37

В первые мгновения, я не понимаю, что происходит. Почему он передумал? И начинаю вертеть головой, пытаясь разглядеть что-то сквозь темные стекла авто. Ищу прямую опасность. Угрозу. Роберт что-то заметил? Поэтому приказал водителю немедленно ехать домой?

Но я не нахожу ничего. Лишь замечаю, что водитель в таком же смятении от приказа хозяина, поэтому не спешит трогаться с места.

– Роб…? – тихо шепчу.

– Я сказал, едем! – рявкает он. Не на меня. На своего подчиненного. Но мне от его голоса хочется сжаться и вообще потеряться. Я слышу впервые, как Самиров повышает голос на подчиненных.

Сглатываю в горле ком страха.

Потому что отчетливо вижу, что от прежнего спокойствия Роберта и следа не осталось. Он растерян. Он в замешательстве.

Машина плавно, очень-очень медленно трогается, а я тут же хватаюсь за блокиратор двери и дергаю его на себя. Распахиваю дверцу дорогого авто, что бы успеть выйти, пока скорость не набрана.

– Саша! – взрывается Роберт. Хватает меня за запястье, больно дергая за себя. За короткие доли секунды мое тело оказывается плотно прижато к телу Самирова.

Мы вновь тормозим. Уверена, бедный водитель, заметив, что происходит, вообще перестал что-либо понимать.

А вот я, кажется, наоборот. Понимаю теперь слишком много.

Роберт склоняется, не выпуская меня из тесных, крепких объятий. Закрывает дверцу.

Я дышу часто и глубоко.

– Ты не должен, – сиплю не своим голосом. Говорить получается плохо, потому что большая мужская рука прижимает мое лицо к своей груди, обхватив за затылок. Все-таки вырываюсь, ловя его взгляд. – Ты меня пожалел, да? Поэтому передумал?! – шепчу быстро и горячо. – Ты не должен. Подумай о девочках. Ты же сам говорил, мне ничего не грозит. А, если даже, то… То я готова. Ради них я готова.

Желваки на щетинистых скулах гневно играют. В глазах черти яростно пляшут.

– Выйди, – цедит Самиров, обращаясь к водителю. Кажется, мужчина этого только и ждал, потому что через долю секунды его как ветром сдувает. Мы остаемся в салоне одни.

Он обхватывает мои скулы руками. Смотрит долго и пристально.

Не знаю, что он хочет увидеть. Быть может, сомнения? Ложь? Неуверенность?

Одно знаю точно – в моих глазах лишь решительность.

Потому что назад пути нет. Я не смогу дальше жить, когда каждый день, минуту, секунду, сердце болит за двух родных девочек. Когда я знаю, что по земле ходят люди, которые способны им вред причинить. И мне просто хочется поскорее с этим покончить. Неважно каким именно способом.

– Роберт… – снова шепчу, когда наше молчание становится невыносимым. – Давай сделаем, так как планировали. Не надо ничего отменять. Я готова. Ко всему.

– Что, если я не смогу обеспечить тебе безопасность? – хрипит.

– Плевать. Главное, девочки. Чтобы с ними все было в порядке. Главное, чтобы ты нашел тех уродов, которые похитили Пуговку. Чтобы никто из них больше не смел тронуть пальцем ни Алису, ни Машку.

– Ты готова пожертвовать собой ради них?

Я распахнула глаза, в первый миг вообще удивляясь такой постановке вопроса.

– Я готова сделать все, что от меня требуется, чтобы девочки жили в безопасности, – выдохнула, кусая губу.

Где-то глубоко внутри саднило чувство жалости к себе. Очень глубоко. Настолько, что я с легкостью не обращала на это никакого внимания.

Попыталась высвободиться из его цепких рук.

– Ну же, Самиров! Куда делась твоя решительность?! – разозлилась я на него. – Я не хочу твоей жалости, ясно?! Идем на это чертово торжество! И будем делать вид, что влюблены, твою мать! И, если меня попытаются похитить или убить прямо там, я только рада буду! Клянусь! Потому что мне все это до безумия надоело! Я больше не хочу жить по твоей указке ожидании неизвестно чего! Я просто устала! Чего ты застыл, черт побери?!

Сама не заметила, как мое дыхание стало сбивчивым, рваным. А щеки мокрыми от чего-то…

Тихая, оглушающая истерика подкралась ко мне незаметно, забирая свое за все то, что я пережила в последнее время, отчаянно храбрясь до последнего.

Роберт вскинул ладонь, прикоснулся ко мне кончиком пальца, и утер градину слез.

– Людей, которые меня предают, я навсегда исключаю из жизни, – внимательно глядя в глаза, произнес.

– Я тебя… – начала, но сама же себя осекла. Что-то было в его глазах в этот момент. Слишком искреннее и настоящее.

– И когда ты появилась вновь, я ненавидел тебя, Александра. Так сильно, что готов был поверить во все что угодно, лишь бы иметь повод лишить тебя жизни. – Я старательно пыталась перестать жалко всхлипывать и затаила дыхание, внимательно наблюдая за водоворотом эмоций в темных глазах. А Роберт продолжил: – И уж точно не предполагал, что задумаюсь о прощении, – усмехнулся он с горечью. – Но иногда наши эмоции не поддаются никаким объяснениям. Возможно, я совершаю ошибку. Но мне кажется, что твое отчаянное желание принести себя в жертву чего-то да стоит…

В этот раз он обхватил мои мокрые щеки ни жестко, ни грубо. С какой-то исступленной лаской и нежностью. Медленно наклонился, прижимаясь губами к моим.

А я была оглушена до боли знакомыми взглядами, осторожными прикосновениями. Так он прикасался раньше ко мне… В нашей с ним прошлой жизни. Так он смотрел, когда был влюблен… И я бы ни за что не поверила, что он может смотреть так опять, если бы не видела своими глазами.

– Роб… – прошептала ему прямо в губы. Но он заставил меня замолчать, углубив поцелуй. Мягкие, пухлые губы целовали осторожно, но безумно настойчиво. Как в наш первый раз…

Все внутри затопило лавиной горьких воспоминаний. Кадр за кадром в голове проносились картинки наших горячих ночей, наполненных страстью, лаской, любовью…

Все это поглотило меня, так глубоко утащило в воронку иллюзорных эмоций, давно похороненных в памяти, что я перестала противиться настоящему. Позволила Роберту себя целовать.

А потом отпустила сомнения, руководясь лишь противоречивыми чувствами. Обвила его шею руками. Плотнее прижалась к могучему телу. И ответила на его поцелуй.