Глава 32.

Даша.

— Мама…? — голос подскакивает от внезапности ее появления.

Я озадаченно отступаю на шаг, распахнув шире дверь.

— Дашенька, вы же не спите еще? — тараторит родительница, делая шаг внутрь квартиры. Взгляд, от чего-то, старательно прячет.

— Мы-ы… Нет. Ну, то есть, Ритка да, уже спит. А я… — неопределённо указываю рукой на дверь гостиной.

— Ну и слава Богу! Я боялась тебя разбудить! — с преувеличенный облегчением отзывается матушка, снимая свои сапоги. Пальто аккуратно скидывает и на крючочек пристраивает.

Внимательно за всем этим наблюдаю.

— Ма-ам, — аккуратно произношу. — А ты чего приехала-то? Еще и так поздно?

От моего недоумения вопрос звучит слишком бестактно. Не дай Бог, мама опять решит, что я ее выгоняю.

— Ну вот захотела и приехала, — обрывает меня торопливо. — Что, я не могу вас навестить, когда мне захочется?

— Можешь. Можешь, конечно… — я никак взгляда от нее не могу отвести. Все смотрю и смотрю, как родительница нервно поправляет вязанку на себе, брючки приглаживает.

И каждое ее движение все отчетливее транслирует, что что-то случилось.

— Как Риточка? Ничего? Больше приступов не было?

Я собралась. Прямо посмотрела маме в глаза. Руки на плечи ей положила.

— Мам. Что происходит? — строго спросила. Та отвела в сторону взгляд. — Мама. — Надавила тоном сильнее.

— Да ничего, Дашка. Ничего. Ты в голову не бери. — попыталась она от меня отмахнуться. — Это все пустяки. Тебе не о том думать нужно сейчас.

— Что пустяки? Что произошло? Я же вижу, что что-то случилось!

— Говорю же! — раздражённо пытается унять мать мой пристрастный допрос. — Я сама разберусь! Мое дело! Как Риточка, лучше скажи!

Медленно выдыхаю. С мамой иногда бывает тяжелее, чем с дочкой, честное слово.

Показательно мягко веду родительницу на кухню. Чайку наливаю. Улыбаюсь тепло. А та места себе не находит. То на табуреточку сядет, то снова подскочит и в окно глядеть примется.

— Мы с Риткой решили устроить каникулы от детского сада, — рассказываю будничным тоном. — Я считаю, что ей лучше пока будет проводить больше времени дома.

Вопреки ожиданиям, родительница со мной соглашается. Задумчиво трясет головой, глядя в темноту ночи за стеклом окна маленькой кухоньки.

— Да, так будет лучше. Пусть с тобой побудет побольше. И с Марком. Как он? Переживает, наверное, из-за всего, что случилось?

— Конечно переживает, — киваю в подтверждение маминых слов. О том что Дворецкий сейчас за стеной, почему-то умалчиваю. Словила какой-то глупый флешбек из школьных времен, будто мама застала меня с мальчиком наедине. Ничего, что от этого «мальчика» я пару лет назад дочь родила. Мое подсознание решило об этом успешно забыть.  — Но он сильный, — продолжаю я намеренно слишком спокойно. — Справится.

— Дай Бог, дай Бог, — вздыхает родительница. Чаек из чашки отхлебывает. Смотреть на меня по-прежнему избегает.

Уже догадываясь о невеселых причинах ее визита, я вывожу разговор на чистую воду:

— А ты правда считаешь, что Ритке не помешают каникулы от детского сада? — переспрашиваю слегка удивлённо.

Мама понижает тон голоса, будто чувствует, что нас кто-то может подслушивать:

— Дашенька, знаешь ведь, городок у нас маленький. А сейчас столько сплетен вокруг Марка и его отца крутится. Люди жестоки, а дети тем более, услышат от родителей что-то, потом будут Ритку травить…

— Уже… — глухо произношу. Отворачиваюсь к плите и обхватываю руками себя.

Мама молчит пару долгих минут.

Затем подходит и обнимает меня.

— Ничего, ничего, — приговаривает. — Не расстраивайся. Мы со всем справимся.

От ее утешений глаза увлажняются. Понимаю, что я опять взвалила на себя миссию быть сильной, держать все в себе, тащить в одиночку. Наверное, по привычке.

— Я знаю, — глажу матушку по руке. — Знаю, что справимся. — Хлюпаю носом и разворачиваюсь. — Мам, у тебя тоже ведь что-то случилось? Это связано с Марком? С тем, что произошло?

Мама опускает глаза.

— Да-а… — намеренно безразлично тянет она. — Соседки мои, курицы глупые! Языки как метелки! — ругается на них возмущенно. — В магазин в своем поселке сходить не могу даже нормально, чтобы сплетен про нас в очереди не наслушаться!

Я раздосадовано прикрываю глаза.

И опять… Опять это жгучее бессилие захлестывает меня с головой!

Ну что?! Что я могу с этим поделать?! Ведь тот, кто виноват в трагедии – признался во всем! Он понесет свое наказание! Так почему же злые, жестокие люди, предпочитают перемывать кости всем, кому и так пришлось нелегко?!

— Прости, — удрученно тяну и обнимаю мамулю.

— Да ну! — отмахивается та от меня, но объятия принимает. — Ты то в чем виновата?

— Марк тоже не виноват, мам…

— Знаю я, знаю. Вижу, ведь, что человек он хороший…

Что ответить не знаю, поэтому просто закрываю глаза, не прекращая объятий. Размышляю о том, что маме нужно здесь остаться сегодня.

А завтра… Завтра мы все вместе решим, что делать дальше.

Мне придется рассказать Марку все. Ситуация обостряется. И я бы стерпела то, что прилетало в меня. Но трогать Ритку и маму – это уже через чур. Я должна как-то их защитить, огородить от всей этой грязи.

А когда открываю глаза, в дверном проеме вижу Дворецкого.

Что за нездоровое пристрастие чужие разговоры подслушивать…? — печально проносится в мыслях.

Я исступлённо ему улыбаюсь и пытаюсь взглядом послать десятка три извинений. Но Марку мои извинения сейчас по боку, кажется.

Бледный как мел. Венка на шее пульсирует. Глаза светятся болью и злостью.

Слышал, конечно. И про матушку, и про Ритку.

И что он после этого чувствует, одному Богу известно.

— Мам, — аккуратно произношу отстраняясь. — Я тебе в гостиной постелю, ладно?

Мама кивает, замечает Марка, нервно здоровается.

— Я лучше поеду обратно тогда, — лепечет растеряно. — И не подумала как-то, что ты можешь быть не одна…

— Мам, — с легкой укоризной смотрю на нее. — Никуда ты не поедешь, даже не думай.

Пьем чай все втроем в полном молчании. Но неловкости не испытываем. Наоборот, начинает казаться, что вместе мы обязательно справимся. Надеюсь, так считаю не только я…

***

Глаз не сомкнуть… Давно уже за полночь… За окном тускло светит половинка луны. А я широко распахнутыми глазами блуждаю по темным очертаниям спальни.

— Не спишь, да? — хрипит Марк. Я лежу у него на груди, забравшись почти с головой под тяжелое огромное одеяло.

— Не сплю, — вздыхаю рассеянно. Начинает гладить по голове, как пятилетку. Мне это нравится, но от мыслей отвлечься не помогает.

— Почему сразу не сказала? Про Ритку. Расстраивать не хотела? — он очень старается не делать тон голоса слишком уж строгим, но не выходит.

— Ты ведь и так все знаешь… — пищу еле слышно. — Прости…

Резким рывком поднимается на кровати. Смотрит пристально. В ночной темноте его глаза воспалённо сверкают.

— Даша, — произносит немного сердито и сам себя обрывает. Смягчается. — Даша, у нас так ничего не получится.

— Ч-что…? — я тоже сажусь на кровати. Пытливо в его лицо заглядываю. Берет за руку и сжимает.

— Я твой мужчина. Я отец твоей дочери. И решать ваши с Риткой проблемы, моя обязанность. Не говоря уж о том, что все эти проблемы из-за меня и возникли. Но ты… Ты должна быть честной со мной. Всегда. И во всем.

— Нет, Марк! Прекрати считать себя виноватым повсюду! — перебиваю его. — Тебе и так непросто сейчас, я же знаю!

— Я сильный, ты правильно сказала, — обхватывает мое лицо ладонями. — А вас я буду оберегать любой ценой… От всего… Поняла? Ты должна знать, ничего дороже вас с Риткой для меня сейчас нет.

— Марк, Марк… — я шепчу немного взахлеб. — Это всего лишь глупые сплетни… Люди любят молоть языками… Ничего страшного, мы переживем. Переживем… Ритку потом в другой детсад отдадим. Сейчас… Сейчас все только уляжется…

Чувствую, как его руки сжимаются все сильнее и воздуха начинает уже нахватать.

— Я не смогу им всем рты заткнуть, Даш, — сдавленно произносит, и я трясу головой в подтверждение. Намереваюсь что-то ответить, но Марк продолжает. — Но и допускать, чтобы вас всех травили из-за меня, тоже не могу.

— Это не из-за тебя, я ведь знаю, что ты в этом не виноват, а мы…

— Мы уедем отсюда. Ты поняла?

Он даже не спрашивает.

Перед фактом просто ставит сейчас.

И именно этого я так сильно боялась.

Живя столько лет без сильного мужского плеча рядом, я привыкла сама быть ответственной за свою жизнь. Боялась, что как только Марк начнет распоряжаться моей судьбой, как своей – внутри зародится протест.

Однако, вопреки всем моим ожиданиям, я не ощущаю его. Наоборот, мысли и душа в полной гармонии. Даже соглашаются с тем, что уехать сейчас – будет лучшим из вариантов.

Облизываю пересохшие губы и нервно блуждаю глазами по комнате. Сердце начинает колотить все сильнее.

— Но… а как же мама? Я не могу ее здесь оставить. Мы с Риткой – все что у нее есть. Марк…

— Естественно, мы ее не оставим. Мы уедем все вместе. У меня большой дом в Москве. Всем места хватит. Ни о чем больше не думай. Просто соглашайся. Соглашайся, Дашка.