Глава 25.

Даша.

Сначала думаю, что мне мерещится.

Но потом понимаю, что для Арины увидеть меня – такая же неожиданность.

Девушка стоит в паре метров от нас. Смотрит. Глаза словно блюдца, то по мне шарятся, то по спине ее мужа. К себе прижимает детскую переноску с ребенком внутри.

Я сглатываю, пока Марк медленно поворачивается.

Во рту становится сухо. Благо на столе бутылка воды, я хватаю ее и осушаю почти половину жадными большими глотками.

Внутри поселяется гадкое, мерзкое чувство. Как тогда. Четыре года назад. Когда Арина застала меня в квартире ее жениха.

Я вновь ощутила себя грязной девочкой на ночь, которая покушается на чужое.

Как мне сейчас вновь посмотреть ей в глаза? Ведь я с Марком целовалась пару часов назад. И он прав… Он абсолютно прав… Как не было бы стыдно признать – на поцелуй я ответила. Просто не смогла… Не смогла удержаться.

Не смогла не поддаться соблазну. А соблазн был велик. Ведь я тысячи раз вновь и вновь представляла нашу с ним встречу. Наши новые поцелуи. Новые ночи. Все эти фантазии преследовали меня уже слишком долго, чтобы теперь я смогла удержаться и оттолкнуть его сразу!

— Арина? — Марк наконец отмирает.

Я вздергиваю подбородок повыше, скользя по начальнику взглядом. Как тебе такое, а? Марк Дворецкий! Не ожидал, что прямо посреди твоих пылких признаний, увидишь жену?! Надо отдать должное Арине – она имеет какую-то удивительную способность вовремя появляться.

Делаю шаг назад. Стул позади меня падает, и мы все втроем вздрагиваем от неожиданности. Будто бы отмираем.

Марк поворачивается ко мне, смотрит рассеянно.

— Арина мне не жена. — Говорит ровно. Спокойно. Будто внушить прямо в сознание хочет эту абсурдную мысль! Сто процентов абсурдную! Поэтому я уже готовлюсь расхохотаться ему прямо в лицо… Пока не замечаю, как Арина начинает по-тихому пятиться к выходу из больничной столовой.

Я хмурюсь.

Дворецкий тоже видит попытку его фальш-жены тут же ретироваться. Грубо сечёт:

— Так. Стоять.

Девушка опускает глаза. Ребенок в ее переноске начинает кричать.

— Марк, — отчетливо сглатывает, и я улавливаю ее нервный вайб. — Мне надо в комнату матери и ребенка. Надо успокоить Руслана… — лепечет, лепечет. Что-то еще втолковать нам пытается.

И я наконец понимаю смысл слов босса.

«Арина мне не жена»

КАК ЭТО НЕ ЖЕНА, ЧЕРТ ПОБЕРИ?!

— В-вы развелись…? — спрашиваю, немного нахмурившись.

— Не-ет. – Тем же тоном вторит мне Марк. И через паузу решает прояснить ситуацию: — Никогда женаты и не были.

Огибает наш столик. Поднимает мой стул и выдвигает еще один. Для Арины. Взглядом приглашает ее к нам присоединиться. Но, конечно, с подачи Дворецкого, это «приглашение» больше походит на безмолвный приказ.

Я плюхаюсь на стул. Голова кружится. Все плывет. Наверное, такое бывает, когда вся твоя реальность рассыпается, как карточный домик.

Да нет же. Конечно же, нет. Сейчас обязательно найдется разумное объяснение. Мне не придется думать, что все эти годы я считала Марка обманщиком и лицемером совсем не заслуженно…

— Садись, говорю. — Цедит он строго, и Арина садится.

На меня поглядывает озлобленно, исподлобья. А я чувствую, как сердце клокочет – малыш все продолжает кричать, надрываться.

Марка, по всей видимости, это тоже царапает. Он не может скрыть осужденья во взгляде, который транслирует своей жене-не-жене.

В конце концов, не выдерживает. Без слов протягивает к девушке руки и берет к себе мальчика.

Что-то нашёптывает ему, немного укачивает, и ребенок тут же начинает вести себя гораздо спокойней. Лупит голубыми глазищами по сторонам, с интересом взирая на окружающий мир.

Они с Марком до боли похожи. До моей чертовой боли. И та надежда, что уже было зародилась в душе – тут же угасла.

— А теперь, — блуждает Дворецкий взглядом то по мне, то по Арине, — с самого начала. И по порядку. Кстати, Даша, знакомься. — Марк улыбается с совсем неподходящей для этой ситуации, задорностью. — Это мой племянник. Рустам.

Бутылка воды, которую я неосознанно до сих пор сжимала в руке, летит на пол.

Но я не обращаю на это никакого внимания. Ресницами хлопаю. Растерянно на Марка смотрю. Потом на ребенка.

«Мой племянник…» «Племянник…»

— Племянник, — повторяю свои мысли на автомате. — Племянник?! Сын… Клима?

Дворецкий просто кивает. Кивает! Подтверждает догадку!

Я чувствую, как сбоку тяжело дышит Арина. Она упорно пытается поймать мой ошарашенный взгляд, установить безмолвный контакт. Но я просто не в состоянии сейчас оторвать свой от Дворецкого.

— А-а… Арина… — тихо-тихо произношу. Практически одними губами. Понятия не имею, как он меня вообще слышит. — Ты… Ты не женат, да?

Марк бесхитростно пожимает плечами.

— И не был никогда. Арина – жена моего брата. Клима.

В мой голове рушится все! Те мысли, что имели фундамент из прошлого все эти годы – сейчас с терском рассыпаются в прах!

За пару минут вся реальность меняется! Одни воспоминанию сменяются другими, образуя наконец нужную, правильную картинку! Будто кто-то свыше взял, и стер все мое прошлое ластиком, переписав его новой историей.

Дышать становится трудно и горячо. В груди что-то трещит. Шквал различных эмоций огромной волной подбирается и грозится накрыть уже через пару секунд...

***

Не замечая моего состояния, Марк продолжает допрос:

— Почему ты решила, что Арина моя жена? Твоя подруга из центра сказала? — улыбается тепло и непринужденно. А я жалобно свожу брови на переносице. — Она была так настойчива, что мне пришлось придумать жену.

Соображаю я медленно. Очень. Поэтому смысл его слов доходит только спустя пять долгих секунд. Отвечать не намерена. Я просто поворачиваюсь к Арине и сверлю ее взглядом.

Ведь лишь мы с ней вдвоем теперь знаем абсолютно всю правду. Всю правду о том, что произошло четыре года назад. Я детально помню наш разговор. Я точно уверена, что Марка она тогда назвала своим женихом! И ведь даже фото мне показала! Ну как такое возмож…

Фото.

Прикрываю глаза.

Даже сейчас Марк и Клим до боли похожи. А уж тогда, когда были моложе, и подавно выглядели как две капли воды… Это ведь он. Он был на фото. Клим. А не Марк.

Я резко выдыхаю из себя практически весь кислород, старательно фильтруя поступающую в мозг информацию.

Глупо будет говорить, что все эти годы я чувствовала подвох. Но, черт побери, я его действительно чувствовала! Слишком уж в большом диссонансе прибывал мой мозг, твердящий, что Марк принадлежит другой женщине, и бедное сердце, изводящее меня мыслями, что этот парень был так искренен в нашу с ним ночь…

И я, дура, почему-то послушала мозг, а не сердце.

— Ты… — я неодобрительно покачала своей головой, глядя на красивую лощеную девушку. На языке крутились лишь бранные выражения, и подобрать подходящее не удавалось.

Уже готовая выругаться, я заметила медсестру, спешащую к нам. Сердце бухнулось в пятки. Подскочила, стремясь к девушке в белом халате.

— Ваша дочка, — пролепетала сотрудница. — Врач разрешил посещения. Вы просили сразу же Вам сообщить. Пойдемте, я провожу.

Я впопыхах оглянулась на Марка, тот кивнул, будто без слов говорил, чтобы я поспешила к Ритке сейчас.

***

— Милая, — прижала дочку к себе, — ну как же ты нас перепугала, родная, — на руки опять напал легкий тремор, стоило только вспомнить те ужасающие секунды, когда Ритка жалобно смотрела на меня и не могла сделать вдох. А я была абсолютно бессильна… Наверное, это самое страшное – когда ты своему ребенку не можешь помочь.

Ритка поморщилась от моих крепких объятий и начала даже кряхтеть. Я перепугано отстранилась, оглядывая ее.

— Все в порядке? Да? Скажи мне. Что-то болит?

Та лишь отрицательно потрясла головой и уныло взглянула на дверь.

— А Мак тепель больсе не плидет, да?

Я тоже обернулась на больничную дверь, чтобы выиграть себе пару секунд, пока обдумываю этот странный вопрос.

— Придет… — осторожно ответила. — А почему ты решила, что не придет?

Дочка пожала худенькими плечиками и сильнее натянула на себя одеяло.

— Мамотька…, я думала, вдлуг Мак смзет стать моим папой…? Но зачем ему я такая…? Лаз я болею… Он ведь захочет себе здоловую дочку…

Я прикрыла глаза, перед которыми плыли яркие пятна.

Уронила голову на руки. И та истерика, которая грозилась накрыть меня пятью минутами ранее, наконец подоспела. Обуяла теперь с головой. Из-под дрожащих ресниц заструились крупные градины слез.

Я старюсь никогда не плакать при Ритке. Знаю прекрасно, как родительская боль и бессилие могут сердце ребенку в клочья порвать.

Но сейчас просто не могу себя контролировать. Слишком сумасшедшим выдался день. Слишком тяжелым.

— Мамотька… — дочка принялась гладить меня по волосам своей крохоткой лапкой. — Не плаць, позалуйста…

Я слегка истерично ей улыбнулась. Утерла с щек ручьи слез. И обняла крепко-крепко.

— Хочешь, расскажу тебе огромный секрет? — прошептала, целуя в макушку.

— Хотю! — всплеснула Ритка руками.

— Тебе не нужно искать нам папу, Ритуля, — я обхватила ее щеки руками и заглянула в глаза.

— Да-а? — дочка недоверчиво на меня посмотрела в ответ. — А поцему?

— Потому что он у тебя уже есть, милая…

Та серьезно нахмурилась, никак не понимая, о чем я.

— Марк твой папа, моя девочка. Твой настоящий папа. Всегда был. Просто на несколько долгих лет мы с ним потерялись. А теперь снова нашлись…

Я затаила дыхание, глядя, как дочка осмысливает то, что я сказала ей только что.

Секунда. Вторая. Наконец ее пухлые губки растянулись в лисьей улыбке:

— Ты мне не влешь? — прищурилась она с подозрением и радостью одновременно. Сжала ладошку в своей. Замотала головой отрицательно.

— Разве я когда-нибудь тебе врала, милая?

— Никогда… — деловито заключила дочурка. — Значит, Мак и плавда мой папа…?

— И правда… Твой папа…

Я увидела, как лицо Ритки озаряется детским, непосредственным, самым искренним счастьем. И готова была отдать все что угодно, чтобы это выражение никогда не стиралось.

Я отдавала себе отчет. Понимала прекрасно, что партизан из моей Ритки не самый хороший. И, что, открыв ей этот секрет – мне придется открыть и Марку его.

И сейчас я была готова. Мысленно уже подбирала слова. И тысячи объяснений. Ведь все так сложно, запутанно… Ведь он простит меня за то, что я скрыла дочь, когда узнает, как поступила Арина тогда…? Ведь простит…?

Мои мысли осек тихий шорох за нашими спинами.

Я отстранилась от Ритки. Судорожно сглотнута и обернулась.

Марк стоял в дверях больничной палаты.

Абсолютно… Абсолютно обескураженный.

Сомнений не осталось в тот же момент – он слышал. Он точно все слышал.