23

Дверь в комнату распахнулась. На пороге замер Самиров, недоуменно разглядывая нашу дружную троицу.

– Я спрашиваю, что здесь происходит? – не дождавшись ответа от смущенных его напором охранников, обратился он к нам.

Первой отмерла Надежда. Неловко подскочив на ноги, женщина бросилась к хозяину дома. Ухватила его за рукав пиджака.

– Роберт Альбертович! Наша девочка! Лисонька! Говорит! – быстро и малоразборчиво начала тараторить. – Вы слышали?! Только что…!

Самиров посмотрел на нее крайне недоуменно. Стряхнул с себя руку женщины. Строго перевел взгляд на нас с Алисой, потом вновь на свою экономку.

– Что вы несете? – сухо спросил.

Отметила, что даже в такой ситуации, он обращается на «вы» к персоналу. Это всегда было в Роберте. Неуловимое достоинство, проглядывающее сквозь всю его грубость. Он никогда не опускался до прямых оскорблений, даже если сотрудник это полностью заслужил. Никогда не кричал на своих подчиненных. Тем более тех, кто был старше.

Вероятно, сказывалось его воспитание. В строгой восточной семье Роберт был старшим наследником. С него брали пример три младших брата.

Я сморгнула, выныривая из воспоминаний, и тут же наткнулась на его пристальный взгляд.

Надежда что-то бормотала, озадаченная тем, что хозяин ей не поверил. Уже не так рьяно как начала.

– Роберт Альбертович, но девочка только что попыталась сказать Женечке...

– Я вижу вы, Надежда, спелись с нашей гостьей? Не боитесь, чем это может для вас обернуться?

Экономка втянула голову в плечи.

– Она действительно говорит, – вскинула я подбородок. – Я еще в первый день пыталась тебе об этом...

– Что ж, – хмыкнул высокомерно, перебивая меня. – Пусть что-то скажет, – повелительно кивнул на ребенка.

Конечно, Пуговка и не подумала угождать своему невыносимому папочке. Поэтому, сложив руки на груди, он холодно приказал экономке:

– Выйдите. И заберите ребенка.

Надежда тут же подскочила к Алисе, подхватила ее на руки, послала мне виноватый взгляд и испарилась за дверью.

Я поднялась. Отошла к окну, повернувшись спиной.

Минуту он пытался продырявить мою спину глазами. А когда не получилось, взял стул возле трюмо, и вальяжно, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок, уселся.

Я тоже села. Прямо на подоконник, продолжая показательно любоваться территорией дома и не желая смотреть в глаза Роберта.

– Расскажи мне, что с Машей, – еле сдерживая порыв опять наброситься на него, потребовала ответов.

– Все хорошо.

– Как она себя чувствует? Когда ее выпишут? И… когда я смогу увидеть ее?

– Хоть сегодня, – не беря времени на размышления, тут же отозвался Самиров.

Все внутри меня встрепенулось. Не ожидала. Но тут же соскочила с подоконника.

– Хорошо! Как…? Что надо…? Кто меня отвезет…? – лихорадочно озираясь по сторонам уже готова была бежать к той машине, что отвезет меня к Машке.

– Присядь, – спокойно скомандовал.

Закусила губу в нетерпении. Но послушалась. Села.

Что-то в его лице изменилось… Неуловимо… Почти незаметно, но…

– Я знаю, что ты непричастна к похищению Алисы, – твердо, четко сказал. Но взгляд при этом... отвел.

Перестала дышать.

Знает?! Он наконец докопался до правды?!

Сложно сказать, какое нечеловеческое облегчение я в этот момент испытала. Все внутри сжалось в тугой комок, а теперь будто в миг отпустило. Стало легче дышать! Да у меня даже слезы на глаза навернулись!

– Как ты выяснил правду...?!

– Игорь, – он вернул взгляд, и теперь глядел на меня совсем по-другому. С научным интересом. Будто мышь препарировал.

Поежилась от подобных ассоциаций.

– Так вы его не... Не убили? – сорвалось с моих губ.

Самиров замолчал о чем-то раздумывая, смотря в сторону и отбивая барабанную дробь по столешнице туалетного столика.

– Он жив. Но вряд ли теперь когда-то будет свободен, – пояснил лаконично. – Но у него были подельники, которых мы до сих пор не нашли. И… – пауза повисла такая тяжелая, что хоть топор в воздухе вешай. – Слишком многое указывало на тебя и твое причастие к похищению. Однако, теперь я уверен, что ты здесь ни при чем.

Мои брови сами собой в верх поползли.

– Я так понимаю, это твои извинения? – знаю, что на рожон лезть не стоит, но промолчать не могу.

Предпочитая игнорировать ядовитость вопроса, Самиров обвиняюще произнес:

– Ты скрывала от меня мою дочь. Пять гребенных лет, Александра, – он меня сейчас своим взглядом пытается удавить? – Объясниться теперь не желаешь?

– Это я должна объясниться?! – вспыхнула гневом.

– Я из-под венца не сбегал и не рожал потом тайно ребенка, – с холодной иронией передернул.

Сжала в кулаки руки от наглых заявлений и начала метаться по комнате в хаотичном порядке. Мысли в голове передвигались в точности так же. Не знала за что ухватиться. То ли пощечину ему за наглость влепить. То ли спросить, понравилось ли трахаться с Ярославой перед тем, как жениться на мне!

– Ты мерзавец, Самиров! – задыхаясь отозвалось. Ну почему именно сейчас эта обида свалилась на меня горячими всхлипами и иррациональной истерикой? Все давно в прошлом. А мы взрослые люди. Надо просто все обсудить. Спокойно и основательно. – Ты смеешь в чем-то меня обвинять, после того, как сам…!

В душе поднялась вся та черная горечь, что таилась там целых пять лет. Она родилась в тот момент, когда я увидела жениха в объятиях другой, и все это время только росла.

Всхлипнула, останавливаясь посреди комнаты и закрывая руками лицо.

Неожиданно почувствовала, как он приближается. Быстро и резко преодолевает разделяющее нас расстояние. Рядом встает. Слишком близко.

А потом сметает меня в тесных объятиях, от чего плакать мне хочется еще сильнее и больше.

Бью кулаками по тугим мышцам груди.

– Отпусти! Отпусти! Ты мерзавец, Роберт! Я все тогда видела. В тот день нашей свадьбы. Тебя и… Твою бывшую девушку. Я вас видела вместе!

Сильное тело под моими руками застывает каменным изваянием.

Минута… Вторая…

И кажется, только тогда Роберт вновь дышать начинает.

Хриплым, ошарашенным голосом тихо спрашивает меня:

– Что ты видела? Что именно?

Отвратительная сцена всплыла в моей голове моментально. Я ее помнила до мельчайших подробностей.

– Как ты ее… Как ты изменял мне!

Еще пару мгновений растянулись до вечности.

А потом Роберт обхватывает мой подбородок. Заставляет поднять глаза на него. Я брыкаюсь, не желая выполнять безмолвную просьбу. Но он все равно побеждает.

Смотрит предельно серьезно. Пронзительно. Остро.

– Хочешь выставить меня виноватым в той ситуации? – говорит жестко, с нажимом, силой заставляя смотреть на него. – Не получится, Александра.