Глава 45

Богдан Прошла почти неделя с того момента, как болела Катя. Как состоялся тот самый разговор с Миланой. В тот момент я решил, что напор будет правильным выбором. Но, возможно, ошибся. Начались мои занятия с Николаем, Рыжая теперь не работала. Но я все еще не виделся с ними. Меня так сильно подводило тело, что я не мог передвигаться лишний раз. Все же реабилитолог Коля – от бога. Не дает халтурить и заставляет работать в полную силу. Но я и сам не рад ходить с тростью. Если есть малейший шанс, я его использую. Вчера мы с Миланой созвонились, и она попросила заехать за ними с дочкой к двум часам. А еще попросила надеть джинсы. Поэтому я сейчас стою во дворе ее многоэтажки и смотрю на детское кресло, которое купил Макс по моей просьбе. – Я быстро, – сообщаю ему, вылезая из машины. Я мог заранее сказать Рыжей, что подъезжаю, но мне захотелось зайти за ними самому. Продлить встречу немного. Когда позвонил в дверь, Милана открыла и посмотрела удивленно. – Блин, я что-то… Ты подождешь? Она стояла с пучком на голове и выглядела такой домашней и растрепанной – в хорошем смысле. Мне удалось лишь кивнуть, войдя в квартиру, копируя ее образ в памяти. – Зайка, папа приехал, – крикнула Рыжая. Прозвучало так естественно, что меня повело. Но прежде чем она ушла, я протянул руку и коснулся изящной спины. Милана замерла и обернулась. – Как ты? – спрашиваю вместо желания схватить ее обеими руками и обнять. Сейчас я понял, как соскучился по Рыжей за эти пять дней. Три года с ума сходил, но держался, а тут пять дней – и меня ломает. – Хорошо, – улыбается она, и топот детских ног отвлекает от пещерных мыслей в отношении матери моего ребенка. Катя выскакивает из гостиной и прыгает в мои объятия. – Па-па. Подхватив ее, заблаговременно не отходя от двери, так как боялся упасть с дочкой на руках, улыбаюсь. Какая же она классная. – Привет. Она снова начинает лепетать. Что говорит – не знаю. Но мне все равно интересно. Снимаю обувь и, медленно перебирая ногами, иду в гостиную к дивану. Милана в это время уходит в свою комнату и остается там еще минут десять, а когда выходит, я с удивлением наблюдаю ее в джинсах. Хм, а ведь и на Кате тоже голубые джинсы. – Мы куда-то поедем, – констатирую. – Но куда? – Узнаешь, – загадочно улыбается Милана и берет дочь под мышки. – Давай, карапуз. Папе нужно обуться, как и тебе. Пока девочки одеваются, я отмечаю, что Рыжая, как всегда, в естественном образе. Только кудрям придала форму. Когда мы оказываемся на первом этаже, Милана вытаскивает из сумочки какие-то ключи и останавливается. Напротив почтовых ящиков есть маленький коридор и единственная дверь. – Я сейчас возьму кресло. Тут наша кладовая есть, оно лежит в ней. – Я купил кресло, не переживай. Мама сказала, что у них в машине есть такое же. Пусть и у меня будет. Разумеется, это был намек на дальнейшие встречи, поездки куда-нибудь втроем. Милана не препятствовала встречам, но я дал ей понять, что хочу большего. – О… Не стоило… но хорошо, – просияла она и снова взяла дочь за руку. – Тогда все отлично. Сев в машину, я занимаю пассажирское кресло спереди, сожалея, что не могу сидеть с ними сзади. Но любуюсь дочкой и Рыжей в зеркало заднего вида всю дорогу. Адрес, который назвала Милана, мне не знаком, поэтому я решаю дождаться момента. Вывесок на здании, куда мы приехали, было много. Скорее всего, здесь сдавали в аренду помещения, а значит, шанс угадать, зачем мы здесь, был равен одной сотой от миллиона. Ответ стал известен, когда мы поднялись на третий этаж и остановились перед дверью с табличкой «Фотостудия Надежды Молочковой». – Ясно, – усмехнулся я. – Что? Ты против? – она ехидно посмотрела на меня и, словно заигрывая, прошла вперед. «Господи, надеюсь, она и правда сейчас со мной заигрывала», – взмолился я, плетясь за дочерью и ее великолепной мамой. Девушка-фотограф уже ждала. Приготовленная атмосфера мне понравилась. Здесь было три варианта съемки. Спальня с кованой кроватью в светлых тонах, пустая стена с длинными, свисающими с потолка тканями и… уютная гостиная с камином, куда мы и направились. Камин был настоящим, кстати, и уже разожжен. Языки пламени красиво скользили в темном пространстве и грели одним своим видом. Диван и брошенный на нем плед стояли рядом. Позади него был книжный стеллаж с муляжами и большое окно. Девушка о чем-то говорила с Миланой, пока мы с Катей рассматривали интерьер. Дочь тоже оценила и тут же легла на диван. Было видно, что она хочет спать, ведь, насколько я знал, она привыкла спать после обеда. Не знаю, выдержит ли Катя съемку. – Итак, переодеваемся в футболки. – У меня нет, – начал я, но, обернувшись, заметил в протянутой руке Рыжей белую футболку. – Все уже готово. – Нужно было сказать мне, я бы купил. – А как же сюрприз? – она улыбнулась и взяла дочку за руку, куда-то уводя. – Вы можете переодеться за шкафом в спальне или подождать вашу… – фотограф обратилась ко мне и замялась, а я пришел на помощь. – Жену и дочь. – Да. Я выбрал спальню. Крепче перехватил трость и прошел в указанном направлении. Быстро переоделся и услышал, что мои девочки уже вышли из комнаты, куда их отправили. Подойдя к ним, я услышал, как уже летали просьбы, куда встать, как улыбнуться или не стоит, поправить волосы и все такое. Сюрпризом стала не футболка, кстати. Сюрприз был в надписи «Family Team». Так что мы официально стали не только командой. Мы стали семьей. – Вы не могли бы больше контактировать не только с дочкой? – это было обращение ко мне. Просто обнимать Милану я не решался. Все же… мне никто не давал зеленый свет. Стоял близко, да. Но меня сейчас просили стать в прямом смысле мужем, раз уж мы все здесь команда. – Согласна, – возмутилась Рыжая, и я посмотрел на нее хмурясь. – Да? – Конечно. Мы же устроили фотосессию. Давай уже. – Ладно, – улыбка на моем лице была самой настоящей, как и рука на ее талии. После этого веского замечания фотосессия пошла идеально. Мы сидели на полу и читали книги у камина. Мы смеялись, сидя на диване. Катя танцевала. Мы играли. Это было… это не было игрой. Никто из нас не играл. Не притворялся и не делал вид, что это было сложно. Наоборот, легко. Все давалось просто. Обнимать их, целовать в щеку, улыбаться, смотря на Милану и Катю. А после произошло это – дочь отключилась. – Что нам делать? – взволнованно прошептал я. Она сидела на моих коленях, пока мы рассматривали фотографии и отбирали лучшие. – Отлично, – улыбнулась фотограф. – Смена локации. – А… И все пришло в движение. Меня попросили пройти в спальню, и тогда я задрожал. В предвкушении, разумеется. Этого я не ожидал. Пройти к кровати стало испытанием. Не хотелось упасть или разбудить ребенка. Но по взгляду Миланы было ясно, что она верит в меня, и потому я шел на твердых ногах и уверенно делал шаг за шагом. – Что мне сделать? – спросил, обернувшись к женщинам. – Ложись, Фетисов, – закатила глаза Рыжая. Ладно! Смысл стал ясен. Я лег на постель, дочь покоилась на моей груди, став словно еще меньше, чем была, а Милана лежала на моем плече. Мы все «спали». Затем Рыжая подвинулась ближе. Подняла голову и сбила к черту сердечный ритм, когда уткнулась в мою шею носом и стала глубоко дышать. Щелчки камеры прерывали мои размышления, но в итоге… я не выдержал. Повернул голову, и мы посмотрели друг на друга. Прямо в глаза. Прямо в души, если хотите. – Рыжая… – черт знает, что я хотел сказать, честно. Но я все равно бы не успел. Она подалась вперед. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы ее губы коснулись моих. Разумеется, это не было порочным и страстным поцелуем, от которого я бы не отказался. Это было прикосновение. Возможно, просто для фотографий, так как щелчки все звучали и звучали. Но мне было совершенно наплевать. Я наслаждался теплым касанием пухлых, малиновых губ и держал в руках нашу дочь. Милана Богдан испарился. В смысле, он был со мной и Катей, но мысленно где-то далеко. Как только я поддалась своему желанию, он изменился. Словно замкнулся. Я не переживала, что перегнула палку. Ради бога, я видела его желание поцеловать меня так же отчетливо, как вижу окружающий меня мир. Дело было в чем-то другом. В чем? Вопрос на миллион. Однако наседать на него я не стала. Когда фотосессия со спящей дочкой закончилась, мы с фотографом ушли к ноутбуку и стали выбирать лучшие варианты. А на вопрос Фетисова: «А что делать мне?» – я пожала плечами и сказала: «Можешь поспать». Он не спал. Но не шелохнулся, когда мы вошли обратно в импровизированную спальню. Поблагодарив девушку и договорившись о сроке готовности фото, мы ушли. Катя все еще была вялой, хоть и открыла глаза, чтобы одеться, и даже успела покапризничать. Но в машине снова уснула. Доехав до нашего с Катей дома, Богдан без слов вылез из машины. Придержал дверь. Но дочь пришлось нести мне. Я видела, что он хотел это сделать. И видела, как он боролся с собой. Одно дело – пройти по ровному полу десять метров, другое – подниматься по ступеням. В квартире я, сразу же сняв обувь, пошла в детскую. Мне хотелось выйти из нее и обнаружить Богдана внутри. Сейчас я точно не хотела, чтобы он уходил. Сегодня я не только поддалась своему желанию. Я сделала шаг вперед. Шаг к нему навстречу. Уложив Катю в постель, я накрыла ее тонким пледом, чтобы не было жарко, а когда развернулась, чтобы выйти, обнаружила Фетисова в дверях комнаты. Он смотрел на нас обеих какое-то мгновение. Затем отошел и дождался, пока я выйду, и закрыл дверь. Мы прошли в гостиную и замерли в нескольких метрах друг от друга. Замешательство читалось на его лице и в глазах, которые смотрели глубоко в меня. Я все думала, что сказать. Как объяснить ему, что мы можем попытаться. Не могу же я отрицать происходящее и мучить обоих. Он вернулся меньше месяца назад, а все уже перевернулось вверх ногами. Дочь его приняла и словно не знает, как это было до него. Словно той жизни и не было. И я не хочу ей напоминать, исключая важного человека из ее жизни. Но дело еще и в том, что я тоже хочу знать, как это будет, когда в нашей с дочерью жизни есть он. Я рисковала. Безусловно, все станет максимально сложно, если ничего не сложится. Но мы никуда не торопимся. Ведь так? Это не значит, что я перееду к нему или он ко мне на следующей неделе. У нас есть время понять, что мы можем себе позволить и как это будет. Пока я размышляла, Богдан сделал шаг ко мне и остановился. Затем пошел вперед снова. И снова замер. А когда понял, что я никак не комментирую происходящее, больше не останавливался. Он шел ко мне, пока не разрушил расстояние. Пока я не оказалась в его руках. Богдан отпустил трость, и та покатилась по полу, громко зашумев. Риск, что Катя проснется, был велик, но ни один из нас об этом даже не думал. Он обхватил мое лицо ладонями и мягко погладил кожу щек большими пальцами, бегая глазами от одной точки до другой. Словно старался охватить каждый видимый миллиметр. – Я очень хочу быть правым в своих мыслях относительно того поцелуя на кровати, Рыжая, – тихо произнес он. – И какие же у тебя мысли на этот счет? Дрожь прокатилась по телу, когда воспоминания подкинули дни и мгновения, когда мы вот так с ним заигрывали друг с другом, флиртовали. Любили. Это было так давно и одновременно все очень живо в моей памяти, словно прошло всего лишь мгновение. – Мои мысли, – задумался он, аккуратно поправляя мешающие пряди. – Хочу, чтобы в тот момент ты целовала меня не для фото. Не по сценарию. Не… – Не для фото, – отвечаю, подняв руки к его плечам. Обвожу сильные мышцы и смыкаю ладони на его шее. – Не по сценарию, – продолжаю, привстав на носочки. Богдан опускает руки и, обвив талию, притягивает к себе. Затем он касается моих губ. Говорить что-то еще было бы бессмысленно. Так что поцелуй стал идеальным заключением. Он целовал нежно, а я просто поддавалась ласке, в которой давно нуждалась. – С ума сойти, – то ли смеясь, то ли задыхаясь, пробормотал Богдан, прижимаясь к моим губам снова и снова. – Что? Но он не ответил. И я была права – он смеялся. Радовался. Целуя, обнимая меня, что невольно я рассмеялась тоже. За спиной послышался топот детских ножек. Катя остановилась рядом с нами и сонно смотрела на наши счастливые лица, хмурясь. Словно была недовольна тем, что мы радуемся без нее. – Па? – просипела она, но очень тонко сделала это. – Иди к нам, зайка, – зову дочь и поднимаю на руки. Но Богдан быстро забирает ее у меня. Сажает на правую руку, а левой крепко прижимает меня к себе.