29

– Гу! – повелительно выдала Пуговка, всучив мне в руки морковку и указав пальчиком на снеговика, которого мы слепили на заднем дворе.

– Угу, – вторю ей в такт. – Вот бы ты свое «Гу» еще хотя бы раз при папе произнесла. Представляешь, как он бы обрадовался? – без особой надежды на понимание спрашиваю малышку.

Но морковку забираю, и у снеговика вырастает длинный оранжевый нос.

Уже две недели я гуляю с малышкой каждое утро. Произносить какие-то звуки, приближенно похожие на слова, она предпочитает только, когда мы остаемся наедине. И у меня все больше подозрений, что делает она это специально.

Однажды я у Надежды даже телефон с камерой попросила, чтобы попробовать разболтать Алису на видео. Но девочка тут же насупилась, воинственно скрестила на груди руки, а потом два дня показательно со мной «не общалась».

Если бы все получилось, то видео я бы показала Самирову. Где-то в глубине души хотелось бы думать, что он начал бы радостно хлопать в ладоши, расцеловал бы меня в обе щеки, и признал, как был не прав. Но, в целом, я понимаю, что Роберт бы лишь хмуро оценил ситуацию, не проронив ни единого слова. Обсудил бы ее с врачом Пуговки, проанализировав почему девочка предпочитает говорить только со мной. На то наверняка есть причины?

– Ну что? – поправив нашему снежному другу ведро, которое успешно притворяется шляпой, я беру малышку за руку. – Идем домой? – гляжу на часы на запястье. Меня Машка ждет. Я каждый день провожу у дочки до самого вечера. Но потом, конечно же, возвращаюсь сюда… Каждый день…

Но Пуговка неожиданно вырывает руку из рукавички и несется к забору прямо по сугробам. Прыткости ей, оказывается, не занимать.

Я за секунду, оценив траекторию, бегу за ней следом. До той самой щели в заборе, через которую я однажды сбежала, не больше трех метров.

– Алиса! – кричу, вкладывая в голос всю строгость, на которую только способна. – Стой!

Заслышав крики, из-за угла дома уже прибегают охранники. Тоже прыгают прямо в сугробы, спеша девочке наперерез.

– Да что ж такое-то?! – упрямо ползу через сугробы. В сапоги снег набился. Лоб под шапкой вспотел, а сама шапка съехала на глаза. Но я не обращаю на это никакого внимания, сжимая в руке Алисну руковичку.

Все происходит так быстро, что и испугаться толком не успеваю.

Нагоняю девочку у самого края забора, ухватившись за подол ее шубки.

– Алиса! – пыхчу. – Ты меня решила в могилу свести?!

Девочка поднимает на меня сердитый взгляд карих глаз. Через мгновение к нашей компании присоединяются два перепуганных, и ничего не понимающих охранника. Встают рядом, оценивая ситуацию.

Алиса берет меня за руку. А второй своей ручкой без варежки тычет в забор.

Проследив, ошарашенно ахаю.

На верхушке забора сидит крошечный котенок. Черный с белыми лапками. Трясется от холода и смотрит на нас так жалостливо. Глазки у животного намокли. И мне кажется, что он уже даже не может передвигаться, иначе обязательно бы нас испугался и убежал.

– Алиска… – выдыхаю я пораженно. Передаю руку девочки одному из охранников, а сама подползаю к забору. Снимаю шапку с себя. Аккуратно снимаю котенка с забора, и укладываю его внутрь головного убора. Для надежности еще и на грудь под свою куртку убираю находку.

Мы спешим в дом, а в гостиной, даже не раздеваясь укладываем замерзшего гостя на диван.

Пуговка, сцепив руки за спиной, начинает важно наматывать круги вокруг животинки. Я на ее, порой странное, поведение не обращаю внимания. Очевидно же, что она у папочки заимствует подобные жесты.

Прибегает Надежда. Мельтешит вокруг нас, а я вкратце обрисовываю ей ситуацию. Уже через пару минут мы все вместе пытаемся отпоить котенка теплым молоком.

Глажу Алису по волосам.

– Как ты заметить то его умудрилась, малышка? Он же с забором почти слился, да и сидел не шелохнувшись.

Девочка взглянула на меня задумчиво. Ничего не ответила. Подошла ближе к дивану, уселась на корточки, и осторожно попыталась погладить котенка по коротенькой шерстке.

Животинка все тряслась и тряслась, согреться никак не могла.

– Его надо отвезти в ветеринарную клинику, – задумчиво сказала я, переводя взгляд на Надежду.

– Я уже вызвал ветеринара сюда, – неожиданно послышалось за нашими спинами. Казалось, от этого голоса даже котенок слегка растерялся.

Обернулась.

Самиров стоял возле лестницы, и как давно он за нами наблюдает я понятия не имею. Может быть и инцидент на улице видел, не удивлюсь.

Странно, что с Пуговкой он мне общаться и проводить время не запрещает. Потому что сам Роберт с того ужина, на котором я наговорила ему кучу гадостей, со мной практически не разговаривает.

Я этим фактом не особо расстроена. Хоть нервные клетки в целости остаются.

– Мы нашли его на заднем дворе, – аккуратно произношу, глядя в темные глаза отца Пуговки.

Тот, важно сложив руки за спину, подходит к нам ближе. Разглядывает котенка.

– Ты правда вызвал ветеринара? – шепотом спрашиваю.

– Что тебя так удивляет?

Серьезно? Он хочет, чтоб я объяснила? Ну, например то, что человеческие жизни он, порой, не жалеет. А вот жизнь котенка стала вдруг не безразлична?

– Я давно хотел подарить Алисе щенка, – пояснил неожиданно Роберт. – Но, вероятно, она больше хотела кота.

Молча с ним соглашаюсь. Пуговка же, внимательно выслушав наш с ее отцом разговор, подошла к Роберту, и вложила крохотную ладошку в его большую ладонь.

От этой картины мое сердце болезненно сжалось…

Пока Машка росла, я не раз представляла, каким бы Роб мог быть отцом. А теперь имею возможность увидеть это воочию. Отец из Самирова, хоть и сумасшедший слегка, но, все же, хороший.