Глава 23.

Даша.

— Мамотька, а это сто? — Ритка засовывает свою любопытный нос на полку в прихожей. И выуживает оттуда черную глянцевую коробку, красиво перевязанную белой праздничной лентой. — Мне подалок?! — взвизгивает дочурка, обнимая коробку и весело с ней пританцовывая.

— Ох, Рит… — я совсем забыла о подарке Дворецкого. Да и не до него было последние дни. Хорошо хоть кактус не обделила вниманием, а то был бы у меня еще один завявший сосед.

— Мозно отклыть? — выпрашивает она, делая умоляющие глаза.

— Ритуль, там наверное…

— Ну позалуста… — губки дрожат.

В такие моменты я, конечно, готова разрешить ей все что угодно, поэтому просто киваю. Самой любопытно посмотреть на то самое платье, которое Марк подарил мне взамен испорченного этой маленькой шкодой.

Только вот вряд ли Ритке оно подойдет, поэтому я уже заранее обдумываю, как буду ее успокаивать. В уме прикидываю бюджет, и решаю, что мы вполне сможем прогуляться в ближайший час по магазинам, чтобы подобрать нарядное платье на праздник, если в старом она идти не захочет.

— О-о-о-х… — завороженно тянет дочурка, скидывая крышку с коробки.

Внутри два свертка, бережно упакованных в белую гофрированную бумагу.

Ритка естественно достает тот, что побольше. Разворачивает. Прицениваясь, оглядывает сначала меня, а потом бежевое платье с многочисленными оборками и пышными рукавами.

— Класиво, — заключает она деловито. — Но это, навелно, тебе. На.

Я бережно беру платье в руки и завороженно ощупываю. И правда красиво. Ткань приятно скользит по подушечкам моих пальцев.

— Знацит, это мне! — заключает ребенок, принимаясь дербанить сверток под номером два.

— Ритуль… — заранее понимаю, что это, скорее всего, какой-то аксессуар.

Каково же мое удивление, когда дочка действительно достает платье из второй упаковки! И действительно детское! Очень похожее на то, что у меня. Но стилизованное под девочку.

В комплекте с ним имеется даже милый бант для волос.

— Это мне! Это мне! — верещит дочка, тут же принимаясь прикладывать к себе платье и несясь к зеркалу со всех ног.

Растерянно улыбаюсь.

Это так… трогательно. Позаботиться не только обо мне, но и о Ритке… Не забыть про нее…

Достаю из коробки маленькую открытку и специально громко зачитываю:

— «Для двух принцесс. P.S: надеюсь та принцесса, что поменьше, больше не будет портить мамины платья»

Ну вот, глаза на мокром месте теперь.

— Больсе не буду! — клятвенно заверяет дочь, пытаясь пристроить бантик то на шею, то на руку, крутясь юлой возле зеркала. — Мамотька, мозно я в этом буду сегодня на дне лождения Лидки?

— Можно, — промокая уголки глаз, отзываюсь я тихо.

Подарок Дворецкого пришелся как нельзя кстати. Через пару часом мы идем на праздник в кафе неподалёку, поэтому обновки здорово подняли нам настроение.

— Мерь! — приказывает Ритка, строго оглядываясь.

— Командирша! — смеюсь я в ответ.

Перемещаюсь в спальню, в точности копируя движения Ритки.

Точно так же, юлой, кручусь возле зеркала, когда слышу трель дверного звонка.

А потом слоновий топот маленьких ножек, спешащих встать скорее на табурет и в глазок посмотреть – любимое занятие у нее.

— Рит! Открывать не вздумай! — предупреждаю, пока ищу что бы накинуть. Вдруг стало неловко, что расхаживаю по дому в такой красоте. На миг даже мелькнула мысль вернуть Марку подарок. А потом я представила расстроенное лицо дочери и передумала тут же. — Рита! — заругалась я возмущенно, услышав щелчок дверного замка.

Выбежала в прихожую и замерла, потому что по другую стороны нашей двери стоял Марк.

В последние дни он был не самым редким гостем в нашей квартире. Я видела, что из-за смерти дедушки ему было тяжко, и старалась поддерживать.

Ничего такого, просто дружеская поддержка.

И давно ли ты, Даша, стала с Дворецким друзьями?!

Но приехав вот так, без предупреждения, да еще и застав нас за примеркой нарядов, которые он подарил… Ощущение, будто на чем-то постыдном поймал.

— Класиво?! — требовательно интересуется Ритка, упирая руки в бока. Окидывает себя взглядом, а потом смотрит на Марка, мол «давай, говори скорее какая я расчудесная!»

— Рита, — шикнула я немного смущенно.

— Очень красиво! — клятвенно заверил Дворецкий. Уголки его губ дернулись в теплой улыбке. Черт побери, он с такой нежностью каждый раз глядит на нее! — Можно войти?

Я беру Ритку на руки, снимаю ее с табуретки и неуверенно отступаю.

— Милая, беги пока, причешись. Сделаем хвостик сегодня? — не зная куда деть свои руки, я принялась приглаживать волосы дочки и нервно поправлять ее платьишко.

— Вижу, вы обе остались довольны? — Марк явно гордился собой.

Что ж, снимать сейчас с дочери новый наряд и возвращать его – было бы глупо.

Поэтому я просто вежливо благодарю его за подарок, но не забываю добавить, что делать этого вовсе не стоило.

— Пустяки, — продолжает горделиво хорохориться этот богач, демонстрируя всю щедрость души. — А вы куда-то идете?

Заламываю пальцы рук за спиной.

— Риткиной подружке из сада сегодня четыре. Вот… Скоро выходим.

Закусываю губу. Чувствую, как бегает взгляд. И не могу себя контролировать.

Да что ж происходит со мной каждый раз, стоит ему появиться в периметре?! Как школьница, честное слово!

Наверное, говорить так не хорошо, но, когда Марк был угрюм и подавлен, рядом с ним гораздо проще было ощущать себя здравомыслящим человеком.

Однако сегодня миллиардер Дворецкий вновь вернулся в свое амплуа самоуверенного начальника, со сносящей все на своем пути энергетикой.

— Весело, наверное, будет? — Марк оперся плечом о косяк. Я потом буду на этот косяк каждый раз смотреть, как на врага, к которому вдруг воспылала запретными чувствами. Так и хожу по квартире – «На этом диване Дворецкий сидел. За этим столом пил мой чай. А здесь руки мыл». Кажется, уже весь дом в его отпечатках и запахе. Мне ведь мало того, что он поселился в мыслях двадцать четыре на семь!

— Наверное, — пожимаю плечами.

Чего он не уходит-то? И зачем явился вообще?

— Я бы предложила чаю, но нам скоро пора выходить… — повторила и неловко поправила волосы.

Марк не спешил отвечать. Просто стоял и глазами меня поедал.

— Ладно, — вздохнул показательно. — Я тогда пойду…

— Мхм.

— В свою холостяцкую берлогу, — а через паузу добавил: — разогрею ужин в микроволновке…

Это нечестно! Поджала губы, сложила руки под грудью и отвернулась.

— Сериал посмотрю. Или, может быть, почитаю, — продолжал давить. — Я вот с Риткой на детские сказки подсел. Поищу что-нибудь, чтобы почитать ей… В следующий раз.

Шумно выдохнула.

— Хочешь с нами? — прищурилась.

— О, я с радостью!

— Это не приглашение! Я просто…

Но Дворецкого было уже не остановить:

— Спасибо! — переполненный радостью, он скинул ботинки, и зашагал прямиком в детскую комнату.

А по дороге… Притянул меня быстро к себе и отвесил смачный поцелуй в щеку! Видимо в качестве благодарности!

Руки безвольно обвисли вдоль тела. Кожу на щеке пекло и щипало. Я даже пластырем ее заклеить подумала, чтобы подольше сохранить ощущение.

Стояла и смотрела, как он уже о чем-то весело с Риткой болтает, пока та демонстрирует ему своих кукол.

Совести у тебя нет, Марк Дворецкий!

Гневно втаптывая босые пятки в паркет, я прошла следом. Молча вручила ему расчёску и бант для волос.

— Что с этим делать? — осторожно уточнил неопытный в подобных делах миллиардер.

— Вы такой предприимчивый, Марк Артурович. Обязательно разберетесь! — с ядовитой улыбкой похлопала его по плечу, а сама удалилась, оставляя эту парочку наедине.

Марк.

Вместо сердца в груди полыхает костер. Он разгорается, топит жаром кипящую кровь и заставляет каждую клетку тела пылать. Даже не знаю, что именно послужило причиной такой свободе в моих ощущениях.

Наверное, после ультиматума папы, мозг взбунтовался.

А может, я просто устал.

Устал вечно заслуживать его уважение. Доказывать свою состоятельность не только словами, но и поступками. Я понял, как легко он может вышвырнуть меня из семьи. Понял, что все мои достижения для отца до сих пор не значат вообще ничего.

Поэтому чувства, до сих пор, будто в оковы одетые, наконец вольную получили. Беспрепятственно потекли по моим венам, насыщая кровь взбунтовавшимися эмоциями.

К черту все. К черту отцовское дело. К черту завод. К черту его вечное недовольство мною и братом. К черту вечные помыкательства.

Внутри меня созрел наконец глупый юношеский протест, который должен был взорваться лет так на пять – десять раньше.

Невесело усмехаюсь. Я ведь всегда считал себя умнее и рассудительнее, чем Клим. А оказалось, что он намного решительнее. Мудрее. Раз нашел смелость на сепарацию раньше.

Теперь, наблюдая, за Дашкой, я еле сдерживаю себя, чтобы не торопить, не взять нахрапом. Не прижать к стенке и не прохрипеть до дрожи пугающее «Моя. Была. Есть. И будешь».

Напугать ее я не хочу. А от такого напора она точно сбежит. Но, хочется, да. Хочется губы ее сладкие, пухлые. Ласки ее. Нежного взгляда. Улыбку ее смять в жадном голоде и руки на своем теле почувствовать.

Я сглатываю слюну, наблюдая, как великолепно на хрупкой фигурке сидит это платье. Внутри греет теплом от того, что приняла мой подарок. Пышет жаром от того, что будто пометил, присвоил ее этой тряпкой.

— Что с тобой? — Дашка отрывается от дочери, скользнув по мне взглядом.

Заставляю себя встрепенуться, и выплыть из сладкой неги своих пошлых фантазий.

— Все в порядке, задумался просто, — смотрю прямо. В глаза. Телепатией ей втолковать свои чувства пытаюсь?

Перевожу взгляд на Ритку и тут же, словно по щелчку выключателя, чувства меняются. Окрашиваются оттенком безусловной любви. Да, к этой девочке я испытываю нечто особенное. Пора найти смелость это признать.

Замечаю, что ребенок грустит, пока Дашка ей что-то втолковывает перед входом в кафе.

Слушает только в пол уха, а сама косится на огромную куклу в большой яркой коробке. Куклу в подарок купил я по дороге. Все же было неловко приходить на праздник без приглашения и без подарка. Раз уж увязался грузом за Дашкой, так хоть презент куплю имениннице.

— Рит? — внимательно смотрю на нее и прищуриваюсь. Та смущенно опускает глаза.

Ну и мудак ты, Дворецкий! Неужели не мог додуматься, что Ритка обязательно такую же куклу захочет?!

Присаживаюсь на корточки перед ней.

— Ритуль, милая. Я тебе, хочешь, завтра любую куклу куплю? Хочешь выбрать сама? И-и-и… — господи, что там еще к куклам в комплекте идет? — домик для нее тоже?

— Пла-а-авда? — тут же вспыхивают надеждой глаза. О, как на многое я готов, чтобы они никогда не переставали сверкать, эти глаза.

— Марк! — обескураженно шепчет Даша. — Так нельзя!

Поднимаю на нее взгляд и пытаюсь мысленно приказать не перечить. Не слушается моя балеринка. Такая она. Своевольная.

— Хватит задаривать нас подарками. Это уже через чур!

— Мамотька, — обиженно хныкает Ритка, сто процентов уже представляющая как выбирает в магазине лучшую куклу.

— Мамотька, — с доброй иронией повторяю я следом, — никто ничем вас не задаривает. Это пустяк.

— Не для меня! — давит зелеными бриллиантами глаз, а я невольно засматриваюсь как они сверкают на солнце. Красивая она у меня.

У меня?

Да, у меня.

Моя балеринка. Никогда не переставала ей быть.

Это я, я долгое время запрещал себе признавать, что в сердце есть место только для одной женщины. И Дашка безоговорочно его заняла с первой же нашей с ней встречи. Ни у одной другой шанса не было выселить оттуда ее.

Теперь вот оказалось, что сердце мое намного вместительнее, чем я считал. И найдет в себе силы вместить еще кое-кого.

— Если мама не отпустит тебя со мной в магазин, я тебя украду, и все равно куплю куклу. Не переживай, — подмигиваю Ритке, а та заливается детским смехом в ответ.

Дашка обреченно вздыхает.

— Ты подрываешь мой родительский авторитет, — без надежды на понимание заявляет.

Да я всю твою жизнь подорву и на пепелище выстрою новую. Подожди только чуть-чуть и не отталкивай. Меня не отталкивай.

— Ой, Дашенька, Ритуля, вы уже пришли?! — выходит на крыльцо девушка. Останавливает на мне взгляд и спотыкается на полуслове.

— Саш, мы тут кое-кого с собой прихватили, — мнется Дашка с одной ноги на другую и неуверенно взирает на хозяйку праздника, — ничего?

Та отмирает, успев основательно меня рассмотреть. Щеки заливаются краской.

— Да ничего, конечно! — в чувствах восклицает она. — Мы таким гостям только рады! Ритулька, милая, Лида тебя так ждала! Пойдем скорее, скоро торт вынесут! — девушка вложила ладошку Ритки в свою и увела ее внутрь.

Дашка уже шмыгнула было за ними, но не успела.

Сам не знаю, зачем остановил. Но в груди так пекло, так горело. Хотелось хоть миг урвать с ней наедине. Хотелось хоть намекнуть на то, что так просто ей от меня теперь не отделаться.

Не время и не место сейчас. Понимаю. Но когда она близко, а прикоснуться возможности нет – я сгораю.

— Ч-что? — на выдохе, обернувшись. Пушистые ресницы затрепетали, а щеки тут же обдало румянцем.

Внимательно оглядела свое запястье в оковах моего стального захвата.

— Погоди, — прохрипел севшим в миг голосом.

«Дай подышать тобой хоть секунду»

— Марк, — вскинула взгляд. Свободной рукой указала на дверь. — Там Ритка…

— Ритка со взрослыми. Ничего с ней не случится.

Рывком притянул ее ближе. Фортуна мне точно благоволила – на парковке возле кафе не было ни души.

А дальше… Дальше тепло ее тела. Жар прерывистого дыхание. Лица слишком близко друг к другу. И мои срывающиеся тормоза.

Нет. Нет.

Я слишком долго был хорошим парнем. Я слишком долго держал себя в рамках. Слишком долго прятал внутри то, что горело, не давая дышать полной грудью.

— Даша, – выдохнул, еще сам не понимая, что именно намереваюсь сказать. Хотелось единственного — стереть этот трепет с пухлых губ поцелуем.

К чертовой матери все предрассудки! К чертовой матери намеченный план не торопиться и не давить!

Забрав себе дикий шок в ее взгляде, я дал волю рукам – обхватил ими острые скулы и впился! Впился в ее губы своими!

Это лучше любых признаний и слов! Лучше тысячи объяснений!

Давай Дашка! Понимай! Понимай меня! Забирай мои чувства! Прими их!

Секунда… Вторая…

Терзаю приоткрытые губы. Кусаю. Сминаю. Дышу ее запахом. Вновь ощущаю вкус, который и не забывал никогда.

И она, наконец, перестает меня мучить. Она отвечает!

Сначала совсем нерешительно. А уже спустя миг, будто тоже лишается тормозов. Запускает свои нежные ручки мне в волосы. Тянет. Царапает.

Языки сплетаются в диких танцах. Сухой жар опаляет все тело.

Как же я скучал по тебе, моя девочка. Как я скучал.

Пару мгновений – это все, что нам было отведено.

Дашка отстраняется так же резко и неожиданно. Упирает ладошки мне в грудь. Я знаю, что она сейчас отчетливо чувствует, как барабанит моя сердечная мышца.

Глаза в глаза целую вечность стоим.

— Т-ты… — пораженно выдыхает она. Говорит это со злостью и возмущением. Сверкающие гневом глаза увлажняются.

— Нет! — я верчу головой отрицательно, заранее отвергая то, что она сказать собирается. — Не отталкивай!

— Дворецкий! — шипит и делает большой шаг назад. Руки сами собой тянутся вновь обрести с ней контакт, но она шарахается от меня как от холеры. Обхватывает себя за дрожащие плечи. — Дворецкий! Ты… Ты! — в бессилии задыхается.

Вижу, хочет что-то сказать. Хочет обвинить во всех смертных грехах. Но что-то говорить ей сейчас попросту не дает. Я знаю, что ошарашил ее этим напором.

— Даша, у тебя кто-то есть? — наверное, стоило спросить это до того, как почти насильно целоваться полез. Но чувствам разве прикажешь, когда они так полыхают в груди?

— Что?! — на ее лице сейчас такое негодование, что я теряюсь на миг. Она качает своей головой, будто не в силах поверить в произошедшее. — Ты лицемер, Марк Дворецкий! — с жаром заявляет она. — Лицемер и подлец! Как ты можешь так поступать?!

Толкает меня в грудь в яростном исступлении. Не успеваю запястья поймать.

От таких обвинений улетаю в обреченную пропасть.

За что она бросается такими словами?! За поцелуй?! За то, что я решился выразить то, что не осмелился пока словами сказать?!

Мы молчим пару бесконечных секунд. Дышим глубоко и со свистом, поедая друг друга глазами.

Ровно через мгновение двери кафе открываются. До ушей тут же доносится детская музыка. Но звучит она будто в замедленной съемке, и от этого ужасом пробирает.

Я мечусь взглядом по девушке, которая пару минут назад увела Ритку с собой. В ее глазах настоящая паника.

— Даша! — истеричным голосом разрезает повисшую тишину.

Даша бледнеет и, похоже, даже вдоха больше сделать не может.

— Ритка…, Ритка…, там… — продолжает девушка, беспорядочно размахивая руками.

Мое сердце делает последний ощутимый удар, и, кажется, совсем останавливается.