Глава 30.

Даша.

Ноги будто свинцом налились, и я тащу свое тяжелое тело к Ритке в палату, а сама все не могу прогнать прочь поганые мысли.

Мальчик… Умер ребенок… Умер из-за подделки. Умер из-за того, что кому-то захотелось срубить денег в карман.

Я сглатываю тяжелый ком в горле, и не могу решиться зайти в таком состоянии в палату к дочурке. Сажусь на сидения рядом, складываю руки на колени и смотрю в пустоту.

Нет. Нет. Марк бы не стал.

Если бы знал – то точно не стал. Он бы ни за что в жизни не подписался на подельничество в подобных делах.

Мне кажется, что я хорошо его знаю. Что могу положиться на честность этого человека, хоть сама и считала совсем недавно его предателем и лицемером. Но ведь все изменилось. Я ошибалась. А та ситуация между нами – лишь нелепое стечение обстоятельств, созданное руками Арины.

Но Марк – бизнесмен. Даже Клим говорил, что его брат обладает уникальной способностью вытягивать любое гиблое дело на прибыльный уровень.

И за примерами далеко идти не потребуется. Взять, хотя бы, наш центр. Он же сделал из него успешный коммерческий проект.

Вдруг… на заводе дела обстояли катастрофически плохо, и произвести партию с фальшивым сырьем – было единственным выходом?

Я чувствую, как кровь от лица отливает. Пальцы рук начинает покалывать.

А первая ли это партия? Или их было уже десятки? А может, и сотни?

А первый ли этот мальчишка – пострадавший ребенок…?

Задыхаюсь. Воздуха не хватает. Все внутри клокочет от несправедливости мира, и я представляю свою Ритку на месте этого мальчика.

Не в силах больше держаться, закрываю руками лицо и всхлипываю надрывно.

Через пару секунд кто-то хватает меня за плечи и начинает трясти.

Я распахиваю мокрые слипшиеся ресницы, и смотрю на расплывчатый образ Дворецкого.

Отшатываюсь, упираюсь спиной в спинку сиденья. Похолодевшими пальцами хватаюсь за его край, потому что мне кажется – упаду. Все перед глазами плывет. И увидеть его прямо сейчас я не готова.

— Даша, Господи, что за черт?! Что случилось?! Что происходит?! — слышу встревоженный голос, и вижу обеспокоенное лицо.

Марк прижимает меня к себе практически силой. Но я не могу заставить себя вскинуть руки и обнять мужчину в ответ.  Просто позволяю ему это сделать.

— Я думал ты в центре, — он поглаживает меня по затылку. — Я сам туда собирался, но решил к Ритке сначала заехать. Твоя мама сказала, что ее вечером выпишут. С ней все хорошо. Даш, ты чего рыдаешь-то?

И я, собрав всю волю в кулак, отстраняюсь.

Смотрю ему в глаза, и нет в них… ни капли фальшивости. Нет ни вины, ни сожаления о том, что произошло. И не может этого быть. Просто не может.

Это ведь он. Мой Марк.

Еще вчера я отдавала ему свое тело и душу. А сегодня допустила такие ужасные мысли.

— Марк, — шепчу еле слышно. — На вашем заводе проблемы.

Дворецкий сначала даже не понимает, о чем я вообще говорю. Хмурится. Смотрит настойчиво, требуя пояснений.

— Ты ведь не знаешь об этом? — продолжаю шептать, потому что до сих пор боюсь заметить в его синих глазах понимание. Боюсь, что там промелькнет чувство вины, говорящее о его причастности к этому ужасу. — Скажи, что ты ничего не знаешь… — хрипло молю.

Кажется, каждая мышца на его сильном теле в этот момент напрягается. Обхватывает мое лицо большими ладонями, держит крепко, смотрит строго и пристально.

— Даша, о чем ты говоришь? Что случилось? — давит интонацией строгого голоса.

И я, наконец, выдыхаю. Нет, он не знает. Точно не знает. Не может он знать. Я бы увидела, ощутила, почувствовала!

— Марк, я была у главврача только что. Ритке не помог ингалятор, потому что он был подделкой. Вся партия с вашего завода такая. А сегодня ночью… — голос сдавило спазмом, — сегодня ночью из-за этого мальчик умер. Татьяна Федоровна сказала, что делом уже занимается полиция, и я… Я сначала подумала…

Цепенеет. Леденеет у меня на глазах.

С каждым моим словом взгляд становился все холоднее и безразличнее. На лицо вновь надета непроницаемая маска хладнокровного равнодушия.

Но в этот раз я не буду обманываться. Иначе все было зря. Теперь я уже знаю, что эта маска – лишь его способ спрятать эмоции в критических ситуациях. Так он справляется с тем ужасом, что я только что сообщила. Так сохраняет трезвый рассудок и способность отчетливо мыслить в сложившейся ситуации.

Марк поднимается на ноги и делает один большой шаг назад. Я следом подскакиваю, даже не понимая, что сделать намереваюсь.

— Я. Об этом. Не. Знал. — Выговаривает четко, почти по слогам каждое слово.

Трясу в ответ головой.

— Я знаю, знаю, Марк. Знаю…

— Веришь мне? — смотрит строго, будто от того, что отвечу – вся наша дальнейшая жизнь с ним зависит.

— Верю. — говорю так же четко, глядя в глаза. — Я тебе верю.

Сухо кивает, будто ведет со мной деловые переговоры.

— Я должен идти, — кидает негромко и тут же развернувшись, уходит.

Смотрю вслед напряженному силуэту, пока он не скрывается за поворотом.

Даже представить боюсь, что он сейчас чувствует… Ведь, если сам Марк действительно здесь ни при чем – первым подозреваемым в этом кошмаре становится хозяин завода. Его отец.

Потому что, даже мне ясно - подобное провернуть смогли бы только с подачи кого-то из высшего руководства…

***

— И ты… Ты в этом уверен, да? — спрашиваю аккуратно, отводя глаза в сторону.

Становится стыдно за собственные сомнения, но отделаться от них не могу.

Неделя как будто в кошмаре.

Даже меня в полицию вызывали для дачи показаний.

Что говорить уж о Марке. Он из полицейского участка практически не вылезал. В его доме устроили обыск. Что они намеревались найти? Неужто думали, что поддельное сырье в холодильнике на кухне хранится?

Правда вскрылась уже на следующий день после того, как все это случилось – в город приехал Артур Дворецкий со свитой лучших адвокатов страны.

Те тут же нашли миллион доказательств, что ни сам Марк, ни его отец – к произошедшему непричастны. Привели органам правопорядка тысячу неоспоримых на то доказательств, не забыв указать на виновного. Главного зама, который вел все дела, пока Марк не приехал. Он вполне имел возможность осуществить эту гнусную махинацию. Уже спустя сутки после ареста, мужчина во всем чистосердечно признался.

Но у завода все равно отобрали лицензию, однако обоим Дворецким, кажется, на это абсолютно плевать.

Марк отрешенно смотрит в окно, крутя в руках чашку кофе. А я… я постоянно ловлю на себе посторонние взгляды. Кафе, в которое мы решили зайти – переполнено. И мне кажется, что каждый из посетителей не упустил возможности кинуть на нас укоризненный взгляд.

Еле заметно вздыхаю и опускаю глаза.

Да, Марк Дворецкий теперь здесь персона нон град.

Маленький город. Новости распространяются со скоростью света. И, конечно, никто из жителей не верит в то, что Дворецкие невиновны.

Естественно, под раздачу общественной ненависти попала и я. Как же без этого…

— Я не знаю, Даш… — честно отвечает мне Марк, продолжая отстраненно смотреть за стекло. — Он ведь… Он мой отец. И, каким бы он ни был, мне тяжело поверить, что он может быть причастен… к такому. Тем более, что Сафронов признался во всем. А я… Я ведь видел, что с бухгалтерией что-то нечисто. Никак не мог понять что. Но отец…, отец сказал, что об этом не знал.

Я тянусь к руке Марка и накрываю своей. Легонько сжимаю.

— Я понимаю, — заглядываю в глаза. — На твоем месте я бы тоже не смогла поверить в такое. Ты не должен в нем сомневаться только потому, что все вокруг утверждают обратное…

Марк отвечает на мой теплый взгляд, посылает благодарную, но печальную полуулыбку и сжимает мою руку в своей.

— Может, мы… — я нерешительно озираюсь по сторонам, — может, мы отсюда уйдем?

— Ты тоже это чувствуешь, да? — усмехается горько.

Я лишь киваю в ответ.

— Прости меня… — смотрит пронзительно, искренне. — Я не хотел, чтобы это как-то коснулось тебя.

— Ничего страшного, — давлю натянутую улыбку и вспоминаю то время, когда я вернулась беременной из Москвы. Здесь тоже смотрели словно на прокаженную и шептали гадости за спиной. Как только меня тогда не называли… Каких только теорий не строили…

Марк просит счет, и помогает мне всунуть руки в пальто.

Через пару секунд к нам уже подходит официантка, бросая на стол папку со счетом. Та падает немного неловко, задевает кружку с не выпитым кофе, и все это опрокидывается прямо мне на пальто.

Официантка, без доли вины на лице, давит высокомерное «Извините». Люди, успевшие это заметить, злорадствуют.

Марк багровеет. Вытягивает из своего портмоне одну из купюр и бросает на стол.

Уходим мы молча.

— Дашка, прости, — еще раз говорит он в машине, когда мы уже тормозим возле детского сада.

Внутри будто сжимается что-то от его покаянного выражения и провинившейся хрипотцы в тоне голоса.

Я отстёгиваю ремень безопасности, и бросаюсь к мужчине на шею. Горячо обнимаю, прижимаясь носом к холодной щеке.

— Все хорошо, все хорошо, — шепчу непрерывно. — Я все равно с тобой, слышишь? Я рядом несмотря ни на что…

— Только это и нужно… — шепчет в ответ и целует в макушку.