Глава 24.

Даша.

— Что с моей дочерью?! — слышу свой голос на ультразвуке. Расталкиваю локтями толпу.

Сердце колотит так громко, что постороннего гула, витающего в кафе, я не слышу вообще.

Человек двадцать в самом центре столпились. Рядом их дети, пытаются прошмыгнуть между родительских ног и тоже поглазеть на то, что произошло.

— Рита… — выдыхаю ослаблено, и тут же падаю на колени рядом с дочуркой. Похолодевшими пальцами ее голову приподнимаю.

Все тело идет крупными спазмами.

— Тш-ш… Тише, девочка. Тише. Сейчас. Сейчас… — приговариваю.

Рядом падает Дворецкий. Ошалелым взглядом исследует Ритку.

— ЧТО С НЕЙ? — скорую набирает. — ДАША, ЧТО С НЕЙ?! — адрес в трубку диктует. А я не обращаю на это никакого внимания.

Вытряхиваю содержимое сумки прямо на пол. Барахло рассыпается. Под ноги гостям летит моя помада, салфетки, ручка шариковая с отломленным колпачком.

Дрожащими пальцами лихорадочно все это перерываю.

Ритка хрипит, силясь вдох сделать, и каждый из ее хрипов ощутимый кусок от моего сердца отрывает.

— ВОТ! — вскрикиваю, наконец найдя ингалятор.

Прикладываю к дрожащим губам дочери. Пока делает вдох – смотрит мне прямо в глаза.

— Давай, крошка. Дыши. Дыши. — Лепечу, улыбаясь сквозь слезы.

— Это астма?! У нее астма?! — Марк то на меня смотрит, то на бледную, как мел Ритку. Трясу головой.

— Да, — сама начинаю задыхаться. Ингалятор не помогает. — Рита, милая, еще раз. Давай.

Из глаз уже капают слезы.

Ни со второго раза, ни с третьего, Ритке не удается полноценно вдохнуть.

— Тихо! Скорая с минуты на минуту приедет! — пытается Марк меня успокоить. Подхватывает Риту на руки и выносит на улицу. Собираю свое барахло и сзади бегу, сжимая в руках бесполезный флакон.

Таких приступов было два за всю нашу жизнь. И в каждый из них я лет на двадцать старела. Но в обоих случаях удалось справиться с помощью ингалятора. Он всегда помогал, поэтому теперь мы и шагу без него из дома не делаем.

Пока ожидаем скорую на крыльце, кто-то выносит плед. Помогает Ритку укрыть. Еще раз пробуем вдохнуть с помощью ингалятора.

— Ма-мо-ть-ка… — хрипит дочка. Чувствую, что уже из последних сил в сознании держится.

— РИТА! ДЫШИ! — выкрикиваю. Не понимаю сейчас, что моя паника ей ничем не поможет.

Дворецкий видит машину скорой помощи, выворачивающую из-за угла, и со всех ног бросается к ней, с нашей дочерью на руках.

Медики действуют быстро.

Укладывают Ритку в машину. Светят фонариком прямо в глаза. Слушают пульс. Дают вдохнуть свой ингалятор. И надевают на лицо кислородную маску.

А я стою рядом. В абсолютном ступоре.

Оседаю прямо на асфальт, когда вижу, что маленькие бледные щечки дочурки вновь приобретают розоватый, здоровый оттенок.

— Господигосподигосподи… — закрываю руками лицо.

Кто-то подхватывает под локоть меня. Заталкивает рядом с Риткой в машину.

Словно из-под воды, слышу посторонние голоса:

— С нами только ближайшие родственники могут поехать. Вы отец?

— Отец, — откликается голос Дворецкого. — Мы родители.

Я кладу голову на кушетку, рядом с дочерью. Сжимаю ее крохотные пальчики. Она ими шевелит, показывая мне, что в сознании. Так всю дорогу и едем. Глаз не открываю вообще.

Спустя уже пару минут, скорая тормозит возле больницы. Знаю, что угрозы для жизни дочери нет, но волнение все равно не могу успокоить.

— Положим пока ее, обследуем, — слышу, как доктор говорит Марку, видя, что я в полном неадеквате. Ритку увозят на каталке в одну из палат с надписью «Интенсивная терапия».

— Что случилось? Почему ингалятора не было у ребенка? — продолжает врач довольно сурово.

Растерянно смотрю на свой сжатый кулак. Разжимаю. Протягиваю.

— Был, — говорю еле слышно.

Врач хмурится и ингалятор у меня забирает. Начинает заполнять что-то в бумагах.

— Как зовут девочку?

— Рита… — отзываемся хором с Дворецким.

— Полностью.

— Зуева Маргарита Игоревна…

Сурово кивает. Все пишет и пишет что-то еще, пока я смотрю на те двери, за которыми спрятали мою дочь.

***

— Все в порядке. Угрозы для жизни нет, — оповещает нас другой врач. Женщина чуть помоложе меня. Надо признать, что окончательно играть на наших нервах не стали, и ждать первичного обследования пришлось от силы – десять минут. — Но мы оставим пока ее тут. Понаблюдаем.

— К ней можно? — подрываюсь на ноги, заглядывая в красивые глаза доктора.

— Чуть позже, — мягко осекает она. Улыбается виновато. — Приступ, вероятно, был повышенной физической нагрузкой спровоцирован… Вам разве не говорили, что этого нельзя допускать?

Сердце в груди сжимается жалобно. Это я. Я во всем виновата.

— Мы знаем… Я знаю, — опускаю глаза. — Просто она… Мы на детском празднике были…, и она бегала… с ребятами… наверное… А я не уследила.

Женщина - доктор строго на меня посмотрела.

— Почему не помог ингалятор?! — тут же вступился Дворецкий, обнимая меня, и будто огораживая от сурового взгляда врача.

— Нам еще предстоит это выяснить… — сотрудница тут же меняет свой тон.

— Так выясняйте! — рявкает Марк, особо не церемонясь. Отдает еще какие-то распоряжения, будто и здесь он начальник.

А когда доктор уходит, заставляет меня повернуться к себе:

— Все хорошо, слышишь? — внушает, положив ладони на мои плечи. — Все в порядке. С Ритой все хорошо.

Я трясу головой как болванчик. Слезы все капают и капают мне на ботинки.

Обхватывает двумя пальцами подбородок. Заставляет поднять голову, но я старательно прячу лицо.

Выдыхает. Притягивает к себе и обнимает.

***

— Выпей, сказал, — строго смотрит Дворецкий, пододвигая ближе ко мне стаканчик с кофе.

Беру его одной рукой. Вращаю вокруг своей оси, но к губам так и не подношу. Блуждаю рассеянным взглядом по посетителям больничной столовой. Здесь чисто, довольно уютно и простенько. За соседним столиком сидят пара врачей, обсуждают больного, чудом выбравшегося с того света сегодня. И я вслушиваюсь невольно. Лишь бы отвлечься от мыслей о Ритке.

— Нет, Даша. Тебе нужно домой. Отдохнуть. Один Бог знает, когда еще врачи разрешат нам зайти к ней. Вызову такси тебе, а как только позволят навестить – позвоню, — достает телефон.

— Ты с ума сошел?! — распахиваю глаза с таким возмущением, что пальцы Дворецкого сами собой кладут мобильник обратно на стол. Не слишком довольно поджимает красивые губы: — Ей ничем не поможет мать с нервным срывом.

— Нет у меня никакого нервного срыва, — бурчу, сверля его взглядом. Придумал! Домой! Да разве я хоть шаг смогу отсюда ступить, когда моя девочка в одной из палат?!

— Тогда поешь! — настойчиво сует мне под нос тарелку с пюре и котлетой. — Мать с голодным обмороком ей тоже сейчас ни к чему!

Закатываю глаза и беру в руки вилку. Для вида засовываю в себя пару кусочков.

Марк успокаивается и смотрит на меня уже не столь строго. Все разговорами пытается отвлечь, но мои мысли все равно блуждают далеко от того места, где мы сейчас прибываем.

— Так почему…? — уточняет.

Трясу головой, сбрасывая с себя наваждение мыслей.

— Что почему?

— Почему Рита Игоревна? — заглядывает в глаза. — Его же звали Антон.

Я тут же хватаюсь за кофе. Начинаю усердно делать глоток за глотком.

— Даша…?

— Пить очень хочется…

— Рита не от Антона, да? — щурит глаза, но пытается оставаться спокойным.

Ставлю пластиковый стаканчик на стол слишком резко, расплескав половину. Ладони кладу перед собой, будто удержаться пытаюсь. И тоже смотрю на него прямо в упор.

Что ответить должна?! Да?! Ритка не от Антона, а от тебя, слепая ты бестолочь?!

Наверное, мой взгляд сейчас красноречивее тысячи слов, потому что голубые глаза Марка напротив – смягчаются. Выражение лица перестает быть пытливым.

Давит полуулыбку.

— Ладно, это не мое дело, — заключает он примирительно. Киваю в такт этим словам, подтверждая.

Абсолютно не твое.

Марк мягко накрывает мою ладонь своей – большой и прохладной. Пялюсь на этот жест как умалишенная.

И только в этот момент вспоминаю, что на крыльце у кафе он меня поцеловал.

Поцеловал.

Меня.

Марк Дворецкий.

Часто моргаю.

— Даша, — продолжает начальник вкрадчиво, тихо. — Мне наплевать на все, что было до этого. Наплевать, — произносит он с жаром.

Глупо хлопаю своими ресницами. Как все это воспринимать? Внутри тысячи различных реакций, от гнева до детского трепета. И какая сейчас будет правильной - я просто не знаю. Мозг не способен анализировать. Не способен трезво соображать. Рассудок там, рядом с дочерью.

Поэтому я делаю так, как вторит мне сердце.

Улыбаюсь Дворецкому и чуть сжимаю его ладонь в благодарность.

— Я просто хотел, чтоб ты знала, — уловив мой безмолвный ответ, продолжает. — Я остался здесь ради тебя, — огорошивает. — И… я хочу. Хочу попробовать вновь. Не отталкивай только. И кто отец Ритки мне совершенно плевать. Антон. Или кто-то еще. Это не важно. Я к ней привязался. И тебя никак не могу отпустить.

Каменным изваянием сижу, боясь даже пошевелиться.

— Ч-что…? — онемевшими губами произношу.

Даже не знаю, что удивило больше сейчас. Его попытка обвинить меня в распутстве, заключенная в том, что отцом Ритки может быть кто-то еще, кроме чертова Антона, о котором он подумал вначале. Или его признание в чувствах, на которые ни Марк, ни я, не имеем никаких прав.

Выдергиваю свою руку, словно ошпаренная.

— Что ты говоришь такое?! И кто дал тебе право меня целовать?! Там, на крыльце?! Как ты можешь так поступать?!

Хмурится. Взгляд становится серьезным, непроницаемым.

— Я думал, мы друг дуга поняли, — холодно заключает. — И ты, между прочим, ответила на поцелуй. Не надо сейчас делать вид, что я безразличен тебе. Сколько можно играть в эти игры?!

Я вспыхиваю быстрее, чем спичка.

— Игры?! — слышу, как повышается голос, а врачи с соседних столов начинают на нас оборачиваться. — Игры, Марк Артурович?! Вам ли говорить мне про игры?! Что?! Что ты так смотришь?! Думаешь, я не понимаю, что твоя богатая, размеренная жизнь тебе просто наскучила?! И как же удачно мы с Риткой вдруг подвернулись, да?! О-о, как же тебе нравится эта роль покровителя! Добренького волшебника! Осыпаешь нас с ней подарками! Привязываешь к себе! Да ты хоть подумал, что будет с Риткой, когда ты наиграешься?! Ты об этом подумал?! Я не позволю тебе больше разбить сердце ни ей, ни мне! СЛЫШИШЬ?! Я не позволю!

С каждым словом буря внутри меня закипала сильнее. Глаза сверкали праведным гневом. Уперев ладошки в столешницу, я даже привстала – до того сердита была. Сверлила Марка глазами, пытаясь поджечь мысленно.

— Ну что ты так смотришь на меня, Марк Дворецкий?! — шипела я разъяренно. — Действительно! Хватит игр! Я согласна с тобой! С меня достаточно! Убирайся из нашей с дочерью жизни! Ты нам не нужен! Убирайся из центра! Убирайся из города! УБИРАЙСЯ К СВОВЕЙ ЖЕНЕ И РЕБЕНКУ! И НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ?! НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ МОРОЧИТЬ НАМ С РИТКОЙ ГОЛОВЫ!!!

Я дышала так тяжело, и во всем помещении видела лишь синеву его глаз. Да во всем мире сейчас я бы кроме них ничего не заметила.

Марк сморгнул. Грохнул рукой по столу и тоже поднялся.

— Что ты, черт побери, такое несешь?! Какой на хрен жене?! Какому ребенку?!

Ах! Вот значит как?! До последнего будет пытаться водить меня за нос?!

Я поджимаю губы со злостью и с огромным трудом отвожу глаза от него, чтобы собраться с силами для следующего обвинения.

И… обмираю.

Потому что прямо перед собой, за спиной у Дворецкого, вижу ее.

Арину. Жену Марка.

— К этой… — ошарашенно произношу, глядя на девушку во все глаза. — К этой жене.