25

У ворот дорогой частной клиники, где плавно тормозит автомобиль, стоит Женька. Я замечаю сестру издалека, и уже находу готова выпрыгнуть из салона. Нетерпеливо дергаю ручку двери.

Увидев меня, Женя распахивает глаза. Теряется, но через секунду на шею бросается. Всхлипывать начинает.

Мое сердце в этот момент останавливается в прямом смысле слова.

Нет… Нет. Нет. Нет. Роберт меня обманул? С Машей не все хорошо?

– С ней что-то случилось…? – оцепенев, спрашиваю сестру.

Та утирает слезы, шмыгает носом, обхватывает меня за скулы руками.

– Что? – не понимает о чем говорю.

– Ты… плачешь. Из-за Маши?

– Господи! Нет! Конечно же, нет! Я за тебя перепугалась до смерти! Самирова видела! Они Машку забрали и увезли куда-то! Они там целый кортеж из машин скорой помощи и охраны собрали, чтобы ее из той больницы перевезти. Ты вообще пропала! Я такси взяла и за ними поехала. А сюда… меня уже врачи не пустили. Сказали, распоряжение, никого к девочке не пускать… Одна только медсестра на перекур утром выбегала. Я у нее выведала, что с девочкой из седьмой палаты все хорошо. А ты… Ты как? Я думала, он тебя убьет… Он о Машке узнал, да? Узнал, что она его дочь? Как вы вообще встретились с ним?!

Женька выглядела до смерти виноватой, утирала слезы, пока тараторила. Половину я пропускала мимо ушей. Главным было одно: «С девочкой из седьмой палаты все хорошо».

Не обманул. Не солгал. Помог.

Решительно беру сестру за руку, сжимаю ладонь. И жму на кнопку домофона. Клиника хорошо охраняется, поэтому Женьку даже за ворота не пустили. Но, сверившись с распоряжением, когда я назвала свое имя, нас пропустили вдвоем.

Администратор встретила прямо у входа. Выдала амуницию в виде бахил и медицинских халатов, и проводила до нужной палаты. Предупредила, что непосредственно к пациенту, войти могу только я. И провела необходимые манипуляции, чтобы пропустить меня в стерильный бокс помещения. Женька насупилась, но осталась ждать в коридоре.

Ноги свинцом налились, когда я переступила порог большой, просторной и очень светлой палаты.

Где-то фоном подсознание отмечало убранство. Большие, покрытые полупрозрачными рулонными шторами окна, делающие комнату залитой мягким солнечным светом. Многочисленные медицинские приборы. Было и огромное ТВ на стене. Специальная комфортная кровать. И, несмотря на то, что эта больничная палата – ощущение домашнего комфорта постарались придать максимально.

Все это я замечала лишь краем глаза, потому что, как только увидела дочь – бросилась к ней.

Малышка спала. Я упала на колени возле кровати, хватая ее заметно похудевшую ладошку. Поднесла ее к губам. Поцеловала.

– Милая моя… – прошептала. – Моя крошка… Прости… Прости, что меня не было рядом…

Дочка открыла глаза, часто моргая.

– Мама? – с удивлением на меня посмотрела, и, уже не боясь ее разбудить, я спрятала слезы и крепко-крепко ее обняла.

– Мама! – когда Машка поняла, что я ей не снюсь, обвила мою шею худенькими бледными ручками. – Где ты была? – с обвинением спросила меня.

Села рядышком с ней, бережно держа за руку.

– Прости меня, малышка, – с невообразимой любовью, переполняющий сердце, поправила лохматые белокурые волосы. Машулька в меня, от Роберта там лишь порой недовольно поджатые губы. – Я не могла прийти раньше. Но я переживала за тебя всей душой.

Дочка с грустью опустила глаза.

– Мне было так стлашно…

Сердце в груди болезненно сжалось.

– Ты умница… Ты самая храбрая девочка на всем белом свете, слышишь? Ты со всем справилась. Я так тобой горжусь.

Дочка без перерыва болтала, рассказывая, какая добрая здесь тетя врач и как ей здесь нравится. А в той, прошлой больнице, тоже были добрые доктора. Но сильно занятые. Если и забегали, то лишь на минутку, и тут же убегали к другим пациентам.

– Одна медсестла приходит ко мне по вечерам. Сказки лассказывает! – призналась малышка. – Мы подлужились!

Я слабо кивнула.

– Теперь я буду тебе сказки рассказывать. Как раньше, когда ты совсем малышкой была. Хочешь? Теперь я буду навещать тебя каждый день.

Машка затрясла головой, а потом будто о чем-то задумалась.

– Мам, а ко мне папа плиходил… – ее тоненький голос, в оглушающий тишине стерильной палаты, был для меня словно гром среди ясного неба. – Он уже велнулся из той далекой стланы?

От этой фразы пошли мурашки по телу. Я окаменела, сжав ее руку так сильно, что ребенок задергался, пытаясь ладошку освободить.

Сморгнула отмирая.

– Прости, – прошептала и выпустила детскую ручку.

Я даже не думала… Не думала о том, что Роберт мог уже успеть увидеться с Машей…

Судорожно сглотнула, пытаясь успокоить дрожь в голосе, чтобы не напугать свою девочку.

– Он… к тебе заходил?

Машка закусила губу, наблюдая за мной. Она у меня очень умная девочка, и сейчас пытается считать те эмоции, что у меня вызвало ее откровение.

Тряхнула головой утвердительно.

– Заходил. Так что… ? Это плавда мой папа?

Когда-то я придумала красивую сказку о том, что ее папа принц из далекой страны. Мы встретились и полюбили друг друга, но ему пришлось вернуться обратно, потому что его народ не мог существовать без него… Глупо, я знаю… И, стань Маша старше, мне все равно пришлось бы рассказать ей всю правду. Но сейчас, ее детская психика просто не выдержала бы суровых откровений этого мира. У меня язык бы не повернулся сказать, что за ее отца я чуть замуж не вышла, но перед свадьбой увидела, как мужчина, который клянется в любви, может с легкостью переступить через эту любовь.

– Правда… – выдохнула я, смотря в глаза дочери. – Правда, малышка.

Дочка задумалась.

– Он сказал… что не знал обо мне. Ты ему не сказала, что у тебя я лодилась…? – немного обиженно поинтересовалась дочурка.

Я с большой натяжкой выдавила пластмассовую улыбку.

Какого черта он позволяет себе дискредитировать меня в глазах собственной дочери?! Я понимаю, что это все правда. Но ведь можно было сообщить ее по-другому?!

– У меня не было такой возможности, милая… – мягко призналась ребенку. – Ты обижаешься на меня?

Дочка, поразмыслив с секунду весело тряхнула головой.

– Нет, – беззаботно передернула плечиком. – Нам ведь было холошо вдвоем. А в жизни всякое бывает!

Я засмеялась, слушая как с ее губок в очередной раз слетает очень мудрая мысль. Вечно она что-нибудь выдает.

– Что еще говорил твой папа? – аккуратно спросила.

– Что у меня есть сестленка! И что теперь мы будем жить все вместе. Как семья, – отозвалась она, немного нахмурившись. – Я лада сестленке. И папе тоже. Но думаю, а как мы поместимся в нашей квалтиле? Папа такой большой… Он один слазу пол кухни займет!