Глава 44

Милана – Ну как вы там, дочь? – спрашивает первым делом мама, когда я поднимаю трубку. Закончив с делами в школе, я немедля отправилась домой. Богдану я доверяю, раз уж оставила с ним Катю. Но все же… она болеет, и мне тревожно из-за этого. В итоге, как бы я ни пыталась мысленно абстрагироваться, чтобы скоротать время в дороге, мы встали в пробку. Так что позвонила мама очень вовремя. – А это спрашивает моя мама или сводница? – усмехаюсь, четко распознав ее планы. – Ну тебя. Я переживаю. – Все в порядке. – И с кем же ты оставила Катеньку? – С ее отцом. В динамике ни звука. Вообще. – Ты что, потеряла дар речи? – Я… – подбирает слова. – Я в шоке, дочь. Честно. Ты доверилась Богдану, и это очень мудрое и взрослое решение. От ее похвалы стало как-то странно, так что я в итоге заерзала на месте. – Брось, он взрослый человек. Я ему все объяснила. – Да, но доверить ребенка, пусть и родному отцу… Уж поверь, не каждому можно. – Я тебя услышала. Хватит. – Но как Катюша? – Температуры нет. Но есть сухой кашель и насморк. – Бедная моя девочка. Внезапно мама чихает, и я улыбаюсь. – И ты, моя бедная девочка. Сама-то как? – Да что со мной будет. Я вон папу накормила лекарствами. Ты же знаешь, если болею я, то никто вокруг не в курсе. Если болеет папа, знает вся родня, как ему плохо. С губ срывается смех, и мне с трудом удается остановиться. Дорога занимает куда больше времени. Я уже хотела сесть на метро в какой-то момент, но мы снова возобновили движение, и уже не стоило менять транспорт. Пока я поднималась в квартиру, не было ни единого шанса угадать, чем могли быть заняты Катя и Богдан. Я следила за временем и все думала, уснет ли дочь или на радостях останется тусоваться с отцом. Но, несмотря на свои мысли и подозрения, звонить им не стала. Боялась разбудить ребенка, если она все же не устояла. Плюс хотелось дать понять Фетисову, что я ему дочь доверяю. Мне казалось, что этот факт стал бы для него важным. Аккуратно открыв дверь, я вошла. Тишина в квартире не заставила нервничать или переживать. Я просто двигалась вперед, пока не столкнулась с идеальной по всем меркам картиной. Они спали. Отец и дочь. В обнимку и так мило посапывая. Он отнимал шансы держаться подальше каждый раз, как я его видела. Чем дальше я пыталась держаться морально, тем ближе подбирался Богдан. Чем сильней отрицала чувства, прошлое и настоящее, тем прочнее становилась вся эта связь. Хотя, казалось бы, куда прочнее? Но это так. Вот и сейчас, вместо того чтобы остановиться на пороге гостиной и уйти в спальню, переодеться и поесть, прибраться на кухне или… да что угодно я могла бы сделать, пока они спят. Могла бы, да. Но я пошла к дивану и опустилась на корточки. Смотря на его спокойный сон, я не могла поверить, что последний раз, когда видела его таким, и нынешний будет разделен тремя годами разлуки. Нас разделило время, расстояние, события, которые повлияли на нас так сильно, что их невозможно просто забыть. Он столкнулся со смертью лицом к лицу во второй раз. Переиграл ее и вернулся. Я родила ребенка. Стала мамой. Научилась жить в мире без него, помня, что где-то там есть он. «Ты вернулся», – дошло до меня будто только сейчас. Как бы я ни злилась на него. Как бы ни хотела держать дистанцию, я не могла оставаться спокойной к мысли, что могла потерять его навсегда. У меня был шанс встретить его однажды и спросить за все. Но если бы он не справился, рак отнял бы не только у меня возможность задать вопросы. Он бы отнял у моей дочери надежду встретиться с отцом лицом к лицу. «Ты справился», – улыбнулась я и, не сдержавшись, коснулась его лица. Обвела по контуру бровь, скулу. Ощутила тепло его кожи. Не хотела прерываться, но была вынуждена это сделать. Он не позволил. Мы посмотрели друг на друга, точно осознавая, что говорили наши глаза. Затем Богдан произнес слова, которые заставили уйти. «Я больше не оставлю тебя». Обещание, которое он уже однажды не сдержал. На этот раз все было иначе. Ему пришлось бы держать ответ не только передо мной, но и перед дочкой. Если свое сердце я склеила и стала жить дальше, то разбивать доверие Кати я не позволю. Все слишком сложно. А я никогда не любила рисковать. Однажды это привело меня к одиночеству и ребенку. Да, все сложилось отлично, но во второй раз я этого не вынесу. Скрывшись на кухне, я надеялась, что он не придет. Прямо сейчас говорить было не о чем. Меня захлестывали противоречия. Но он пришел. Вторгся в мое личное пространство. Как тогда, когда украл первый поцелуй, не спросив. – Ты мне не веришь? Он зажал меня у кухонных шкафов. Заключил в клетку своих рук и тела. С трудом развернувшись к Фетисову лицом, мы оказались в сантиметре друг от друга. Не слишком много для серьезного разговора. – Смотря в чем. Я оставила с тобой дочь не потому, что у меня не было иного варианта. Это доверие. Разве оно тебе не подходит? – Но не веришь моим словам. Я говорю, что не оставлю тебя, а ты уходишь. – Это сложно. Дело даже не в доверии. Мы уже разобрались, почему ты тогда ушел. Я даже, отбросив эмоции и обиду, согласна с твоим поступком. Отчасти, – добавила, потому что была согласна на девяносто процентов. – Вот как? Тогда в чем дело? Как я могла выразить словами все то, что подогревало сомнения? – Три года назад мы действовали импульсивно, – пытаюсь я собрать мысли и привести доводы. – Разве? Не припомню такого. Он переступает с ноги на ногу и нарочно касается губами моей щеки, когда я отворачиваюсь, лишь бы не дышать им. – Прекрати, – шепчу. – У нас тогда был уговор… – Который мы оба послали к черту. Брось, Милана. Это все слишком смахивает на вялую отмазку. – Тогда мы просто плыли по течению. – Верно. Многие отношения начинаются так. Иногда люди все планируют и терпят крах. Иногда действуют спонтанно и срывают куш. У всех по-разному. Нет единой формулы, чтобы все получилось. – Но сейчас есть ребенок, ради которого мы должны быть разумными людьми и отбросить остальное. – И что? Перестать пытаться? Забыть все, что было? – А что было? – спрашиваю с вызовом. Мой голос неожиданно начинает дрожать и становится звонким. – Было все, Рыжая, – Богдан упирается в мой лоб своим и делает шаг вперед. Теперь мы соприкасаемся телами. – Была ты. Был я. Любовь. Мне не двадцать, чтобы стоять сейчас перед тобой и не понимать, на чем я сосредоточен. Возможно, я даже слишком стар для тебя, но во мне эгоизма дофига, чтобы оставить тебя. – Но и мне не двадцать, Богдан. И ты не старый, – возмущаюсь. Почему-то упоминание возраста резануло меня. – Я рад. – Ты сказал «любовь». Разве она была? – То, что я не сказал о ней, не значит, что ее не было. Ну же, Рыжая, – он вновь упирается своим лбом в мой лоб, но я отворачиваюсь, и теперь его дыхание ложится бархатным покрывалом на мою щеку и шею. – Вспомни. – Что вспомнить? – с трудом проговариваю слова. – Нас. Вспомни, и ты найдешь там любовь. В соседней комнате раздается внезапный крик: «Папа!» Затем дочь спрыгивает с дивана и, плача, несется к нам на кухню. Он разворачивается и с улыбкой ловит Катю, облокотившись на шкафчики рядом со мной. – В чем дело, принцесса? Она обнимает его руками и ногами. Затем сонным взглядом видит меня и протягивает ручку, притянув в эти объятия. Создав идеальный равнобедренный треугольник. Дыхания не хватает, и скрыть дрожь не удается. Богдан заводит руку и кладет ее на мою спину, еще сильнее вдавив в них с Катей.