Глава 9

(Соня)

Я бегу.

Переулки сменяются один другим, я петляю, как заяц, хотя понятия не имею, преследует ли меня кто-то. Сердце колотится где-то в горле, лёгкие горят, но я не останавливаюсь. Рюкзак тяжело бьёт по спине, кроссовки скользят по брусчатке, но я бегу.

Я сделала это. Я сбежала.

В ближайшей подворотне я останавливаюсь, чтобы перевести дух и переодеться. Достаю из рюкзака заранее приготовленную одежду: тёмные джинсы, серую толстовку с капюшоном, кепку. Скидываю белое худи прямо здесь, за мусорными баками, запихиваю в рюкзак. Волосы прячу под бейсболку. Так хотя бы буду менее приметна.

Меня до сих пор трясёт. Как представлю себе лицо Соколова, когда он обнаружит, что меня нет, так в дрожь бросает.

Выбираюсь из переулка, смешиваюсь с толпой на остановке. Подходит автобус, я запрыгиваю в него, втискиваюсь между какими-то бабушками и студентами. Смотрю в окно, но вижу только отражение – своё, бледное, с расширенными зрачками.

Я уверена, он будет меня искать? Иначе пап ему голову отвернёт.

От мысли, что Арсений сейчас, наверное, рвёт и мечет, по спине пробегает холодок. Он будет зол. Очень зол. и на глаза ему лучше не попадаться.

Но у меня не было выхода. Я не могла рисковать. Другого случая могло и не представиться. Тем более если он отказался бы мне помогать. Зато теперь у меня есть фора.

Автобус ползёт по пробкам, останавливается, снова едет. Я считаю минуты, смотрю на часы, вглядываюсь в лица пассажиров. Кажется, что каждый второй смотрит на меня, как будто за мной следят. Это паранойя, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

Наконец, автовокзал. Я выскакиваю из автобуса, почти бегу к зданию. Внутри народу много, очередь у касс, запах чебуреков и выхлопных газов. Неприятно, но здесь легко затеряться.

Я встаю в очередь. Впереди трое. Сейчас главное – купить билет, сесть в автобус до ближайшего города и исчезнуть. Деньги есть. Залягу на дно.

Осталось совсем чуть-чуть.

И тут на мои плечи ложатся руки.

Я вздрагиваю всем телом. Резко оборачиваюсь, открываю рот, чтобы закричать, – и утыкаюсь взглядом в него.

Арсений.

Он стоит вплотную, смотрит сверху вниз, и в его глазах бушует холодная ярость, у меня страха подкашиваются колени.

Я в ловушке.

– Пусти! – кричу я дёргаясь. – Помогите! – ору я, пытаясь вырваться.

Краем глаза вижу охранника автовокзала, тот уже поворачивается в нашу сторону, набычившись, явно собираясь вмешаться. Ещё секунда и он подойдёт. Ещё секунда и у меня появится шанс.

Но Арсений резко поворачивает меня к себе, одной рукой обхватывает затылок, другой прижимает к себе так крепко, что я не могу даже дёрнуться. И целует.

Мой крик обрывается.

Его губы жёсткие и безжалостные. Я пытаюсь вырваться, толкаю его в грудь, но это всё равно что пытаться сдвинуть стену. Он не отпускает, вжимает меня в себя ещё сильнее, его пальцы перебирают мои волосы, затылок горит под его ладонью, и я...

Я перестаю дышать.

Губы у него волшебные. Чёрт, какие же у него губы – чувственные, горячие, настойчивые. Он целует так, будто имеет на это право. Будто я – его. Будто мы не враги, не заложники обстоятельств, а просто... просто двое, которым положено быть вместе.

Воздух заканчивается. Перед глазами плывут круги. Я слабо дёргаюсь в последний раз и сдаюсь, обмякаю в его руках, позволяя этому безумию случиться, потому что сил больше нет. Мне хорошо, и тревожно. Но уже не помню почему тревожно.

Когда он отрывается от меня, мир всё ещё плывёт. Я хватаю ртом воздух, пытаюсь отдышаться. Перед глазами – мушки, в ушах – гул, а губы горят, будто я обожглась.

Я слышу его голос, обращённый к охраннику:

– Извини, брат, невеста у меня пугливая. Хотел сюрприз сделать, приехать тайком, а она испугалась, чуть не сбежала. Бабы – они такие.

Охранник смотрит на нас, переводит взгляд с моего перекошенного лица на его спокойное, и вдруг ухмыляется.

– Ну вы даёте, молодые.

– Ну бывает, – отвечает Арсений и пожимает плечами.

Он обнимает меня за талию собственническим жестом и ведёт к выходу. Я пытаюсь упираться, но это бесполезно. Он тащит меня, как куклу, а я едва перебираю ногами, потому что они до сих пор ватные.

– Отпусти, – шиплю я, когда мы выходим на улицу. – Отпусти меня, придурок!

– Не отпущу, – спокойно отвечает он, продолжая вести меня к парковке. – И не надейся.

– Я буду кричать! – угрожаю я, хотя понимаю, что после того, как он поцеловал меня при охраннике, это уже не сработает.

– Ну тогда мне придётся опять тебя поцеловать, – он даже не смотрит на меня, ведёт дальше. – Хочешь?

Я энергично мотаю головой. Щёки пылают так, что, наверное, светятся в темноте.

– А что так? – в его голосе проскальзывает насмешка. – Не понравилось? Ты же сама хотела сблизиться. Хотела узнать меня получше. А сближение не понравилось?

– Я не просила целовать меня! – выплёвываю я, пытаясь вывернуться из его хватки.

– А я не просил тебя сбегать, – парирует он, открывая дверь машины. – Садись.

Я смотрю на него. На его жёсткое лицо, на сжатые челюсти, на глаза, в которых всё ещё плещется холодная ярость. И понимаю, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Я залезаю в машину. Он захлопывает дверь, обходит капот, садится за руль. Секунду сидит молча, глядя прямо перед собой.

– Пристегнись, – говорит он, не поворачивая головы.

Я пристёгиваюсь. Руки дрожат.

Машина трогается с места, выезжает с парковки, вливается в поток. Мы молчим. А за городом он неожиданно сворачивает к обочине и тормозит.

– Ну и какого хера ты, блядь, сбежала? – прорывает его наконец. – Ты совсем с головой не дружишь?