26

– Играешь в счастливое семейство, Самиров?! – фыркнула я, пытаясь взглядом прожечь в нем дыру.

И ухом не ведет. Лениво скользит по мне темным взглядом, и возвращает его на газету, перелистывая страницу. Кто вообще в наше время читает газеты?!

Начинаю поскрипывать зубами. Странно, что они у меня в крошку не стерлись за последние дни. Как же я его ненавижу!

Конечно, в особняк я вернулась. Разве у меня был выбор?

Тем же вечером в мою спальню внесли десяток пакетов дорогих дизайнерских шмоток. Еще столько же личных гигиенических принадлежностей, белья и косметики. Вежливо попросили привести себя в порядок и явиться на ужин в гостевую столовую на первом этаже дома.

«Что у меня есть сестленка! И что теперь мы будем жить все вместе. Как семья…» – фоном проносились в голове слова дочери.

Я начинаю сомневаться в здравом смысле человека, за которого чуть замуж однажды не вышла.

Как он это себе представляет? После того как меня в его дом привезли насильно. Как пленницу. Как чуть не убили. Как я бежала, ломая ноги к своей дочери.

И что теперь? Я должна напялить вон то милое красное платьице и с улыбкой разделить с Самировым трапезу?

Запнув пакеты в дальний угол, остаюсь в своей одежде, но на ужин спускаюсь. Голодовкой не помогу никому, а в мою спальню теперь еду никто приносить не спешит.

Прямо сейчас мы сидим напротив друг друга за длинным дубовым столом. Настолько длинным, что мне приходится говорить громче обычного, чтобы иметь шанс быть услышанной.

В гостиной полутьма. Стол богато накрыт, украшен свечами. Это обыденность, или сегодня у нас романтик?

Мысленно фыркнула, радуясь, что подпортила картинку старыми спортивными трениками и измятой футболкой, которые так и не соизволила переодеть.

А Роберт, будто мысли мои подслушав, сообщает невозмутимо:

– Не переоденешься завтра в то, что тебе предложили, эти шмотки я сниму с тебя лично. Поняла?

Так и застыла, вместо стейка, пожирая глазами его. В одной руке вилку зажала, в другой нож, на манер скипетра и державы.

Нахал!

– Ты посмел сказать Маше, будто я специально скрывала ее от тебя!

Поднял пристальный взгляд.

– Что из этого не правда?

– Ты не искал меня, после того, как я сбежала с нашей помолвки! Тебе было плевать! Ты трахал свою Ярославу! И не смей пудрить мне мозг! Это ведь она мать Алисы?! Я правильно поняла?! Что ж! Поздравляю! Видимо, у вас все сложилось удачно! Где же она была, когда девочку похищали?! А ты где был в это время?! Снова с кем-то развлекался?! Ты не достоин быть отцом моей дочери, Роберт! Ты вообще не достоин называться отцом!

Все его спокойствие в миг улетучилось. Во взгляде читалось штормовое предупреждение.

Опираясь на руки, он встал, откинул в сторону страницы газеты, навис над столом, прожигая меня своей яростью.

Мне казалось, что меня сейчас просто, как букашку прихлопнут, и, вместо стейка, подадут на этом красивом серебряном блюде.

– А тебе бы хотелось, чтобы я тебя нашел тогда, Александра? – прошипел угрожающе. – Ты в этом уверена? Не пожалела бы своей жизни, случись тогда наша встреча? Сколько же еще в тебе наглости, чтобы продолжать строить из себя невинную овцу?! – гневно играя желваками на скулах, презрительно ухмыльнулся.

– Что ты несешь?! А как по-твоему я должна была поступить, увидев вас с ней в твоей спальне?! – возмущенно воскликнула, и тоже встала со стула, повторив его позу. – Чего я должна была испугаться?! Твоего гнева за то, что сбежала из-под венца, опозорив тебя перед гостями?! Это тебя так зацепило, Самиров?! Что, самолюбие поцарапало?! Я должна была тихо и безропотно хлопать глазами и сказать тебе «да»?!

Теперь мы стояли за этим нелепым столом, сверля друг друга глазами, а не сидели за ним. Со стороны, наверное, выглядели, как повздорившие супруги.

Внутри меня бурлил океан жгучих эмоций. И больше его сдерживать не хотелось.

Дернув рукой, я опрокинула блюдо со стейком. То, зацепив по дороге графин и пару бокалов, с шумом грохнулось на пол.

– Хочешь поиграть в счастливую радостную семью, Роберт?! – прошипела, вкладывая в голос всю свою ненависть. – Так посади сюда свою Ярославу. Ее одевай и корми этими стейками! А нас с Машкой в покое оставь!

Роберт выпрямился. Все его тело напряглось с такой силой, что казалось рубашка на груди сейчас по швам затрещит. Могучие ладони сжались в кулаки.

Сглотнула. Переборищила? Плевать. Пусть видит, что я не намерена поддерживать этот мыльный пузырь под названием «Воссоединение двух влюбленных сердец»

Слишком много боли он мне причинил.

Я никогда его не прощу.

Мы. Мы с дочерью никогда его не простим!

К моему изумлению, Роберт ничего не ответил. Взгляд его наполнился… Болью? Тоской… Но быстро спрятав эту эмоцию, Самиров развернулся и зашагал прочь.

Через миг его спина скрылась в дверях, оставляя меня с устроенным хаосом наедине.

Рухнула обратно на стул.

Я ожидала чего угодно, но не того, что он просто молча уйдет.

И почему-то на душе было так гадко, хоть я и не считала себя виноватой. Случись этот разговор снова – слово в слово бы все повторила. Разве я хоть в чем то сейчас была не права?

Вздохнув, встала со стула и принялась собирать по полу осколки разбитой посуды.

– Зря ты так, девонька… – удрученно послышалось из-за спины.

Обернулась, от неожиданности уколовшись острым осколком. Поморщилась. Больно.

– Надежда… – женщина подошла ко мне ближе, присела и принялась помогать. – Почему зря? – спросила без особого интереса. В том, что она слышала наш разговор даже не сомневаюсь. В этом доме столько людей. И все они наверняка становятся невольными свидетелями этой некрасивой истории.

Надежда робко помедлила, прежде, чем дать тихий ответ:

– Мама Алисы действительно Ярослава. Когда малышке и годика не было, их с матерью похитили. У Роберта Альбертовича всегда было много врагов… Дочку он спас. А ее мать не успел. Ярославу убили. Роберт себя до сих пор не может за это простить…