. И она дала мне этот признак. Милана присела на корточки у моей головы. И я почувствовал прикосновение к своему лицу. Рыжая погладила мою щеку, обвела пальцами скулу и почти убрала руку. Но я слишком нуждался в ней. Обхватил запястье и посмотрел ей в глаза. В них стояли слезы. Пускай слезы. Что угодно. Главное, что в зеленых озерах не было безразличия. – Я солгала, – прошептала она. – В чем? – спросил так же тихо. – Я думала о нас. Не часто. Но думала. Она, – Милана перевела взгляд на дочь, – не давала забыть. – Рад, что она появилась. Что ты не была одна. Рыжая задрожала. – Я больше не оставлю тебя. Дрожь усилилась, а Милана потянула руку, и мне пришлось ее отпустить. Поэтому она встала и, пятясь спиной к выходу из гостиной, вышла. Скрылась на кухне. Мне потребовалась масса сил, чтобы встать и не разбудить дочь. Я обложил диван подушками и пошел за ней. Потому что отныне я буду идти за ней, куда бы она ни следовала.