35

На короткое мгновение он замирает, глядя в глаза. А потом будто ныряет под воду, жадно впиваясь в мои губы своими. Мне кажется – даже дыхание задерживает, и действует слишком уж быстро. Чтобы не успеть передумать?

Воздуха не хватает, когда я чувствую, как Роберт горячо и жадно целует меня. Впивается в губы своими, страстными, требовательными движениями.

Наверное, действует эффект неожиданности. Иначе я не могу объяснить, почему поддаюсь.

Безмолвно соглашаюсь, когда он языком проникает в мой рот, вытворяя там черти что и доводя меня до края безумия.

К слову, ни одни только губы Самирова виноваты в безумии. Его руки вольно разгуливают по моему телу. Одна перемещается на бедра, сжимая. Другая ныряет в распущенные волосы, тянет их, грубо заставляя мое лицо быть еще ближе к нему.

Шквал оглушающих эмоций падает на мой рассудок такой лавиной, что я теряю ощущение пространства и времени. Не помню ни нашего прошлого, ни нашего настоящего.

Только здесь и сейчас. Короткий момент ослепляющей страсти.

Этот мужчина всегда умел подавлять энергетикой, заставлял подчиняться, забывать обо всем, умело беря под контроль чужие эмоции.

Но я не могла и подумать, что он способен так легко, будто по щелчку пальцев, играючи, сломать мой барьер, который строился долгих пять лет.

– Роберт… – сипло шепчу, хватая воздух губами. Воспользовалась короткой заминкой, в перерыве между нашими поцелуями. Кажется, в эту заминку, Самиров планировал уложить меня на кровать, поскольку сидеть у него на коленях было непросто. Что-то характерно твердое упиралось в меня, пришлось неловко поерзать, от чего это «что-то» упираться стало только сильнее.

– Ма-а-а? – как раз в этот момент дверь приоткрылась и в спальню проникла узкая полоска приглушенного света из коридора.

Мы с Робертом застыли как пойманные на месте преступники. Дышали оба тяжело и с надрывом.

Обернулась к двери.

– Машуль, – сквозь сплющенную улыбку произнесла, – а ты чего не спишь? Как себя чувствуешь? Что-то болит?

Дочка хмуро оглядела меня. Потом Роберта. Крепче прижала к груди вязаного зайчика. Решительно прошла внутрь спальни, закрыв дверь за собой.

– Я не могу уснуть, – призналась честно она. – А что вы тут делаете?

Еще раз поерзав на неудобном Самирове, я глупо хихикнула. Хуже ситуации не придумаешь. Такие темы я с дочкой еще не обсуждала, и как сейчас выпутываться, понятия не имею.

Возможно, будь у меня серьезные отношения, все было бы проще. Дочка бы видела, что взрослые спят в одной спальне, и что без стука детям в эту спальню заходить как бы нельзя…

Но в мою спальню Машке всегда было можно, потому что, кроме меня там никто никогда не ночевал. Даже Игорь, главный претендент на «серьезные» отношения за последние несколько лет, ни разу не оставался у меня в спальне. Соответственно и картина, которую малышка застала сейчас, сложна для ее понимания.

– Кхм, – прочистив горло покашливанием, вдруг подал голос Самиров, – твоей маме тоже не спалось. Я зашел… чтобы пожелать ей добрых снов.

Боюсь даже представить, какие сны мне привидятся после таких пожеланий…

Маруська еще раз недоверчиво нас оглядела:

– А для этого обязательно сидеть на коленках? – прищурилась дочка.

Я прикрыла глаза, пытаясь слезть с Самировских коленок. Но куда там. Одной рукой продолжая удерживать, безмолвно приказал не менять нашей позы.

Действительно. Пожалуй, так будет лучше… По крайней мере, пока то самое «что-то» не прекратит упираться в меня, словно восставшая мачта.

Другое дело, что скорее всего эффект не спадет, пока я с этих чертовых коленок не слезу.

– Марусь, – ласково произнесла я, глядя на дочку. – сидеть на коленках не обязательно. Но ведь ты же сидишь у меня на коленках, когда тебе грустно? Вот и мне было грустно.

– И ты лешила посидеть на коленках у… папы? – на последнем слове дочка немного запнулась, а пальцы Роберта характерно сжались на моей талии.

Маша призналась, что называть Роберта папой ей пока что неловко. Но еще более неловко обращаться к нему просто по имени. Поэтому дочка предпочитала избегать ситуаций, где ей бы пришлось вообще хоть как-то его называть.

– Да, малышка, – улыбнулась я ласково.

И все-таки спустилась с колен, находу укрыв стратегически важные объекты Самирова одеялом. Подцепила халат и укуталась.

Присела на корточки перед ребенком.

– Хочешь, мы пойдем в твою комнату и я тебе почитаю?

Дочка задумалась, но лишь на мгновение.

А потом решительно забралась на кровать. На мою кровать.

– Неть, хочу спать с вами сегодня! – торжественно заявила, поставив нас в ступор.

– Милая, но Роберт тут спать не будет…

– Почему? – активировался Самиров, забирая одну из подушек, и, прямо так, в одежде, примостился на край кровати.

Скептически оглядев собравшихся в мой спальне гостей, я тоже легла. Машка оказалась посередине, а мы с Робертом от нее по бокам.

– Пап… – произнесла малышка тихим шепотом.

Роберт взглянул на нее.

– Это что, получается, что мне тепель еще одно желание плидется плидумывать?

Самиров задумался, явно не понимая, о чем она говорит. Не понимала и я.

– А разве второе ты уже придумала? Когда оно успело исполниться? – нахмурилась я.

– Как это когда?! – искренне возмутился ребенок. – Сегодня!

Роберт привстал, опираясь на локоть и внимательно глядя на Машку.

– И что ты загадала? – с сомненьем спросил.

– Чтобы Пуговка начала говолить, – немного испугавшись то ли пристальных глаз, то ли напряженного тона, дочка сказала это с сомнением, втянув голову в плечи.

Я кинула на Роберта укоризненный взгляд.

– Нельзя было…? – спросила малышка, и я тут же положила руку ей на голову, немного поглаживая.

– Можно… – задумчиво сморгнул Роберт. – Спасибо тебе, Маша… Ты очень добрая девочка.

Машка зарделась.

– Меня мама так научила… Думать не только, чтоб тебе холосо было…

Самиров перевел взгляд на меня.

Очень странный взгляд, полный вопросов и непонимания.

Ну. И чего ты так глядишь на меня? Не постеснялась, вернула Самирову такой же взгляд, полный вопросов. Потому что – какого черта это было вообще только что?!