21

Не знаю, по велению ли хозяина дома, или по обычному недоразумению, но поселили меня в этот раз отнюдь не в каморку для швабр.

Два бугая остановились возле двери аккурат напротив комнаты Пуговки. Распахнули ее, а сами с невозмутимыми лицами остались стоять по обе стороны от двери. Когда я на них непонимающе посмотрела – одним взглядом приказали зайти внутрь комнаты и не высовывать нос, демонстративно поправ оружие в кобуре.

Ладно, ладно. Я поняла.

Робко прошла внутрь спальни. Огляделась. Красиво. Богато. По-барски, я бы сказала. И огромная кровать с балдахином атласным. И туалетный столик с резными узорами.

Невесело фыркнула. Нужно мне все это, можно подумать.

К окну подошла с целью проверить его на возможность побега. Второго. М-да… Ручки предусмотрительно сняты, а стеклопакет так просто не прошибешь – те двое из ларца ту же услышат. Да и куда мне бежать? Обратно в больницу? Прямо в лапы Самирова?

Принялась мерить спальню шагами. Сердце кровью обливалось за Машку. Самое худшее, что я сейчас совершенно бессильна. Это ощущение будет похуже любой, даже самой изощренной, расправы.

Час… Второй… Третий… За окном, на окраине темного неба, расплескались первые брызги рассвета.

Я устало потерла глаза, но лечь в постель не подумала.

В дверь постучали несмело. Охрана? Я напряглась. А может, Роберт вернулся?

И стоило последней мысли пробраться в рассудок, как ноги тут же бросились открывать. Я с такой надеждой распахнула дверь комнаты, что даже разочарования не смогла утаить, когда увидела на пороге Надежду.

Но тут же взяла себя в руки. Эта женщина мне помогла, как бы там ни было. Вполне вероятно, что она же потом меня и сдала, но это уже дело десятое. Я все-таки рада, что Роберт не причинил ей вреда за проступок.

Экономка стояла смущенно поглядывая на меня из-за спин двух мужчин, которые меня охраняют. Или от меня кого-то тут охраняют? Пуговку, например. Я же великая и ужасная похитительница.

– Надежда, – с теплотой в голосе произнесла и вымученно ей улыбнулась.

Женщина держала в одной руке кружку ароматного кофе, а в другой набор шелкового постельного. Ткань скользила и грозилась рассыпаться волнами на пол.

– Ну пропустите уже, – ворчливо попросила она воротил. – Я постельное только сменю.

– Не положено, – невозмутимо информировали в ответ.

Похоже, не только мне очевидно, что постельное только предлог.

– Хоть кофе возьми, – протянула кружку ко мне, – так и подумала, что не спишь.

От запаха свежесваренных зерен у меня желудок свело. С радостью приняла презент, но прежде тайком достала из кармана спортивных штанов смятую денежную купюру. Вернула ее обладательнице. Поблагодарила признательно. Как бы за кофе, а на самом деле за помощь.

И постельное забрала. Что бы хоть чем-то заняться, принялась кровать перестилать.

А еще через час моих бессмысленных метаний по комнате, ее дверь неожиданно распахнули без стука.

Лишь завидев его в проеме, я словно подчинилась инстинктам. Внутри поднялась буря протеста и гнева.

Как одичавшая кошка бросилась на Самирова, а в голове только одна мысль колотила – если он не помог нашей дочери, я выцарапаю ему глаза собственными руками. Если он бросил ее там без шанса на спасение – я его собственноручно растерзаю на части.

И мне совершенно плевать, что со мной потом сделают.

Понятия не имею, откуда во мне взялась эта лютая ярость. И почему она так долго таилась внутри, не показываясь ни мне, ни окружающим людям.

Но сейчас, ради дочери, я и правда готова кого угодно голыми руками на мелкие флажки разорвать.

Поднимая в помещении вихрь прохладного воздуха, я подскочила к Самирову и схватила его за отворот пиджака. Даже встряхнула, чтобы дать убедиться в серьезности своих гневных намерений.

– Где она?! – прошипела, не узнавая свой голос. – Что с моей дочерью?!

Мою талию неожиданно перехватили сильные руки. Приподняли над полом и с легкостью переставили подальше от выхода.

Роберт выдержал взгляд, а вот движения его показались мне скованными. Отличными от обычных, упругих и энергичных. Звериных.

За нами закрылась дверь. Он сделал шаг. А мне на этот шаг пришлось отступить. Вся моя ярость в миг улетучилась, стоило только осознать, что мы вновь остались наедине в замкнутом помещении.

Еще один его шаг и я оказалась прижата к стене.

– Нашей, – устало, спокойно отозвался мужчина, заставляя меня фокусироваться лишь на его темном, всепоглощающем взгляде.

– Ч-что…?

– Нашей дочерью, Александра. Как оказалось.

Как-то задумчиво, словно прямо сейчас решает жизненно важный вопрос, он вскинул руку. Коснулся пряди моих волос, убрав ее с лица.

И посмотрел… Впервые с того рокового дня нашей несостоявшейся свадьбы, посмотрел на меня без жгучей, всепоглощающей ненависти.

В горле образовался тугой ком сомнений. Может, мне кажется? Может, я вижу то, чего нет?

Но Самиров, пусть отдаленно и только чуть-чуть, вновь начал напоминать того Роберта. Роберта, которого я знала многие годы назад, и которого, думала уже нет нигде, кроме моих блеклых воспоминаний.

– Ответь мне… – прошептала. И пусть в моем голосе сочится мольба. Мне не стыдно умолять в данный момент, лишь бы сердце так жалобно скулить перестало, переживая за дочь.

– Все хорошо, – отозвался, прерывая мои внутренние мучения. – Ее перевезли в другую больницу.

От ужаса распахнула глаза.

Со всей силы толкнула Роберта в грудь.

– Что?! К ней даже в палату никого не пускали, чтобы опасности не подвергать! А ты решил в другую больницу ее перевести?! – я задыхалась от бессильного гнева. – Как ты мог?! – в голове уже представляла, что за время дороги могло случиться самое худшее.

– Тише, – все тем же спокойным тоном оборвал меня Роберт. – Не истери. Лучшие врачи уже провели ей операцию по пересадке костного мозга. Донором был я. А сейчас… – Самиров вздохнул, наглядно показывая, как его утомила моя яростная истерика. – Я устал. И ты тоже, как вижу. Тебе нужно поспать.

Он ни сказал больше ни единого слова. Секунду постояв еще рядом, развернулся и молча вышел из спальни, заставляя меня растерянно глядеть ему в след.

«Он помог. Он ей помог. Не бросил. Помог» – только и стучало в сознании.

Этот мужчина вновь вошел в мою жизнь, чтобы заставить пережить несколько дней настоящего ужаса. Чтобы научить его ненавидеть. Окончательно и бесповоротно стереть из души все то хорошее, что я когда-то испытывала.

Но сейчас, прямо в этот момент к моей ненависти примешалась робкая благодарность.

За то, что дал нашей дочери шанс.