31

Роберт тоже замечает воинственное настроение младшей дочурки. Да и Маруська у меня не слепая. Неловко вынимает ручку из ладони отца. Тупит взгляд в пол.

Но Самиров ее пальчики на лету ловит, и вкладывает обратно. Решительно переступает порог, ведя мою дочь за собой.

– Алиса, – с необходимой строгостью в голосе, произносит. – Эту девочку зовут Маша. Она твоя сестра. И мы пришли познакомиться.

Машка замирает, во все глазища разглядывая нахмуренную малышку.

Роберт присаживается рядом с девочками на корточки. Оборачивается к Марусе. Смотрит в ее глазки серьезно, пронзительно:

– Алисе будет тяжело принять рядом со мной еще одну девочку. Наверное, первое время, она будет сердиться. Ты должна знать, что не виновата ни в чем.

Машка так же серьезно кивает.

– И еще Алиса не говорит, – признается Роберт. – Но я очень надеюсь это исправить.

Я задумчиво жую губу, наблюдая за троицей исподтишка.

В голову приходит странная мысль. А вдруг Роберт захотел, чтобы Машка жила тут лишь из-за Пуговки? Ну заводят же одиноким детям животных? Может, Роберт решил своей дочке не только кота завести, но и сестричку?

От таких мыслей все внутри вспыхивает агрессией. Я чувствую нас с дочкой использованными. Расходным материалом. Пушечным мясом, которое нужно лишь для благополучия той, кого он по-настоящему любит.

С трудом подавляю агрессию. С таким же трудом остаюсь на месте, запрещая себе немедленно вырвать руку Машки из лапы Самирова.

Разве стал бы Роб так с ней общаться, будь я права? Наверняка, и словом бы с моей дочерью не обмолвился.

И, пока я размышляю, Машка с Пуговкой налаживают первый контакт.

Дочка, на правах старшей сестры, садится рядом с Пуговкой на ковер. С интересом рассматривает детские кубики, хотя из таких игрушек давно уже выросла. Берет один в руки.

Алиса непонимающе смотрит на папу. Глаза наполняются градом из слез, а нижняя губа начинает подрагивать.

Еще бы. Какая-то совершенно незнакомая девочка покушается на ее игрушки.

Но Машка берет все в свои руки. Не спешит сестру утешать, или идти на поводу ее слез. С живым азартом и интересом начинает возводить из кубиков башню.

– Давай, кто выше постлоит? – предлагает она.

И неожиданно Пуговка поддерживает игру. Слезы в ее глазах высыхают в момент. Все еще сердито, но с неприкрытым азартом, девочка хватает оставшиеся кубики, чтобы выстроить из них башню.

Я неприлично громко и облегченно выдыхаю весь воздух из легких.

Не стоило сомневаться в собственной дочери. Ее дипломатические способности достались Маше явно не от меня.

Так ловко и умело направить дух соперничества в мирное русло, я бы точно не догадалась.

Кажется, Роберт тоже доволен. Еще пару минут понаблюдав за малышками, он подзывает няньку, и строго-настрого наказывает ей не оставлять девочек наедине.

Понимаю. Кому, как не Роберту знать характер собственной дочери, и я благодарна, что он беспокоится не только за Пуговку, но и за Машу.

Не обращая на меня никакого внимания, Роберт покидает детскую комнату. Растеряно смотрю ему в спину, а потом несусь следом. Останавливаю уже в коридоре.

За прошедший месяц мы и парой слов не обмолвились.

Меня кормят, одевают и обувают, аки английскую королеву, с такой же роскошью и размахом. Относятся в особняке как к полноценной хозяйке.

Но Самиров, когда мы случайно встречаемся, делает вид, что я не существую вообще.

– Роберт, – окликаю его.

Оборачивается не очень охотно. Скользит по мне взглядом.

– Я распорядился подготовить для Маши отдельную детскую. Она рядом с твоей спальней. Прислуга все покажет. Так же каждый вечер к ней будет приходить доктор. Прошу тебя проконтролировать эти визиты. Я не люблю полагаться на персонал.

Мое сердце ухает вниз на этих словах.

Я вспоминаю рассказ Надежды о том, как Пуговку похищали.

Набираясь мужества, делаю шаг к нему ближе. Заглядываю в темные безразличные глаза.

– Роберт, – облизывая пересохшие от волнения губы, тушуюсь. Неловко переминаюсь с одной ноги на другую. – Я понимаю, ты хотел ближе познакомиться с дочерью. Ты прав. Вам это нужно обоим. Но…

Он смотрит нетерпеливо. Раздраженно слегка. И от этого взгляда все отрепетированные мысли вылетают из моей головы.

Делаю решительный вдох.

– Роберт, как долго ты хочешь, чтобы мы здесь оставались?

– Столько, сколько потребуется, – прилетает мне в ответ настолько сухо и безразлично, будто я о погоде спросила, а не о нашей с дочерью дальнейшей судьбе.

– Потребуется для чего…? – уточняю, давя внутри раздражение.

Внимательно смотрит.

– Роберт, я просто хочу знать. Хочу знать, что завтра ты мою дочь не прогонишь, как надоевшую игрушку. Хочу быть уверена, что она может тебе доверять. И, если для тебя это ничего не значит, то я прошу отпустить нас! Сейчас! А не тогда, когда ребенок успеет к тебе привязаться! – все мои неприглядные мысли сами собой срываются с языка. И только после я осознаю, насколько обвиняюще они могли прозвучать.

Глаза Роберта расширяются. На их дне начинает плескаться злость и агрессия.

Одним хищным движением он хватает меня за руку и проталкивает внутрь спальни, рядом с которой мы остановились. Дверь за нашими спинами захлопывается быстро, но тихо.

Я даже моргнуть не успеваю, как оказываюсь прижата спиной к этой самой двери.

Распахиваю глаза, а Роберт склоняется, обдавая мои ноздри до боли знакомым, тяжелым древесным запахом с легкой кислинкой лимона.

– Ч-что…? Что ты делаешь? – задыхаясь, шепчу.

– Разве не ясно? – вызывающе дергает бровью. – Показываю тебе, что именно все это для меня значит, – грубо кладет руку на мою талию и сжимает. – Чтобы ты больше не сомневалась.