33

Нужна мне была эта ясность? Уж лучше и дальше бы оставались в неведении. Самиров отличный кукловод – продолжил бы дергать за нужные ниточки. А я, как послушная кукла, выполняла бы все и жила припеваючи.

Но ведь я так хотела прояснить свою роль в этом доме. Ломала голову, зачем он так в нас с Машкой вцепился. Вариант рассерженного отца, обретшего дочь, был слишком прост…

– Девочки, – окликаю детей, – отойдите от ограждения.

Малышки слушаются беспрекословно. Вернее, слушается Маруська, а Пуговка, как ни странно, берет с сестрички пример. За прошедшие два дня мы втроем сильно сдружились. Вон – снеговиков на заднем дворе уже целую коллекцию выстроили.

Вздохнув, смотрю на такую же коллекцию охранников по периметру ограждения. Серьезные ребята. Держат руку на пульсе. Вернее – на пушках. И в любой момент готовы подставить могучие спины, защитив наши жизни. Но ни одному идиоту на свете не взбредет в голову брать особняк Самирова штурмом – а это единственный вариант добраться до девочек.

Однако, меня не покидает гадкое ощущение – мы здесь все втроем, как в тюрьме.

– Мам, плиготовим яблочный штлудель? – дочка берет меня за руку, пока Пуговка поправляет железную шляпу-ведро на очередном снежном друге.

– Давай, – легко соглашаюсь. Ждем, пока Алиса закончит и все вместе идем на кухню. Уже не стесняюсь. Раз мне нужно играть роль хозяйки этого дома – включу артистичность на максимум. Пусть даже прислуга поверит. Мало ли, кто в итоге окажется замешан во всем этом ужасе.

Девочек раздевает Надежда. Она же выдает нам ингредиенты для штруделя, а сама удаляется, тактично оставив нашу идиллию.

– Плосеим муку, – тоном учителя провозглашает Мария. Пуговка с интересом за ней наблюдает, а потом и сама подключается к делу.

Тихонечко наблюдаю за ними, пока готовлю начинку. И все же Маруська большая умница у меня. Чувствуя себя старшей, взяла Пуговку «под опеку». Последние дни та и минуты не проводила без зоркого глаза сестры.

Они вместе играют. Пока эти игры, в большинстве своем, состязательные. Но, я уверена, что скоро соперничество перестанет так явственно ощущаться.

Машка много говорит с Пуговкой. Она в принципе очень болтлива. А Алиса идеальная слушательница… Я таю надежду, что однажды Пуговке Машина болтовня надоест настолько, что ей не останется ничего, кроме как попросить ее замолчать. Хмурых взглядов и намекающих жестов Маруська не понимает. Придется словами.

Под ногами ошивается Черныш. Ластится, трется. И я незаметно подкармливаю его ветчиной, хотя в положенном месте две полные миски кошачьих деликатесов.

– Ну как? – интересуюсь у девочек, ставя нагреваться духовку.

– Готово! – радостно отзывается Машка. Хлопает в ладошки, будто праздник случился.

И Пуговка, смотря на сестру, тоже принимается хлопать в маленькие ладошки.

Улыбаюсь им ласково.

Выложив сладкую начинку на тесто, отправляем лакомство выпекаться.

Завариваем чай с малиной и мятой. Маруська без умолку болтает о том, как ей нравится в новой комнате, и какие красивые в ее шкафу платья.

Духовка издает звонкий «дзынь» и мы всей веселой компанией несемся смотреть на приготовленный штрудель. Вынимаем, ставим на стол, разрезаем, вдыхаем аппетитные ароматы.

– М-м-м…! – блаженно тяну, прикрывая глаза, когда первый кусочек попадает мне в рот.

– М-м-м…! – в точности повторяет Маруська мое действие и восхищение.

Глупо хихикаем с дочкой.

– М-м-м…! – раздается в кухне еще одно протяжное восхищение деликатесом, и от неожиданности я чуть им не давлюсь.

Ошарашенно смотрим на Пуговку, а та, как ни в чем ни бывало продолжает уплетать за обе щеки.

Прячу улыбку. Переглядываюсь с Маруськой.

Неожиданно ощущаю еле уловимое изменение энергетики. Она становится тяжелее, мощнее.

Тут же оборачиваюсь и нахожу подтверждение мыслям – в дверях кухни Роберт. Стоит, подпирая косяк. Выглядит по-домашнему – легкие темные брюки и такая же водолазка. Непривычно видеть его без деловых костюмов с иголочки.

Настроение портится. Я заметно мрачнею. Здороваюсь, но пересилить себя и позвать хозяина дома к столу, не могу.

За меня прекрасно справляется Машка.

– Мы плиготовили штлудель! – оповещает торжественно.

Роберт… Улыбается? Наблюдает за нами задумчиво.

– Поплобуй! – без задней мысли просит его. Две пары глаз девочек выжидающе глядят на отца.

Тот мешкает. Смотрит на часы на запястье.

– Не могу, мне нужно идти, – будто приняв для себя непростое решение, оповещает детей.

Внутри меня, как обычно, поднимается возмущенная буря. Но я уже привыкла испытывать нечто подобное на каждое его действие.

А в голове все равно россыпь вопросов – что, неужели так сложно было провести минуту рядом со своими детьми?! Здесь ведь не только Машка, но и Алиса! И она тоже расстроена ответом отца! Вон – нижняя губа уже начинает подрагивать.

Но в глубине души я знаю, почему Роберт не хочет остаться.

Он понимает всю фальшь этой идиллии.

Не говорю ничего, но со злостью встаю и отправляю чашку в посудомойку. Надо чем-то занять свои руки, чтобы девочки не увидели мое перекошенное от гнева лицо.

Хватаюсь за противень, и тут же распахиваю глаза. Железяка падает на пол, а я взвизгиваю от боли. Даже не подумала, что он до сих пор не остыл!

– Мама! – кричит Машка испуганно.

Краем глаза замечаю как Роберт в момент оказывается рядом со мной, за запястья хватает.

Но кухня погружается в полную тишину, когда в воздухе раздается и повисает еще одно… Тоненькое и пронзительно-звонкое:

– Ма-ма…