22

Говорят, в аду время течет не по законам людского мира. Там оно бесконечно. Минута ощущается вечностью. А день пройдет - ты и прошлой жизни не вспомнишь уже.

Жизнь в доме Самирова мой личный ад. Но я и на него была бы согласна, если бы знала, что с Машкой все хорошо.

Только вот ни через сутки, ни через двое, Роберт вновь не зашел ко мне в комнату. Не рассказал, как себя чувствует наша с ним дочь.

31 декабря пролетело для меня не заметно. Главный праздник в году в этом доме никто отмечать даже не думал.

А мы с Машкой новый год очень любили. Всегда ставили елочку дома и вместе ее наряжали. Пили какао с зефирками по вечерам, а накануне уезжали в деревню к сестре, чтобы справить всем вместе.

Я горько всхлипнула. Сможем ли еще хоть раз, вот так, все вместе собраться?

Извелась. Губы в кровь искусала. Спала в эти дни мало и беспокойно, просыпаясь в холодном поту и ворочаясь на шелковых дорогих простынях, будто на соломе лежу.

Охрана все так же дежурила возле двери, так что моя тюрьма хоть и была в этот раз наряднее, тюрьмой от этого быть не перестала.

Время от времени я слышала, как плачет Пуговка. Обычно по вечерам. Казалось, что слышала приближающиеся шаги хозяина дома, и каждый раз подрывалась, чтобы выглянуть и спросить Роберта обо всем.

Но каждый раз не находила его.

В доме много людей. Прислуга, охрана. Многочисленные няньки Алисы, которые даже всем скопом не могли ее истерики успокоить. Через пару таких вечеров в мою дверь постучала Надежда.

Отрыла без особого энтузиазма. Но, увидев на руках женщины Пуговку, встрепенулась. И тут же жалобно свела брови на переносице, вглядываясь в заплаканные детские глазки.

– Милая, ты в прошлый раз так ловко ее успокоила, – с горечью призналась Надежда, все же не решаясь переступить порог моей комнаты. На охрану озиралась с опаской.

Замялась.

– Роберт, он… – о чем я могу говорить? За что мне от Самирова не попадет? Не хочется ляпнуть лишнего. Я решила вести себя тише воды, ниже травы. По крайней мере, пока у Самирова есть такое влияние на жизнь моей дочери. Поэтому и не проявляла больше инициативы, когда Алиса вновь заходилась в истерике.

– Знаю я, – обессиленно выдохнула Надежда. – Но сил моих больше нету слышать, как девочка плачет. Ты посмотри, она уже дышать ведь не может.

До боли закусила губу. Взглянула на бугаев. Те сделали максимально отстраненные лица, будто вообще этого разговора не слышат. Значит ли это, что прямого распоряжения не подпускать меня к дочери Роберта – не было? По крайней мере, Надежду никто не спешит останавливать.

Робко, совсем неуверенно протянул руки к ребенку.

Пуговка тоже протянула ко мне крохотные ручонки. Нижняя губка подрагивала. А смотрела она при этом так строго и обвинительно, будто хотела сказать «Как ты посмела сбежать от меня и так долго не приходить?»

Я шумно вздохнула. Отцовская кровь. Вон - даже взгляд одинаковый.

Взяла девочку на руки. Надежда проследовала за нами внутрь комнаты. Дверь попыталась прикрыть, но охранник не позволил ей этого сделать. Оставил щель в коридор, одним взглядом дав нам понять – либо так, либо никак.

Усадила девочку на большой мягкий ковер посреди комнаты. Градины слез перестали наконец капать с пухленьких щечек, но настроение Алиса транслировала точно безрадостное. Надежда принесла немного игрушек, но они Пуговку, кажется мало интересовали сейчас.

– Все-таки обиделась… – задумчиво произнесла я, наблюдая за ней.

Алиса, хоть и тянулась ко мне, а взглядом все равно недовольство показывала. Игрушки демонстративно в сторону выкинула.

Избалованная. Привыкла, что вокруг нее хороводы все водят.

Надежда уже бросилась было собирать разбросанные кубики, но я ее остановила. Пуговка, наблюдая за нами умными карими глазками, демонстративно отвернулась.

Но посидев без дела 5 минут, и поняв, что никто не собирается устраивать пляски вокруг ее маленькой, но важной персоны, сама встала на ножки и полезла за кубиками. Деловито собрала их в подол платьица и вернула на место.

Посмотрела на меня вопросительно. Явно что-то хотела. Наверное, поиграть.

Понятия не имею, правильную ли тактику я выбираю, но что-то подсказывало как следует себя повести.

Сделала вид, что не понимаю ее. Пожала плечами. Все это происходило в абсолютной тишине, и под затаенные взгляды Надежды.

Я просто подумала, может быть Пуговка не спешит радовать отца разговорами лишь потому, что говорить ей совершенно не требуется? Все и так понимают без слов, чего она хочет.

Девочку мое непонимание совсем не обрадовало. В карих глазах вспыхнула злость. Просидев еще пару минут, пытаясь надавить на меня взглядом, и поняв, что ничего не выходит, она схватила кубик с ковра, и со всей своей детской, но уже достаточной силы, запустила в меня.

Я к такому готова была. Уворачиваться даже не стала. Кубик прилетел прямо в голову, прочертив по виску, и тут же рождая тупую саднящую боль. Еще бы – деревянный, увесистый. Хорошо, хоть голову мне не пробило.

– Алиса! – вскрикнула тут же Надежда, – что же ты…?

Но я подняла руку, снова заставляя ее замолчать.

Сама не заметила, как от неожиданной боли из глаз не только искры посыпались, но и слезы течь начали. Утирать и таить их не стала. Глядя на Пуговку, позволила девочке наблюдать, как больно она мне только что сделала.

Лицо той изменилось. Из обозленного превратилось в задумчивое. А потом в виноватое.

Все она понимает.

Крошка подалась ко мне ближе и покорно села в ногах. Робко вскинула руку, внимательно наблюдая, как я продолжаю плакать. Затем легонечко провела своей крошечной ручкой по моим волосам. Гладит. Успокаивает.

Уж не знаю, актриса ли во мне умерла, или из-за всего пережитого в последние дни – но продолжать показательно плакать не составило никакого труда.

Малышка обреченно вздохнула. Забралась на колени, приблизив лицо. Гладить мои волосы продолжила гораздо настойчивее, мол «давай уже, успокаивайся».

Мы сидели так долго. Пять минут… Десять… Все полчаса.

Но в конце-концов нервы девочки все же не выдержали. Она поджала пухлые губки, недовольно сопя. Нахмурила бровки и тихо, будто ей было трудно до одури, произнесла:

– Ф-фсё!

Вновь воцарилось молчание, но теперь оно было давящим и почти оглушающим.

Через миг я услышала всхлипы Надежды.

Что ж, для меня то, что Пуговка может говорить - вовсе не новость. И что сейчас она приказала мне своим «Всё» успокоиться, тоже неожиданностью не стало.

– Она говорит… – запричитала Надежда, – Наша девочка… Говорит…

Мы не успели насладиться моментом.

– Что здесь происходит? – требовательно послышалось из-за двери.