24

– Хочешь выставить меня виноватым в той ситуации? – говорит жестко, с нажимом, силой заставляя смотреть на него. – Не получится, Александра.

Надо признать – я ожидала какой угодно реакции. Что Роберт начнет отпираться, или наоборот – признает вину. Да хотя бы сухо кинет, что все это уже не имеет никакого значения. И я бы с ним была полностью солидарна в последнем.

Но я уж точно не ожидала, что он начнет намекать и на мою вину тоже.

Растерянно хлопая сырыми ресницами, отталкиваю его. Упираюсь ладонями в тугие мышцы груди под рубашкой и высвобождаюсь из цепких объятий.

Я не позволю себе вновь обмануться, придавая его неожиданному порыву меня успокоить хоть какие-то крошки значения. В голове еще свежи воспоминания вчерашнего дня, где Роберт желал моей смерти, думая, что я причастна к похищению Пуговки.

Тут же отхожу на два шага назад, обнимая себя за плечи руками.

– После всего ты смеешь говорить, что я поступила неправильно, сбежав от тебя?!

Нахально прищурившись, влепляет мне словами очередную пощечину:

– Не надо делать вид, будто это было единственной твоей причиной сбежать.

Воздух в собственных легких начал пылать от обиды. Вот значит как?! Да плевать! Плевать абсолютно на все, кроме дочки! Пусть что угодно обо мне думает! Он не достоин и капли моих переживаний по нашему общему прошлому!

Отвернувшись, запальчиво говорю:

– У нас был уговор. Как только, ты удостоверишься, что я не имею отношения к похищению Пуговки - отпускаешь меня. Держишь ты свое слово, Самиров? Или для тебя это так, пыль?!

Гордо вскидываю подбородок повыше, транслируя вызов. Хотя, со стороны это выглядит, должно быть, смешно. Кто я, и кто он. Какой уж тут вызов?

Но я старательно делаю вид, что наше прошлое меня вообще не волнует. Внушаю себе, что все это уже не имеет значения. Не собираюсь я ничего выяснять. Сейчас мне важна только дочь. Только Машка. Ее жизнь и здоровье. Я начинаю понимать, как чувствуют себя сумасшедшие, имея единственную навязчивую мысль в голове. Сейчас я тоже немного «больна» своей дочерью. Но, какая бы мать на моем месте смогла мыслить иначе?

Роберт убирает руки в карманы дорогих строгих брюк. И, хоть я не вижу, но готова поклясться – там он сжимает их в кулаки. Самиров оказался не прав. Ему пришлось это признать. А я буду последней идиоткой, если сейчас не воспользуюсь ситуацией и не надавлю на него.

– Я никогда не бросал слов на ветер, – признает строго. – Ты хочешь уйти?

Показательно фыркаю.

– А как ты сам думаешь?! Меня здесь держат, как пленницу! Я, благодаря тебе, за последние дни побывала в настоящем аду! Полагаешь, сейчас я признаюсь, что желаю остаться?!

Поджимает губы. Все смотрит и смотрит, а я с каждым мгновением верю все меньше, что он сдержит слово.

– А еще, благодаря мне, наша с тобой дочь жива и идет на поправку. Этот факт ты, вероятно, предпочитаешь не брать во внимание?

Будто приняв какое-то решение, он быстро разворачивается и идет к выходу. Взявшись за ручку двери, замирает. Жестко, безжизненно говорит, заставляя смотреть ему в спину:

– Ты права. Я не имею больше никаких оснований держать тебя здесь силой. Это было бы не справедливо. Но не забывай, что у нас еще остались нерешенные вопросы. Например, общая дочь, которую ты скрывала пять лет. И, если ты думаешь, что я так просто откажусь от собственного ребенка, то ты глубоко ошибаешься, Александра. Как только врачи разрешат, я привезу ее сюда. В особняк.

Что-то внутри меня больно переломилось в этот момент. Будто саму душу скрутили в жгут и безжалостно разорвали, не заботясь о чувствах хозяина.

Почти задохнувшись от его слов, я с трудом подавила желание накинуться на Самирова прямо сейчас и со всей силы сомкнуть руки на его шее.

– Ты так не поступишь… – севшим в миг голосом, прошептала. – Ты не отберешь ее у меня…

Роберт обернулся:

– Никто у тебя ее не забирает, – заявил, не смущаясь. – Это только твой выбор, жить с дочерью или нет. Но то, что девочка будет жить здесь – даже не обсуждается. Машина ждет внизу. Водитель отвезет тебя к ней. И будет ждать у больницы. Вернуться в особняк ты должна сегодня же вечером. Либо уже никогда.

Он даже шанса не дал мне ответить. Переубедить его. Вновь кричать и умолять не разбивать мое сердце. Вышел из спальни.

Схватила с туалетного столика массивную вазу. Наверняка, дорогая?

Со всей силы запустила ее в закрытую дверь, с удовольствием представляя на месте двери голову Роберта.

Ваза рассыпалась на осколки, поднимая в комнате шум. А я почувствовала себя такой же разбитой.

Подонок! Какой же ты, Роберт, подонок!

Только такая безнадежная идио… В общем, только такая безнадежная, как я могла его когда-то любить! Теперь смешно думать, что я даже выискивала в Самирове прежние черты. Этих человеческих черт в нем не было никогда! Я себе их придумала!

Безвольно опустилась на край кровати, растирая руками глаза. Из тела будто вынули кости, оно обмякло, потеряв все свои силы, и теперь напоминает мокрую старую тряпку.

Он знает.

Прекрасно осознает, что я против него – просто ничто. Если он захочет забрать у меня Машку – ни один закон не остановит. Его не остановит вообще ничего.

Знает, что дал мне выбор без выбора…

Сжимаю в кулаки руки и поднимаюсь с кровати. Решительно иду в сторону выхода.

Плевать. Сейчас главное увидеть ее. Погладить по голове. В макушку поцеловать. Убедиться, что все хорошо.

Меня и правда не останавливают. Охрана комнаты предварительно снята. Когда выхожу из дома – сторожили даже носом в мою строну не ведут. У ворот припаркован черный автомобиль.

Водитель, мужчина лет сорока, услужливо открывает дверцу. Забираюсь в темный прохладный салон.

Двигатель заводится, но с места мы трогаться не спешим.

– В чем дело? – нетерпеливо, и немного раздраженно спрашиваю водителя. – Почему мы не едем?

Посмотрев на меня в зеркало заднего вида, он лезет во внутренний карман пиджака и достает от туда мой паспорт. Протягивает.

Растерянно хлопаю глазами, разглядывая серенькую обложку с котятами.

Забираю, и еле сдерживаюсь, чтобы истерично не рассмеяться!

Ай да Самиров! Какой молодец! Показательная свобода! Иди на все четыре стороны, Александра!

В душе больно саднит.

Никакая свобода мне без моей дочери не нужна.