Глава 34.

Даша.

То и дело выглядываю в окно просторной кухни. Готовить здесь одно удовольствие, хоть навыков у меня пока недостаточно. Но, на помощь пришла экономка и мама, так что вместе мы забабахали отменные угощения.

Из кухонного окна прекрасно видно территорию дома и парковку возле ворот. Марк должен с минуты на минуту явиться, и я очень надеюсь, что он приедет раньше гостей.

— Мамотька! Где Мак?! — возмущенно спрашивает Ритка, то и дело вертясь у меня под ногами.

Наспех треплю ее волосы на макушке, перемещая в гостиную очередное из блюд. Она еще не привыкла постоянно называть его папой, но мы решили не давить на ребенка. Пусть говорит так, как ей нравится, со временем все равно привыкнет называть Марка отцом.

— Папа  скоро будет, — успокаиваю дочурку. — Он везет тебе такую огромную шоколадку, что машина едет медленнее обычного, — на ходу сочиняю. Часто это делаю в последнее время. Мне хочется, чтобы Ритка даже в мелочах не смела обижаться на Марка. Наверное, я думаю, что подсознательно она может затаить обиду на отца, который так долго в ее жизни не появлялся.

Но, похоже, что моя дочь так рада переезду и новому дому, а также постоянному вниманию Марка, что и не думает за что-то на него обижаться.

— Скази, что я заздалась! — командует Ритка, видимо решив, что с Дворецким у меня телепатия.

— Он это знает, родная.  — Водружаю запечённую утку на стол и тщательно оглядываю убранство. — Эй! — шикаю на дочь, которая проворно забралась на стул и уже потянула ручки к конфетам.

— А сто?! — распахнула та глаза в изумлении. — Когда ты лезала в больнице, Мак мне всегда конфеты перед обедом давал. И шоколадку есё. — Заверила искренне.

— Да, рассказывай, дорогая. Это ты Марка может так провести, но уж точно не меня. — Строго грозя ей указательным пальцем, поправляю приборы.

Ритка, поняв, что ее раскрыли, улетает наворачивать очередной круг по дому. А я краем уха слышу, как во дворе паркуется автомобиль.

Уверенная, что это Марк, выбегаю на крыльцо в одном платье. И сразу же понимаю, что допустила ошибку. Из машины действительно выходит Дворецкий, только вовсе не тот, что мне нужен.

— Клим, — натянуто улыбаюсь, играя роль радушной хозяйки. Как мне стоит вести себя с ним, так и не успела решить.

Клим подходит к дому стремительно, большим размашистым шагом. Сложив руки в карманы куртки, смотрит на меня склонив голову набок.

— Ну здравствуй, Даша, — с непонятным вызовом в голосе говорит. Улыбается. Кажется, достаточно искренне.

— Здравствуй, — я вытягиваю шею, стараясь разглядеть не идет ли за ним следом жена. — А где Арина с Рустамом? И твой отец? Я думала, вы все вместе приедете…

Мужчина хмыкает, и продолжает внимательно изучать меня взглядом.

— Арина приедет чуть позже. Отец, вероятно, тоже. Он мне не отчитывается. А ты? Как тебе тут? Непривычно, наверное?

Последний раз мы с Климом общались еще на торжественном вечере в Центре. А с тех пор столько воды утекло… Должно быть, ему тоже непросто поверить, что я та самая Даша, по которой Марк страдал столько лет.

Неуверенно отступаю, пропуская мужчину внутрь дома.

— Все нормально, обживаемся потихоньку, — бросаю негромко, замечая, как к нам Ритка несется.

Но дочка, увидев на пороге вовсе не папу, резко тормозит. Осторожно оглядывает Клима.

— Знакомься, это твоя племянница, Рита, — произношу мягко, подзывая Ритку поближе. Та неуверенно приближается.

— Ну привет, Маргаритка! А мы с тобой уже виделись. Правда очень давно. Когда я твою маму на парковке нечаянно сбил, — весело здоровается Клим и приседает на корточки, протягивая к ней руки. Но дочка испуганно делает шажочек назад.

— Она… не очень идет на контакт с незнакомыми, — оповещаю Дворецкого - младшего.

Тот только хмыкает, с интересом разглядывая ребенка.

— Ты папин блат? — застенчиво спрашивает Ритуля.

— Да, — простодушно отзывается Клим.

— О-о, — многозначительно тянет ребенок. — Это тот, котолый дулак?

Густо краснею.

— Рита! — шикаю на нее. — Клим, раздевайся, пожалуйста. И проходи в гостиную. Я уже накрыла на стол.

Понятия не имею, что Ритке в голову забрело и почему Клим вдруг стал дураком, но после того, что я видела сегодня в ТЦ, с дочерью я солидарна…

Марк.

— Отец, — торможу его возле машины. Благо мы приехали к дому почти что одновременно. — Притормози на минуту.

Тот останавливается, даже не вставляя свое привычное недовольное замечание. После случая на заводе, отец вообще начал вести себя сдержаннее. Это не может не радовать.

— Ну, говори, что хотел, – все же торопит.

Я оглядываюсь на двор. Вижу, как в кухне и гостиной горит мягкий свет и на душе от этого становится хорошо. Каждый вечер теперь спешу с работы вернуться скорее. Сердце так греет мысль, что Дашка и Ритка меня всегда ждут.

— Отец, мы ведь договорились? — пытаюсь задавить его взглядом. Но подобное на него действует мало.

Хмыкает раздражённо. Трость с набалдашником сильнее ладонью сжимает, и опираясь на нее, щурится.

— Марк, одно дело, когда ты девку безродную в дом притащил, — на этих словах меня немного корежит, отец это видит, и сбавляет свои обороты: — и совсем другое дело, когда она мать моей внучки. — Заключает сухо и деловито. Так, будто с Дашей какой-то безмолвный контракт подписал на выгодных для нас всех условиях, а не просто в семью ее принял.

Я устало вздыхаю, понимая, что это максимум, что мог выдать отец, и киваю.

— Идем, — указываю на дом. — Но не забывай, пожалуйста, что они теперь моя семья. Я всегда буду на их стороне. Не провоцируй конфликты, даже ели тебе что-то не понравится.

Отец поджимает губы и бросает обиженно:

— Я тоже твоя семья, — произносит как-то по-детски. Незаметно закатываю глаза, открывая входную дверь.

Ритка выбегает из гостиной, как только слышит мой голос. Весело забирается на руки и довольно улыбается.

— Ну, здравствуй. — Хмурится отец, оглядывая внучку.

— Здлавствуйте, — дочка втягивает голову в плечи, кажется, только сейчас замечая, что я не один.

— Ритуль, это твой дедушка, Артур Давыдович, — шепчу ей на ушко.

— Дедуска? — хлопает глазками, и у меня, конечно, опять сердце порхает как у пацана, потому что я готов этой малышкой любоваться круглыми сутками. Каждый ее жест вызывает острый прилив умиления.

— Ой, здравствуйте, — Даша, вышедшая к нам в холл, тоже тушуется. Но отец похоже намерен и правда провести этот вечер по-семейному. Даже человеческую улыбку из себя пытается выдавить.

Мы обмениваемся какими-то общими фразами. Даша с отцом пожимают друг другу руки в знак приветствия и знакомства, а я пробую снять пальто, не спуская с рук Ритку.

— А у вас для меня тозе конфеты есть? — деловито расспрашивает Рита, оглядывая новоиспеченного деда.

— Конфеты? — теряется тот, беспомощно смотря на меня.

— Да, у того, плошлого деда были конфеты! Он мне их давал!

Я непонимающе хмурюсь. Дашка начинает лепетать что-то, забирая у меня дочку с рук, и поспешно провожает нас в гостиную.

— Клим уже тут, осталось только Арину дождаться, — тараторит она по дороге.

— Подожди, — ловлю ее под локоток. — А о каком «том» деде Ритка говорила сейчас? Ты ведь сказала, что твой отец…

— Я тебе попозже все расскажу, — сводит жалобно бровки, стреляя глазами. — Клянусь! — заверяет, и я соглашаюсь, хоть мне совершенно не нравится, что Дашка, оказывается, имеет секреты.

Знакомим отца с Дашкиной мамой, рассаживаемся за стол, начиная аперитив.  Арина приезжает уже спустя пару минут, и мы ужинаем наконец полноценно.

***

— Заметно, да, что мы не образцово-показательное семейство? — иронично шепчу Дашке на ухо, наблюдая как атмосфера за столом начинает давить все сильнее.

Дашка смущается, откладывает в сторону вилку, и блюдет за Риткой, играющей на ковре с маленьким Русом.

— Все в порядке, — давит измученно. — Я думала, будет хуже.

— Твоя мама молодец, спасает вечер.

Хихикает.

— Она у меня такая, да, болтушка.

Мне кажется, что Марья Георгиевна сегодня целенаправленно болтает больше обычного, но это и хорошо. Без нее мы бы все потонули в пучине тишины и настороженных взглядов.

— Разряжает атмосферу, — заключаю, сжимая Дашкину ладонь под столом.

— Думаешь, твой отец и правда нас примет? — шепчет одними губами и смотрит с надеждой.

— Думаю, у него не останется выбора. — Успокаиваю и тепло улыбаюсь.

Беседа плывет неспешно, и в конце концов все расслабляются. Окидываю собравшихся взглядом, ощущая удовлетворение, что смог их собрать. Надо делать это почаще.

Моя семья никогда образцово-показательной не была. Мать умерла от сердечного приступа, когда мы только-только в столицу перебрались. Отец, если честно, горевал не особо. Его всегда только бизнес интересовал. Так что мы с Климом в детстве были брошены на воспитание многочисленных нянек.

А теперь… Теперь мне кажется, что есть шанс наверстать все упущенное. Снова стать семьей. Настоящей. Эти женщины, Дашка, Ритка и Марья Георгиевна, привнесли в дом столько тепла и уюта, что я не прочь поделиться.

— … Да-а, — вырывают меня из приятных мыслей слова Дашкиной мамы, — жаль наш отец не дожил до этих времен, но я уже Марку говорила, — она с теплотой глядит на меня, — он был бы счастлив такому зятю.

Дашка краснеет в тысячный раз за вечер, и пытается угомонить матушку взглядом. Знаю, что ей неловко, ведь зять я пока неофициально, и она боится, что мама торопит события. Как по мне – торопить тут и нечего. Ясно, что я их никуда уже не отпущу. С предложением тяну только потому, что хочу раскидать дела в Москве побыстрее. А потом – сразу же.

— А что с ним случилось, простите? — втягивается в разговор отец потихоньку.

— Ой, а Вы не знаете? — искренне удивляется Марья Георгиевна. — Он ведь у Вас на заводе работал. Я думала, что Вы в курсе… — продолжает растерянно.

Отец хмурится.

— Он же старшим фармакологом на Вашем заводе столько лет работал… — отзывается с небольшой укоризной, но тут же ее маскирует улыбкой. — Зуев Игорь, Вы, наверное, уже и не помните, его четыре года, как не стало… Ваш завод нам тогда, кстати, большое пособие выдал… А ведь могли ничего и не делать. Не на работе ведь погиб. Человечное отношение, оно сразу заметно… — продолжала Марья Георгиевна, а я уже не мог отвести взгляд от отца.

Еще ни разу в жизни не видел, чтобы он так менялся за доли секунды. Побледнел. Через миг побагровел. Лицо покрылось яркими пятнами.

Сглотнул тяжело, не отводя глаз от Дашкиной мамы. Одной рукой оттянул ворот рубашки. Второй вцепился в ножку бокала с водой. Мне показалось – переломит сейчас.

Даша.

— Да. Кажется, помню, — отрывисто, сдавленно произносит спустя пару долгих секунд.

Остаток ужина отец Марка чернее тучи сидит, и до конца нашего «семейного» вечера будто только и думает как поскорее уйти. Мне не хочется замечать всего этого, и надумывать несуществующие проблемы, но оставить поведения Артура Давыдовича без внимания тоже не удается.

Уныло вздыхаю, окончательно убедившись, что отец моего мужчины вовсе не рад выбору сына, когда Артур скользит по мне взглядом, и не может скрыть ярости в нем.

Чувствую, как воздух в легких в этот момент становится горячим, тяжелым. Будто я физически его ненависть ощущаю.

Считает, я не способна понять о чем думает? Наверняка полагает, что такая, как я, Марку не пара. Что он должен выбрать кого-то более подходящего.

Поджимаю губы, сухо кивая Артуру Давыдовичу на прощание.

Пусть думает, что хочет. Главное, что Марк не делает акцента на наших социальных различиях. Надеюсь, отец никак не сможет повлиять на него.

— Проводи-ка меня, — кидает мужчина Марку довольно строго и тот в ответ удивленно изгибает бровь, но не перечит. Идет.

Пока мама с Климом и Ариной о чем-то болтают, Рита видит, что Марк уходит и бежит следом за ними.

— Рита! — кричу дочке в спину, но та быстрее скорости света. — Папа вернется сейчас!

Поднимаюсь и сама следую за ребенком, чтобы она не мешал Марку проводить отца. Ловлю шкоду за плечики, поднимаю на руки, пока та хохочет. И вздрагиваю от разъяренного баса Артура Давыдовича:

— Я сказал! — хрипит он сердито. — Чтоб этих шавок и близко с моим именем не было! Фамилию Дворецкого они не будут носить!

Обмираю, вжимаясь спиной в холодный камень стены. Мужчины стоят в холле у самого выхода, поэтому не видят меня.

— Мамотька? — шепотом пищит Ритка, завидя мои округлившиеся глаза.

— Тс-с, — прикладываю пальчик к губам. Дочка интенсивно кивает, подумав, что мы во что-то играем.

Я не собиралась подслушивать. И тем более делать это на руках с дочкой. Но ноги будто бы приросли к полу, и уйти, забыв обо всем уже не было сил.

— Отец! — вторит Марк не менее рассерженным тоном. — Какого черта на тебя снова нашло?! Мы же договорились!

— Ни о чем я с тобой не договаривался! Сказал нет! Значит нет! Даже не вздумай, Марк! Иначе можешь считать, что отца у тебя больше нет!

Перестаю дышать на этих словах. Что же в нас такого ужасного, черт побери, что из-за этого Артур Давыдович даже от своего сына готов отречься?! Мои губы начинают дрожать от  обиды, когда я понимаю, что отец Марка - далеко не последний человек в его окружении, который будет смотреть на меня и Ритку с таким же презрением.

Силюсь не расплакаться, и потихоньку пячусь обратно в гостиную, когда Марк спокойно и холодно произносит:

— Катись. — слышу, как открывается дверь. — Катись! Убирайся! Если тебе не мила женщина, которую я люблю, то ничем не могу помочь, отец!

— Да как ты смеешь, щенок?!

— А ты привык, что все тебя безоговорочно слушаются?! Нет! Хватит с меня! Ты вообще думаешь, что ты несешь?! Ты понимаешь, какие мне условия ставишь?! Это ведь не просто интрижка! У нас дочь, черт побери!

— Да ты хоть тест ДНК делал?! Эта девка скорее всего тебя просто разводит! Мало их сейчас что-ли, ушлых?! Ты посмотри на мамашу ее! Языком чешет только так! Дочка думаешь приврать ради сытой жизни не сможет?! Чтоб ты ее вытащил из этого задрищенска!

Я не выдерживаю и срываюсь с места к мужчинам.

Но стоит сделать лишь шаг, вижу, как Марк взмахивает рукой и заряжает кулаком прямо в стену рядом отцом. Буквально в сантиметрах от лица Артура Давыдовича по стене сыпется штукатурка.

Они молчат пару секунд, пока старший Дворецкий ошарашено не произносит:

— Т-ты что…? Ты на родного отца руку собирался поднять?!

— Убирайся…  — повторяет Марк свою просьбу сдавленным от ярости голосом.

Артур Давыдович окидывает сына оскорбленным до глубины души взглядом и резко разворачивается. Распахивает дверь, и даже не удосуживаясь ее закрыть, летит по тропе к воротам особняка.

Марк глядит ему в спину. Полутемный силуэт почти скрывается за воротами, когда на шум выхолит Клим:

— Что тут происходит? — смотрит сначала на брата, потом на меня.

Но никто из нас не успевает ответить. Мы видим, как Артур Давыдович сначала тормозит шаг, потом и вовсе останавливается. А затем падает на колени.

— Ему плохо?! — я распахиваю глаза. Марк оборачивается и перед тем, как пуститься к отцу, кричит Климу, чтоб тот вызывал скорую.

***

— Ну как он? — я встревоженно поднимаю взгляд на Марка, как только он выходит из отделения реанимации. Нас с Климом туда не пустили, а мама, Арина и дети остались дома.

Марк выглядит обреченно, как обычно, пытаясь это скрывать.

— Пока без сознания.

— Сердце? — Клим тоже с беспокойством взирает на брата. Тот лишь хмуро кивает в ответ.

— Да, в себя еще не пришел, и врачи говорят, что прогнозы неутешительные…

Выдыхаю и почти оседаю по стенке.

— Марк, милый… — тут же беру себя в руки и пытаюсь подойти ближе, не знаю как следует себя повести. Никогда не умела людей утешать. Беру его за руку и крепко сжимаю.

— Он сильный мужчина, — сдавленно произносит Клим,  — он должен справиться. Мы ведь только с ним вроде бы помирились. У нас всех ведь только начало все налаживаться… Не может быть, чтобы сейчас…

— Даже не смей такого произносить! — рассерженно гаркает Марк и грозно смотрит на брата. — Не смей. Он не умрет. Сюда уже летят лучшие врачи из Германии. Мы организуем его перелет в клинику Европы. Все будет хорошо.

Я рассеянно киваю в подтверждение каждого из его слов. Но понимаю, что даже самый лучший врач - вовсе не бог. И если Артуру Давыдовичу сегодня суждено уйти вслед за дедушкой Марка - никто ему не поможет.

— Марк, ты должен быть готов… — неуверенно говорю, осознавая, что возможно поступаю неправильно. — Если врачи говорят, что…

Марк в ответ так озверело на меня смотрит, что заканчивать фразу мне совершенно не хочется. Прикусываю язык и виновато гляжу на него. Холодную ладонь сжимаю сильнее, а у самой на душе гадко так, отвратительно, пресно. Будто всю надежду я растеряла еще по дороге в эту элитную дорогущую клинику.

— Марк, что случилось?! — нарушает молчание Клим, впиваясь в брата пытливым взглядом. — Почему ему стало плохо? Вы поссорились?! Что ты ему наговорил?!

Марк смотрит на того исподлобья, а я наоборот опускаю глаза.

— Марк не виноват, Клим, — тихонько давлю. — Это все я. Я виновата. Твой отец хотел повлиять на Марка, чтобы он отказался от меня и от Риты.

— Ясно, — сухо цедит отворачиваясь.

А в глазах Марка я снова вижу всепоглощающую вину. Конечно, он опять считает, что только он один во всем виноват…

Повисшее между нами молчание нарушает доктор, вышедший из палаты реанимации. Он подходит чуть ближе, опускает глаза, складывает руки в замок перед собой и сдавленно произносит:

— Мы сделали все, что могли… Примите мои соболезнования.