Глава 11

(Арсений)

Она прижимается ко мне, и я чувствую, как её тело всё ещё вздрагивает от рыданий. Маленькая, тёплая, беззащитная. В моих руках. И от этого ощущения внутри разливается что-то такое, чему я даже названия не знаю.

– Глупая ты, – шепчу я, гладя её по волосам. Они мягкие, пахнут ванилью и яблоками, этот запах уже въелся мне в подкорку. – Девчонка ещё.

Она всхлипывает, утыкается носом мне в грудь, и я чувствую, как её пальцы вцепляются в мою куртку. Держится за меня, как за спасательный круг.

А у самого внутри всё переворачивается.

Память рикошетит в прошлое, тёмный подпол, отец с ремнём. Он загонял меня туда в наказание, а я до ужаса боялся темноты. Он воспитывал во мне смелость и характер, как он говорил. Да меня не воровали, но что такое сидеть в темноте я знаю не понаслышке.

И от того она как будто ближе становится.

Двадцать лет, а жизни не видела. Заперли в золотой клетке, запугали, сломали. И теперь она сидит в моей машине, плачет, а я даже не знаю, как её утешить. Я вообще не умею утешать. Я умею стрелять, драться, выслеживать, убивать. А вот это... это всё не моя территория.

Мама всегда говорила: «Настоящий мужчина должен защищать. Не только страну, не только закон. А тех, кто слабее. Тех, кто не может защитить себя сам».

Она так часто мне повторяла это, что я не смогу выбросить эти слова из головы, даже если захочу.

Разум твердит, что я должен отпустить её, но я не могу её сейчас оттолкнуть.

Эта девчонка – она же совсем одна. Отец её в бетон закатал, охраной обложил, а по сути – бросил. Не как дочь растил, а как вещь берёг. Чтобы конкуренты не украли, чтобы рычаг давления не получили. А она – живая. Она море хочет увидеть, она рисует, она мечтает. Она, блядь, любить хочет, как все нормальные люди.

Я глажу её по спине, чувствуя, как постепенно затихают всхлипы. Ритмично, успокаивающе, как когда-то мама меня гладила, когда я маленький чего-то боялся.

– Тише, – шепчу я. – Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Она поднимает голову, смотрит на меня заплаканными глазами. Ресницы мокрые, нос покраснел, губы припухли. Самая красивая девушка, которую я в жизни видел. И не потому, что внешность – хотя внешность у неё, конечно, очень даже. А потому что настоящая. Не кукла, не картинка, а человек с болью и надеждой внутри.

– Обещаешь? – спрашивает она тихо, с такой детской верой в голосе, что у меня сердце сжимается.

Я киваю.

– Обещаю.

Она снова утыкается мне в грудь, и я чувствую, как её дыхание выравнивается, становится спокойнее. Засыпает, что ли? От нервного перенапряжения? Вполне возможно. День у неё сегодня был тот ещё.

Я продолжаю гладить её по спине, по волосам.

Ну вот и приехали Соколов, ты только что подписался стать для неё суперменом. Она ведь будет думать, что я реально помогу. А не всё в этой жизни от меня зависит.

Но раз пообещал, значит, надо выполнять, теперь Соня моя ответственность.

Я без понятия, как получится совместить это с заданием?

Подумаю об этом потом.

Сейчас она спит у меня на груди доверчивая и беззащитная.

– Всё будет хорошо, принцесса, – шепчу я, целуя её в макушку. – Я тебя в обиду не дам.

Она что-то бормочет во сне, теснее прижимается ко мне. И я понимаю, что теперь пути назад нет. Что я пойду до конца.

А с остальным разберусь потом.

Мы сидим так ещё минут десять. Может, больше. Я потерял счёт времени. В машине темно, только свет фар редких машин выхватывает из темноты кусочки салона. Она спит у меня на груди, и я боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить. Дышать стараюсь тихо, хотя рёбра уже затекли, а рука, которой я её обнимаю, начинает неметь.

Смотрю в лобовое стекло, на тёмную трассу, на звёзды, которые начинают проглядывать сквозь облака. И думаю. Думаю о том, как жизнь иногда выкидывает вот такие сюрпризы. Я пришёл сюда по заданию, чтобы посадить её отца. А в итоге сижу в машине, обнимаю его дочь и обещаю ей защиту.

Цинично? Возможно. Но ничего не могу с собой поделать.

Она шевелится. Вздыхает во сне, что-то бормочет, теснее прижимается ко мне и просыпается. Чувствую, как меняется дыхание, как напрягается тело. Она резко поднимает голову, смотрит на меня мутным спросонья взглядом. Потом до неё доходит, где она и с кем. И я вижу, как её щёки заливает краской даже в темноте.

Соня отводит глаза. Смотрит в сторону, теребит край толстовки. Смущается, так мило, что у меня внутри всё переворачивается.

– Ты... – начинает она и замолкает. Прокашливается. – Ты папе ничего не расскажешь про меня?

Я смотрю на неё. На её опущенные ресницы, на то, как она кусает губу, как пальцы нервно сжимают ткань и медленно качаю головой.

– Нет, – говорю тихо. – Не расскажу.

Она поднимает глаза.

– Честно? – шепчет она.

– Честно, – киваю я. – Я же обещал.

Она смотрит на меня долго, изучающе. Пытается понять, вру я или нет. Пусть смотрит, мне скрывать нечего. По крайней мере, сейчас.

– А что ты ему скажешь? – спрашивает она. – Про конкурс? Про то, что я сбегала?

Я усмехаюсь. Провожу рукой по лицу, стирая усталость.

– Скажу, что всё прошло хорошо. Что ты рисовала, участвовала, мы вернулись. Остальное его не касается.

– Он спросит, почему мы так долго, – не унимается она. – Конкурс давно закончился.

– Скажем, что ты хотела погулять по городу. Что я контролировал ситуацию, но разрешил тебе немного подышать воздухом. Он же знает, что ты сидишь взаперти. Думаю, поймёт.

Она молчит. Смотрит на свои руки, потом снова на меня.

– Спасибо, – говорит она тихо. – Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

– Представляю, – отвечаю я. – Лучше, чем ты думаешь.

Мы смотрим друг на друга.

– Нам пора возвращаться, – говорю я, хотя меньше всего на свете хочу сейчас куда-то ехать. – Если мы задержимся дольше, твой отец начнёт беспокоиться. А беспокойный Сомов – это плохой Сомов.

Она кивает. Вздыхает, будто собираясь с силами. И вдруг подаётся ко мне, быстро чмокает в губы.

Её губы касаются моих – быстро, робко, будто она сама не верит, что решилась. Мгновение и она уже отстраняется, отворачивается к окну. Но я успеваю заметить, как горят её щёки, как дрожат ресницы.

В машине повисает тишина. Только двигатель урчит, и моё сердце колотится где-то в ушах.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Это тебе, – отвечает она не поворачиваясь. – За то, что помогаешь.