Глава 22.

Марк.

— Отец, — тихо произношу, наблюдая за скорбными лицами пожилых женщин чуть поодаль от нас, они вытирают слезы платками и всхлипывают неслышно, — вам с Климом нужно поговорить.

Вижу, как тот переводит строгий взгляд на младшего сына. Клим показательно даже поздороваться не подошел. Сделал вид, что он с отцом вообще не знаком.

Это что, новая семейная традиция - разрывать родственные связи, чуть что?

— Ну если ему надо, пусть говорит, — отмахивается отец небрежно. Опирается на трость с внушительным кованым набалдашником. Уже давно ему не приходилось выбираться куда-то столь далеко, а тем более жертвовать своим комфортом и стоять на ногах без малого пару часов.

— Это нужно вам обоим, — цежу, чуть склоняясь к нему. — Так не может дальше продолжаться. Ты же не думаешь, что мы сюда навечно приехали. Я привел центр в порядок, он приносит отличную прибыль. На заводе тоже практически все урегулировал…

— Ты решил сейчас об этом поговорить? На похоронах своего деда?! — осек меня отец, сверкая тяжелым взглядом.

В детстве я этого взгляда боялся. Это всегда означало, что я делаю что-то не так.

Но сейчас таким уже не проймешь. Сейчас я сам научился этому взгляду и могу применять его, когда вздумается, чтоб осадить окружающих, если мне что-то не по душе.

— Благодаря тебе, я своего деда почти что не знал, — спокойно привожу ему контраргументы. — Последний раз мы нормально общались, когда мне было два года. И знаю я об этом от матери. А не потому, что помню. Делать вид сейчас, что я потерял близкого - глупо. Горько только, что близким он мне стать не успел. Хотя, если бы вы помирились… Все было б возможно.

— Сейчас об этом говорить уже поздно, — надменно фыркает отец вместо ответа.

— Сейчас ты в той же ситуации. Только на месте деда. А на твоем месте Клим. Посмотри на ситуацию под нужным углом.

Я убрал руки за спину, вежливо улыбаясь некоторым из присутствующих, пришедших проводить деда в последний пусть.

Промозглый дождь пробирался за шиворот, когда взгляд зацепился за хрупкий силуэт в толпе. Как это обычно бывает при виде моей балеринки – сердце учащенно забилось.

Она обещала прийти. Поддержать. И я за это бесконечно ей благодарен. Как и за то, что была рядом все три дня, с того момента, как я узнал, что деда больше не стало.

Я приезжал к ним в перерывах между организацией похорон и утрясанием прочих формальностей.

Мы много гуляли в парке, неподалеку от их старенькой пятиэтажки. Вместе ужинали, пытаясь безуспешно накормить Ритку супом.

Но делали все это в полной тишине, если не считать неустанной болтовни маленькой непоседы.

Мы с Дашей ни о чем не говорили все эти дни.

Я просто приезжал к ним… за тишиной.

Мне это было жизненно необходимо, а она будто понимала без слов. Просто побыть рядом. Просто помолчать вместе. Обнять на прощание без какого-либо подтекста…

Однажды я даже представил, что мы с ней семья. А Ритка – наша общая дочка. Смотрел, как Даша расчёсывает её рыжий непокорный пушок, пытаясь соорудить на голове девочки для приличных хвоста.

И думал, что сейчас я отвезу свою принцесску в детсад, а вечером мы будем все вместе ужинать, рассказывая друг другу как прошел день. Что Ритка обязательно назовет меня папой однажды…

И на сердце вдруг стало так тепло и спокойно от таких мыслей.

Задумчиво посмотрев на балеринку в тот самый момент, я вдруг отчетливо осознал, что готов все ей простить. Лишь бы мои мечты хоть на день стали реальностью.

Чувства к ней победили ту злость, что таилась внутри столько лет. Вдруг стало плевать и на ее парня, ради которого она меня бросила после нашей с ней ночи. И на то, что родила ребенка от другого мужчины. Я готов… Готов никогда об этом не вспоминать. Готов любить Ритку, как свою дочь…

А готова ли Даша впустить меня в их с Риткой жизнь?

Но, несмотря на возникшую близость за эти короткие дни, я ощущал между нами преграду. Будто она выстроила стену невидимую, и стоит только мне вскинуть кулак, чтобы попытаться эту стену сломать – балеринка непременно сделает большой шаг назад, ускользая из моих рук.

Мы встретились взглядами, и я жадно поймал ее легкую подбадривающую полуулыбку. Темные локоны чуть намокли под промозглой мелкой моросью.

Без объяснений, я отошел от отца, доставая зонт из машины. Приблизился к Даше, укрывая ее.

— Здравствуй… — тихо прошептала она, беря зонт. — Как ты?

Я не хотел отвечать. И так было ясно, что радостного в этот день мало. Но ее глаза успокаивали. Поэтому смотреть в них хотелось, теряя счет времени.

— Все в порядке, — скупо ответил. — Не мерзни, пожалуйста. Ты ведь еще не поправилась.

— Я ненадолго…

Кивнул.

— Ты прости. Нужно побыть рядом с отцом, — я повел головой, указывая за свою спину. — Ему тяжело, хоть и пытается не показывать.

— Конечно, — мелодичный голос моей балеринки был словно дозой седативного препарата. Хотелось прикрыть глаза и тихо утробно мурчать ему в такт, растворяясь в нирване.

Даша осторожно прикоснулась к моим пальцам и сжала их на долю мгновения.

— Спасибо, — произнес одними губами.

Она ушла спустя двадцать положенных вежливостью минут.

А мне стало вновь одиноко.

За щитом этих мыслей, я упустил из виду, как вдруг притих мой отец, обычно отпускающий недовольные комментарии по каждому поводу.

— Поминки будут в твоем старом доме. Я сейчас там живу. Поедешь? Или сразу в Москву? — уточнил, не рассчитывая особо на то, что отец согласится провести здесь лишний час своего драгоценного времени.

— Поеду. Поговорить с тобой надо.

***

— Возвращайся в Москву, Марк, — без прелюдий начал отец, когда я, рассадив гостей, вошел в его прежний кабинет.

Он сидел за своим старым столом, задумчиво проводя ладонью по дубовой столешнице.

— Скоро. На заводе хочу закончить дела…

— Не скоро. Сейчас.

Отец посмотрел на меня со всей строгостью, на которую был только способен.

Пришлось подойти неспешно к столу и сесть напротив. Разговор явно будет не легким.

— Послушай, — вздохнув, произнес, — мне уже не пятнадцать, чтобы беспрекословно подчиняться твоим приказам. Захотел, отправил в ссылку. Захотел, вернул…

— Тебя никто сюда не отправлял. А с заводом разберутся и без тебя. Зря что ли он столько лет нормально работал. И еще столько же проработает. Я изначально был против, чтобы ты туда лез.

— Отец, боюсь ты даже близко не представляешь масштаб того, что творится в отчетах по бухгалтерии. Чтобы связать все концы и составить нужные декларации, нам с бухгалтерами пришлось четыре дня там безвылазно просидеть.

— Дальше они разберутся. Я лично проконтролирую. Обещаю. А ты – возвращайся в Москву.

Я задумчиво поднял бровь.

— Что происходит?

Отец раздраженно вздохнул и отвел в сторону взгляд:

— У Громова дочь вернулась из-за границы. Учебу окончила… — начал он совершенно будничным тоном.

Я в ответ грубо отпихнул стул, на котором сидел. Да так, что тот, поскрипывая, на паркет завалился.

— Успокойся! И сядь! Мы не договорили! — рявкнул отец, теряя терпение.

— И не подумаю! — я повысил голос в ответ. Ситуаций, когда я выходил из себя в присутствии отца – по пальцам пересчитать. Но в этот раз он перешел грань. — Я думал, что избежал этой участи, — оперся ладонями о столешницу, нависая над родителем и сверля его яростным взглядом. — Хватит и того, что ты Клима продал, как невесту на выданье! В угоду полезным связям для бизнеса! Посмотри во что это вылилось! Хочешь и мне такой же судьбы?!

— Ты меня не дослушал даже!

— А что тут слушать, отец?! Или ты хотел мне сказать, что «совсем не это имел в виду»?! Не сватаешь меня дочери одного из самых крупных политиков?!

— Подумай! Подумай, какие возможности у нашей семьи открываются с таким человеком!

— Так сватайся к его дочери сам, в таком случае!

— Марк! — отец грозно лупанул по столешнице, от чего стены этого кабинета заполонил пронзительный грохот.

— Знаешь, отец, я не для того с бизнесом тебе помогал столько лет, и свое дело создавал, чтобы потом быть вовлеченным в очередное выгодное «родство». Я еще могу понять твое решение поступить с Климом именно так. Он раздолбай. Ты надеялся, что брак его утихомирит. Я тоже надеялся. А связи…, хорошие связи никогда лишними не бывают. Но и без них мы беднее не стали…

— Еще не решено ничего. Мы с отцом Арины считаем, что им нужно помириться.

— Климу тоже уже не пятнадцать! Забыл?! Он взрослый мужик и сам ответственность несет за свою жизнь! Арина подстилка, готовая ноги раздвигать перед каждым вторым мужиком! И знаешь, я полностью понимаю своего брата в решении с ней развестись! Я бы на его месте поступил точно так же!

— Вы оба еще слишком молоды, и руководствуетесь пустыми эмоциями. Это ни к чему хорошему не приведет.

— Зато мы оба понимаем, что вопрос уже не в связях и не в деньгах, отец. Ты заработал их столько, что хватит и детям, и внукам на безбедное существование. Это все стало игрой для тебя. Азартной игрой! И ради того, чтоб приумножить свои капиталы, доказать самому себе, что ты это можешь – ты готов пойти по головам собственных сыновей! Ни Климу, ни мне, брак по расчёту счастья не принесет!

— Счастья…! — фыркнул отец многозначительно.

— Счастья. Знакомо тебе такое понятие? — саркастично парировал я.

— Марк, — отец поднялся, поравнялся со мной и с холодным спокойствием пронзил взглядом. — Тебе двадцать девять. Пора задуматься о семье. Хорошо. Я не буду настаивать на выгодном браке, — произнес он через паузу, смягчаясь. — Но и ты должен понимать, что каждая вторая тебе не подходит. Ты Дворецкий. И твоя невеста должна быть достойной кандидатурой, а не шавкой безродной…

Я опешил. И даже два шага назад сделал.

Так вот к чему весь этот разговор… Не веря своим ушам, посмотрел на отца ошарашенно.

Тот ухмыльнулся.

— Да. Видел я, как ты на похоронах крутился возле той девушки. Красивая, даже спорить не буду. Но нам не нужна провинциалка в семье. Ты же сам это понимаешь?

Я со злорадной улыбкой покачал головой.

— А то, что я мог полюбить кого-то? Ты не допускаешь такой вариант?

Отец лишь сдержанно улыбнулся в ответ. И выходя из кабинета дружески положил ладонь мне плечо:

— Чувства и брак иногда несовместимы. Ты же знаешь, что будет, если ты ко мне не прислушаешься.

Он вышел из кабинета, тихо прикрыв дверь за собой. Уже через пару минут я услышал, как кортеж из его машин отъезжает от дома. На поминки отец не остался.

Подошел к окну. Посмотрел вслед удаляющимся внедорожникам.

Да. Я знаю, что будет дальше.

С Климом отец не помирится, пока тот не вернется к Арине и не создаст иллюзию счастливой ячейки этого общества.

Сейчас отец наверняка хладнокровно считает, что младшего сына у него больше нет.

И если я посмею ослушаться, и привести в нашу семью обычную девушку, то удостоюсь такой же участи, как и брат.

Семьи у меня больше не будет.

Вот только, я уже не уверен, что эта семья мне нужна. Учитывая, как легко тебя из нее могу вычеркнуть, наплевав на все, что ты делал годами…