Глава 28.

Даша.

— Ты же снова плидёшь? — Ритка делает глазки кота из Шрека и смотрит на Дворецкого так, что выбора у него, по сути, не остается. Кажется, теперь ему даже с того света придется вернуться, чтобы еще раз заглянуть к этой маленькой манипуляторше.

— Приду, — он наклоняется, и целует ее в лобик.

Я в это время стыдливо глаза отвожу. Все же… совестно, что так долго не признавалась Марку во всем. Возможно, тогда их знакомство состоялось бы раньше…

Сладкая парочка еще о чем-то воркует, пока Дворецкий не находит наконец в себе силы оторваться от дочери.

— Проводи меня, — приближается и чуть щурясь, заглядывает в глаза. Взглядом транслирует снова всё то, что мы вытворяли двадцатью минутами ранее.

Я с трудом привожу мысли в порядок и заставляю их, и свое тело, двигаться в правильном направлении. Отступаю к двери.

— Проводить? — блею, трепеща всем телом словно мотылёк у огня. — Конечно. Пойдем. — Слова выходят отрывистыми, как и дыхание.

Марк улыбается. Почему он постоянно улыбается, смотря на меня? Я что, так глупо выгляжу? Неудивительно. Как-то все слишком… резко, спонтанно, неожиданно, удивительно, сногсшибательно…!

Берет меня за руку, и я посылаю дочке виноватую улыбку прежде, чем выпорхнуть вслед за начальником из палаты.

Прижимает к стене прямо за дверью! Даже снующих туда-сюда медсестёр не стесняется!

— Марк! — я вспыхиваю смущенным огнем в тот же миг. И хочется не улыбаться, но губы сами собой растягиваются. — Отпусти! Что ты делаешь?

Крепко-крепко к себе прижимает. Ну спасибо, что не при Ритке хотя бы… Срывает быстрый поцелуй с моих губ. Дышит прерывисто, глубоко. А в глаза смотрит с такой пронзительной нежностью.

— Господи, здесь же люди… — окончательно смущаюсь я, до сих пор не в силах поверить, что с нами это действительно происходит.

Ведь я могу… просто руку протянуть и коснуться его. Ощутить крепкие объятия. В глаза посмотреть без бесконечного желания защититься, огородить свое сердце от боли. И просто улыбнуться ему, как делаю это сейчас…

Я, наверное, свечусь изнутри от всех этих мыслей…

— Не хочу уезжать, — шепчет Дворецкий, задумчиво проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Не уезжай… — в синие бездонные глаза смотрю, словно завороженная.

— Нужно, — отзывается неохотно. — На заводе опять что-то случилось. Там постоянно что-то случается. Понятия не имею, как отец умудряется вести его дела из Москвы.

Киваю в такт его слов. Понимаю. Я все понимаю.

Но отпускать его не хочу. Кажется, что стоит нам разлучиться – и эта хрупкая сказка разрушится, растворится. Сложно поверить в реальность происходящего.

— Дашка… — выдыхает Марк, и вновь требовательно срывает с моих губ поцелуй. А я плавлюсь под его жадным натиском. Мой здравый смысл и чувство приличия капитулировали, помахав перед носом Дворецкого белым флажком. Я даже не задумываюсь о том, что целуемся мы в общественном месте, прямо на глазах посторонних людей!

— Кхм… — слышу нерешительное покашливание. Тут же пытаюсь отпрыгнуть от Марка подальше. Но дальше стена, и поэтому мое тело просто бьётся в нелепых конвульсиях, не понимая куда ему стоит податься.

— Мама! — нервно смеюсь, смотря на родительницу.

Марк, наконец, отпускает. Я выдыхаю, отходя от стены, но все равно чувствую его большую ладонь на своей талии.

— Марья Георгиевна, — учтиво произносит Дворецкий, даря моей матери кивок головы. Сжимает губы, чтобы еще шире не улыбнуться. — Дамы, я бы с радостью остался с вами подольше, но мне правда пора.

— Конечно, конечно. – Мама тоже растекается в прилежной улыбке во все тридцать два. На Марка смотрит с трепетным благоговением. — Заходите, мы Вам рады всегда!

Дьявол – похититель женских сердец исчезает, а я смущенно гляжу на свою мать. Та намеревается в палату зайти, но я ее торможу.

— Мам… — утыкаю взгляд в пол. — Тут дело такое…

Мне бесконечно повезло, что Ритка спала, когда мама пришла. Эта партизанка рассказала бы ей про новоиспеченного папу, раньше, чем поздороваться бы успела. А мама у меня все же женщина не молодая уже, не хочется ее шокировать подобными новостями. А сказать все-таки надо…

— Мы с Марком… — я старательно прочищаю горло мелким покашливанием, а голос все дребезжит.

Мама улыбается мне и гладит по плечу. С теплотой произносит:

— Да знаю я все про вас с Марком. Не новость уж…

Жалобно закусываю губу.

— Не всё, кажется… — Мамина бровь удивленно движется в верх. — Он… В общем-то… Ты только не волнуйся, ладно? Договорились?

Хмурится.

— Так, Дашка! — строго прерывает меня. — Вот от этого твоего «не волнуйся», я и волнуюсь! Говори, что хотела, пока меня инфаркт не хватил! — для убедительности даже за сердце хватается.

— Мам! Ну что ты говоришь-то такое?! — я хватаю матушку под руки и насильно усаживаю на сиденья возле стены. И только потом тактично добавляю: — Вообще-то сердце с левой стороны, мам.

Перемещает ладонь на левую сторону, бессовестно смотря мне в глаза.

— Мам, Марк отец Ритки. Настоящий. — выпаливаю я одним предложением, даже не расставляя паузы между словами.

Мама краснеет. Прикладывает ладони к щекам.

— Отец нашей Риточки…?

Я киваю, облизывая пересохшие от волнения губы.

— А он… Он сам-то знает об этом?

Снова киваю.

— Знает, да… И Рита тоже знает уже… Валерьяночки…?

Подскакивает на ноги.

— И Рита знает?! И он знает?! А я почему все в последнюю очередь узнаю?!

— Мам! Мам! — бормочу, пытаясь обратно ее усадить. — Тише, тише, они оба только сегодня узнали… Я просто думала, я думала, что он женат! Не хотела никому говорить! — матушка снова переменилась в лице. — Нет, нет! — я активнее начала руками жестикулировать, успокаивая ее. — Нет жены никакой! Это все огромное недоразумение!

— Ох Дашка…

— Да… Понимаю…

Мы обе замолчали на долгих пару секунд, отрешенно глядя в пустоту прямо перед собой.

— А ты? — спрашивает меня осторожно, скашивая глаза. — Ты-то знаешь давно?

— Мам! — я возмущаюсь. — Я всегда это знала!

— Ну ладно, ладно, — примирительно берет меня за руку и поглаживает кисть указательным пальцем. — Марк хороший мужчина. И любит тебя.

— Думаешь…, любит?

— Ты что, дурочка, еще сомневаешься? Да у него же глаза как горят, когда видит тебя. Ой, Дашка, твой отец на меня ведь так же смотрел… Дай Бог, все у вас сложится. А сюда он приехал чего? Специально? К тебе?

Я вздыхаю.

— Нет… Не думаю… Наверное, это правда случайность.

— Ну, — мама включает тот самый свой взгляд, умудренный жизненным опытом, — судьба тоже не дура, сама знает, когда и как два любящих сердца свести.

Прячу улыбку. И правда. То, что мы встретились спустя столько лет – это же невероятное совпадение. Иногда переплетения судьбы фантастично фатальны…

— Врач сказал, что Ритку завтра к вечеру уже выпишут, — перепрыгивает мама с темы на тему.

— О-о, слава Богу! — отлегает от сердца. — Значит, ничего серьёзного все-таки не нашли…

— Дашка, отправляйся-ка ты домой сейчас. Я здесь, с Риткой останусь. Переночую в больнице.

— Да ты что?! Нет, нет, и речи быть не может, я тоже останусь!

— Даша! — мама смотрит гораздо строже. — Ну когда у вас с Марком еще будет время наедине немного побыть?

Краснеют даже кончики волос, когда я понимаю, что мама имеет в виду.

— Не страшно, — бормочу я, сконфузившись окончательно. — Успеется еще всё…

— Нет! – давяще отрезает родительница. — Поверь мне, вам сейчас это нужно. За Ритку не переживай, я ни на шаг не отойду. Да здесь и врачи бдят неустанно. А ты ужин приготовь вкусный, накорми мужчину. Голодный ведь, по глазам видно, — мама хихикает, словно школьница, а я распахиваю ресницы. Вскидываю вверх руки.

— Всё! Уволь! Сделаю всё что угодно, лишь бы закончить этот наш разговор! — смеюсь напряженно. — Дай хоть с дочерью зайду, попрощаюсь!

Кое-как отбиваюсь от выпроваживающей меня родительницы, заходя к Ритке в палату.

— Ба-а-буска! — визжит та, всплескивая руками. — А ты узе знаешь, что Мак мой папа?! — с порога спешит сообщить бабушке важные новости.

Я прикрываю глаза.

Скоро об этом весь город узнает…

***

Сердце в груди отдает глухим эхом по всему телу. Я то и дело выглядываю в окно своей маленькой кухни, а потом снова принимаюсь хлопотать с сервировкой стола.

Так глупо себя ощущаю. Как перед первым свиданием. Разглаживаю ткань темного платья. И пусть оно не такое красивое, как то, что Марк подарил, но сидит хорошо, и выгодно подчеркивает цвет моих глаз.

В дверь раздается звонок. С этим звуком внутри поднимается ураган. Бегу в прихожую. Открываю. Смотрю.

Еще спустя миг Марк сметает меня диким штормом. Требует поцелуев, прикосновений. Наспех дверь за собой закрывает, отрезая нас от внешнего мира.

— Хотел цветы купить по дороге, — шепчет прерывисто, осыпая мое лицо тысячей поцелуев в темной прихожей. — Но у тебя аллергия. Я помню. Поэтому купил это, — распахивает пальто, и достает из внутреннего кармана цепочку.

Мне с трудом удается сфокусировать взгляд, чтобы понять, что именно изображено на подвеске.

— Балерина… — шепчу удивленно. Хрупкий металлический силуэт в балетной пачке прикреплен к красивой цепочке и кружится на ней как живой.

— Моя балеринка, — шепчет Марк в ухо, приподнимает волосы свободной рукой, и тут же заключает мою шею в оковы цепочки. Не успеваю ни возразить, ни даже «спасибо» сказать. То ли он со сверхскоростью действует, то ли я так туго соображаю рядом с этим мужчиной.

Сейчас, если честно, плевать.

Я смеюсь, и притрагиваюсь к подвеске подушечками пальцев.

— Я там приготовила ужин… — шепчу, заглядывая в сверкающие глаза.

Мы в квартире одни, а шепчемся и ютимся в прихожей, словно до сих пор боимся быть кем-то застигнутыми.

— Обязательно, — запускает большую ладонь в мои волосы, и я невольно прикрываю глаза. — Обязательно поужинаем. Чуть позже.

И, вместо того, чтоб на кухню отправиться, Марк впивается в мои губы голодными поцелуями.

И все внутри меня заполняется негой. Сладкой и вязкой, текущей прямо по венам.

— Дашка, — усилием воли давит слова между нашими жаркими поцелуями, обхватывает мои щеки руками, — Дашка, скажи, любишь меня?

Я замираю, забывая, как делать вдох.

Люблю. Конечно, люблю! Но произнести это вслух – выше всех моих сил. Ведь это не просто слова… Обещание и надежда. Разве я могу ее дать, даже не зная, что ждет нас с ним дальше?

Как мы поступим? Марк останется здесь? В нашей провинции? Вряд ли… Позовет нас с собой? Но разве мы с Риткой готовы бросить всю свою жизнь…?

— Дашка, Дашка, не думай, — горячо шепчет приказывая. Транслирует взглядом всю силу своей уверенности. — Думать я буду. За нас троих. Просто скажи, любишь меня? Мне надо знать, родная. Мне просто это знать надо.

— Люблю! — срывается с моих губ под этим напором прежде, чем я успеваю подумать и взвесить. — Всегда любила! Только тебя…!

Безвольно в мой лоб своим упирается. Глазами сжирает. Руками затылок сжимает. И, кажется, наконец, выдыхает комок огромного напряжения, что роился в его груди до сих пор.

Целовать принимается так яростно, с таким напором нечеловеческим, что я задыхаюсь от его энергетики. Но отвечаю… Отвечаю ему с тем же рвением и напором.

Обвивает ладонями бедра. Внизу моего живота закручивается ком из оголенных нервных окончаний.

— Марк, Марк, — тихо то ли шепчу, то ли стону.

— Моя. — Хрипит по-звериному в ухо. — Моя девочка…

Слова будоражат. Губы заставляют внутри разгореться пылкий костер. Прикосновения жалят желанием.

Мы дышим друг другом и нашими поцелуями, пока Марк подхватывает меня и несет в сторону спальни.

Волнение внутри срывается с тормозов, когда Марк кладет меня на кровать и оголяет плечо, осыпая его и ключицы россыпью поцелуев.

— Ни о чем больше не думай, девочка моя, — шепчет он, все сильнее к себе прижимая. — Теперь тебе не нужно ни о чем думать, теперь для этого я есть. Прости… Прости, что так долго меня у тебя не было…

От того жгучего коктейля эмоций, что смешивается внутри, уголки глаз начинает щипать.

Наверное, никто не может понять, как ценны для меня эти слова. Как весомы они после четырех лет тотального одиночества.

Я жила своей дочерью все это время. Тащила бремя вины перед ней за то, что лишила отца. И ни разу не задумывалась, что виновата я не только перед Риткой, но и перед собой. Себя я лишила любимого человека. Мужчины. Надежной стены и опоры.

Но теперь… Теперь все будет иначе. Я верю ему. Я вновь ему верю.