Глава 10.

Юля.

— Ник, что тебе нужно? — складываю руки под грудью, а сама все думаю и думаю о том, что сегодня случилось. Бывший муж что-то лепечет, пытаясь воззвать к моей совести и получить ответы.

— ... Я переживал вообще-то! — выхватывает мой мозг обрывки его претензий. — Всю ночь не спал! Думал, что ты в беду попала! Корил себя, что денег не дал! А ты, Юль! Кто это такой?!

Медленно втягиваю сдавленный кислород. Хочу успокоиться. Не взорваться.

— Сколько раз я говорила тебе, не приходить сюда? — тон голоса обманчиво спокойный. Внутри я вскипаю.

— Что ты гонишь меня постоянно?! Все?! Не нужен стал?! Нового себе нашла, да?!

— Пойми ты уже наконец, что между нами все кончено! — от бессилия, от его глупости – глаза пекут слезы. Ну как?! Как можно быть таким непробиваемым?! Я миллион раз просила Никиту оставить нас с Нюркой в покое. Ни приходить, ни звонить, в жизни не появляться! Сама, дура, виновата. Денег не стоило просить у него. Только лишний повод дала, чтобы снова активизироваться.

— Я вас с дочкой не брошу! Не чужой же вам человек! — упорствует бывший.

— Ты Ане никто! — со злости толкаю его в грудь, и яростно челюсть сжимаю. — И мне тоже!

— Мамоська? — высовывает Нюра нос из комнаты как раз в этот момент.

Смотрю на дочь отрешенно, испуганно. Дала слабину. Не сдержалась. Совсем не хотела, чтобы она видела меня в гневе. От этого еще горше становится.

— Нюрочка, девочка! — причитает Никита и садится на корточки. Руки к ней тянет, но та прячется за косяком. — Иди сюда, милая. Я так соскучился по тебе!

Весь этот фарс вызывает у меня лишь отторжение.

— Скучал? Да вы с ней, блин, почти не знакомы! — резко выкрикиваю.

— Ну все! Хватит! Что за цирк ты тут устроил?! — выходит в прихожую Машка, стреляя в Никиту глазами. Тот и ухом не ведет на ее выпады. Продолжает сюсюкать с ребенком. — Эй! Слышишь?! Я к тебе обращаюсь!

— И долго ты планируешь издеваться над дочерью?! — цедит Ник ядовито.

У меня глаза на лоб лезут.

— Да, да, — подтверждает, что мне не послышалось. — Ребенку нужен отец, а ты вместо того, чтобы к нормальному мужику вернуться, хахалей в квартиру таскаешь!

Воздух вылетает из легких одним огненным шаром, опаляя все внутренности.

— Как ты смеешь?! — голос просаживается. Машка стоит в шоке где-то у меня за спиной.

А Ник, поняв, что нашел слабину, продолжает давить:

— Станешь, как твоя мать, Юль. Та ведь тоже у отца за спиной, любовников таскала в вашу квартиру? Правильно я из твоих рассказов запомнил? Вот и ты так же сейчас поступаешь.

— Убирайся, — я кричу, кажется. Но слышу почему-то лишь отчаянный шепот.

— Да я-то уйду, а вот ты что делать будешь? Дальше одного за другим перебирать? Подумай, Юль. Я, кстати, деньги принес ведь, — распахивает куртку и достает из внутреннего кармана конверт. Кладет на полку в прихожей. — В общем, мое предложение в силе. Несмотря ни на что, — последнюю фразу он выделяет особенной интонацией. — Думай, Юля. Пока совсем не пошла по наклонной.

Дышать перестаю. Чувствую, как к щекам кровь приливает. И все внутри лопается от немой ярости. Знаю, что Нюра смотрит. Знаю, что не должна давать эмоциям волю.

Ситуацию спасает Маруська. Не боясь показаться невежей перед ребёнком, она хватает кухонный веник, и летит на Никиту, размахивая утварью перед собой.

— А ну, пошел вон! Благодетель хренов! — орет ультразвуком. Никита шугается. Руки к груди поджимает. Смотрит опасливо.

А вот зря не ушел. Потому что в следующий миг ему прилетает грязной метлой прямо по модной укладке.

— Эй! Очумела?! — визжит вовсе не по-мужски. Пытается уворачиваться, но Маруська наносит удар за ударом.

— Убирайся, сказала! — выпроваживает его разъяренная девушка. — Что?! Думаешь, постоять за нее некому?! Думаешь, гадости можешь прямо в лицо говорить?! Да мы сами за себя постоим! Видел?! — тыкает себе под глаз с синяком указательным пальцем. — Я уже ничего не боюсь! Понял?! Надо будет, сама тебе рожу начищу! — свирепствует и распахивая дверь, выталкивает незваного гостя.

Захлопывает за собой и на замок закрывает. Оборачивается ко мне.

Глаза в глаза смотрим. Обе дышим так глубоко, будто бы марафон пробежали. Друг на друга. На Нюрку. На дверь, за которой скребётся мой бывший.

— Деньги..., — шепчу ошарашенно.

Машка всплескивает руками. Хватает с полки конверт. Вновь отворяет. Швыряет конверт ему прямо в ошалевшее немного лицо.

— И деньги свои забери! — припечатывает, пока те разлетаются по лестничной площадке.

Снова закрывает дверь на замок.

Мы молчим еще пару долгих минут, силясь просто перевести дух.

А потом обе предпочитаем сделать вид, что ничего особенного не произошло.

— Пойду чай сделаю, — через силу улыбаюсь подруге. — С ромашкой. — Без него сегодня никак, — подтверждает та мои домыслы.

Но, чтоб сдвинуться с места, нужна еще пауза.

— Посмотри пока, что там Анютка делает, — оборачиваюсь на дверь детской, в которой скрылся ребенок. — Молчит подозрительно как-то, — отдаю отрешенное распоряжение.

Маруська кивает. И мы наконец отмираем. Я удаляюсь на кухню, а Маша к своей новоявленной дочери.

Кипячу чайник. Разливаю по чашкам. Добавляю успокаивающий отвар. Сахар мешаю. И слышу пробирающий ужасом шепот Маруськи:

— Нюрочка..., радость моя..., что же ты натворила...?

Замираю посреди кухни. Нюра та еще шкода. Но к ее проделкам мы привыкли давно. И шокировать может только что-то реально ужасное.

Зажмуриваюсь. Не хочу. Не хочу знать, что еще случиться могло. Хочу, чтобы этот день просто закончился!

— Юля, — зовет меня Маша. Голос растерянный, почти со слезами. — Иди сюда. Чашки только оставь, — и через паузу: — а то разобьёшь.

— О нет! Милая! Ну е-мае! — я снова готова расплакаться.

Бросаюсь на пол. Дочка, наоборот, поднимается на ноги и испуганно отбегает в сторонку. Машка так и стоит у двери. Думает, наверное, что, если не трогать – картинка рассеется.

— Ню-ю-ра, — продолжаю причитать я с пеленой на глазах. Беру в руки ошметки от красных купюр.

— А ты конверт где оставила? — шепчет Маруська.

— В кармане. В прихожей, — стону я измученно. Бросаю изрезанные деньги на пол и закрываю ладонью глаза.

— Нюра вытащить, наверно, успела, пока мы с тобой там...

— Наверно...

— Ня... — Анечка неуверенно подбирает с пола одну из целых купюр. Несет ее мне. Видит, как сильно расстроилась. Понимает, что сделала что-то не так.

Беру бумажку. Вздыхаю. Смотрю на дочку и ругаться сил нет. А по щекам продолжают слезы катиться.

Машка приходит в себя.

— Не кричи только на нее! — подлетает и обнимает мелкую шкоду.

Я из последних сил улыбаюсь.

— Да я и не думала. Что уж теперь... — смеюсь истерически.

Машка тоже давит улыбку – последствия шоковой терапии иногда предугадать невозможно.

Уже через минуту мы, все втроем, валяемся на полу, среди изрезанных мятых бумажек, и просто хохочем.

— Как ты умудрилась-то? — давит Маруська, обращаясь к ребёнку. — Своими тупыми ножницами?! Террористка маленькая!

Из моего рта летят то ли хрипы, то ли всхлипы. Продолжаю смеяться.

Ножницы у Нюрки и правда тупые. Я сто раз проверяла. Специальные, детские. Чтоб не порезалась, но принцип работы успела узнать.

— А слышала, как она «папа» сказала?! — закатываюсь я в истеричных конвульсиях.

— Как чувствовала! — вторит тем же тоном Маруська. — Признала в твоем шефе родного?!

— А как он смотрел на нее? У меня аж сердце сжалось...

Подруга приподнимается на локте и смотрит гораздо серьёзнее: — Может, почувствовал что?

Пожимаю плечом.

— Вряд ли. В мистику веришь? Думаешь, у шефа дар ясновиденья? — Верю в зов крови! — заявляет Маруська.

— Как лозунг звучит, — усмехаюсь.

— Юль, давай деньги пересчитаем?

— Нет, — стону боязливо. — Мне будет больно.

— Ну вдруг не все?

— Тут невооруженным глазом видно, что как минимум половина. Если не больше.

— Так, — Машка поднимается на ноги и тянет за руку меня. — Всё. В себя приходим.

Отыскивает конверт. Он оказывается затолканным под диван. Достает оттуда купюры.

— Здесь сто девяносто, — отчитывается, быстро пересчитав.

Нюрку чуть ли не силой заставляем угомониться и посмотреть мультики на планшете.

А сами принимаемся собирать по полу ошметки купюр. Некоторые из них пострадали сильнее, чем остальные. Одни лишь на две части расчленены. Иные на четыре, а то и на шесть...

— Вечер перестает быть томным, — подмигивает Маруська. — Ну ты разве могла когда-то подумать, что несколько часов к ряду придется пересчитывать деньги?

— Жаль чай с ромашкой уже не поможет, — чувствую, как глаз нервно дергается.

Спустя два часа на полу разложена целая мозаика из денег. Купюра к купюре. Кусочек к кусочку.

— Целые еще двадцать пять тысяч. Итого двести пятнадцать. Покалечены сто восемьдесят пять, получается, — разводит руками, пока я гуглю принимает ли банк для обмена испорченные купюры.

Сто восемьдесят пять гребаных тысяч... Это самая дорогая проделка Анютки. В прошлые разы мы как-то малой кровью с ней обходились...

— Если серийный номер цел, обменяют! — радостно восклицаю.

Машка смотрит нахмурено.

— Это что, нам от каждой купюры нужно номер найти?

— Получается так, — кошусь на Нюрку с интересом разглядывающую синий трактор на экране планшета. Глупая детская песня дробит в хлам мозги.

— Ну за дело тогда, а то до утра спать не ляжем, — вздыхает Маруська. И я безмолвно с ней соглашаюсь.

— Как знала ведь где разрезать, — сетует уставшая Маша спустя еще два часа.

— Мхм, — подтверждаю измученно. Многие из купюр разрезаны аккурат посередине серийного номера. Но если их половинки найти – все равно обменяют. Поэтому продолжаем усердно искать, прикладывая цифры друг к другу.

Этим сумасшедшим вечером мы так на полу и уснули, возясь с пазлом из денег до поздней ночи.

А утром, я, естественно, проспала на работу. Очухалась только когда в дверь неистово колотились.

Торопливо растирая лицо, отворила. Опешила, увидев двоих рослых мужчин. Черт, неужели Машкины коллекторы новых воротил подослали?

— Юлия Александровна? — довольно вежливо спросил первый, сцепив руки перед собой.

— Я. Да... — неуверенно отзываюсь.

— Мы от Вадима Сергеевича. Охрана. Полчаса уже в дверь стучим. Ломать собирались. Машина внизу. Ждем.

Распахиваю глаза в полном ужасе. Мужчины уходят, а я принимаюсь носиться по квартире, словно электровеник.

Спустя полчаса оказываюсь в приемной. Кое-как переводя дух, занимаю рабочее место.

— Юля! — гаркает селектор на рабочем столе голосом босса. Рассерженным таким. Грозным.

Вздрагиваю. Прикладываю руку к груди. Сердце сейчас ребра сломает. Кнопочку на селекторе дрожащим пальчиком нажимаю.

— ... Вадим Сергеевич...? — пищу испуганным зайцем.

— Пришла?! Ко мне зайди! Срочно!

Ну вот. Довела таки шефа. Сейчас он на мне по полной отыграется за испорченные нервишки.