Глава 15

Хотелось быть рассудительным, мудрым, уравновешенным. Сильным, наконец. Настолько, чтобы сердце не разрывало грудную клетку от одного только взгляда на женщину, которая, не задумываясь, расколотила этот самый орган много лет назад.

Хотелось быть гордым. Говорить с ней отстраненно, свысока, безразлично. Но дрожь, прокатывающаяся по всему телу от одного лишь ее присутствия, не давала никакого шанса на самообман.

Хотелось быть… независимым. От ее взглядов, голоса, от самого имени.

Он смотрел на нее, отчаянно выискивая в ней недостатки, пытаясь отрезветь, сбросить с себя неуместный, губительный дурман…

И ведь находил. Морщины, поблекшие волосы, несвежий вид. Вот только тому мальчишке, что все еще жил в нем, что был когда-то в восторге от того, что на него обратила внимание такая девушка, как Инга, было решительно плевать на все. Даже на следы борща на ее голове…

Что-то кольнуло больно прямо в сердце. Он стоит здесь, смотрит на женщину, которую и видеть-то вовсе не должен, а где-то там, за стеной, его гражданская жена возится с чужим ребенком…

И чей это был ребенок? Почему девочка вообще находилась здесь?

Наверно, на самом деле он уже знал ответы на свои вопросы, вот только принять их был не готов.

— Объяснишься? — обронил коротко, когда молчание между ним и Ингой стало уже неприличным.

Она отступила на несколько шагов, упала на стул, словно вдруг лишившись сил.

— Ты же сам уже понял все.

— Не понял и понимать не хочу. Ты явилась сюда — вот уже во второй раз — так будь добра, объясни, что все это значит.

А он ведь так и не нашел за этот день времени, чтобы выяснить, что она делала здесь еще вчера. Или же не нашел чего-то другого?.. Сил, смелости…

Она просидела неподвижно несколько мгновений, потом эффектно вскинула голову и решительно проговорила:

— Олеся — твоя дочь. Мы пришли, потому что нам негде жить.

Он, казалось, уже об этом догадался, но слова, произнесенные вслух, все равно били, точно обухом по голове.

На смену шоку пришла злость. Она закипала внутри него, бурлила, требовала выплеска…

Он резко подался к ней, схватил за руку, притянул так, что их лица оказались очень близко…

Отчеканил яростно, злобно, гневно:

— Девочка уже большая! И за все эти годы ты даже не подумала о ней рассказать?! Да что там годы — всего неделю назад ты даже не заикнулась о том, что приехала не одна!

Инга не без труда выдернула из его захвата свою руку, отчего-то спешно поправила рукав свитера, словно пытаясь что-то скрыть…

— Не хотела, чтобы ты знал.

Он выпрямился, посмотрел на нее презрительно:

— Привести ребенка прямиком ко мне домой — отличный способ его скрыть.

— Не надо так…

Ее голос звучал моляще. Он и сам удивился тому, что сумел не дрогнуть в этот момент, под этим воздействием.

Он молча ждал, что еще она скажет, как объяснит свои действия и, что, возможно, еще хуже — свое бездействие все эти годы.

— Я действительно не хотела рушить твою семью…

Его семья…

Душу снова словно в рог скрутило, угрызения совести навалились одной большой лавиной…

Карина и Рома. Женщина, которая подарила ему сына. Та, что доверяла. Та, что любила безо всяких требований и условий, а он…

Он ее подвел. И это еще очень мягко сказано.

— Ты ведь жил спокойно и счастливо, — добавила Инга, не дождавшись от него ответа. — Так что для всех было лучше, чтобы все оставалось так, как есть.

Ее слова отчего-то ранили. Заставили задаться вопросами, которые в обычной жизни от себя отгонял, не допускал ни в голову, ни в сердце…

Да, жил он и в самом деле все эти годы… спокойно. Но счастливо ли?..

И вновь — укол где-то слева. Эти мысли были кощунственными, предательскими по отношению к Карине — женщине, которая такого не заслужила, но…

Возможно, они были честными. Или нет?.. Он и сам уже не знал.

Он посмотрел на Ингу, болезненно желая почувствовать к ней ненависть за то, что сделала. Сначала — бросила, растоптала. Затем — лишила дочери, даже простой возможности о ней знать. И, наконец, разрушила всю его отстроенную заново кое-как жизнь — до основания, явившись прямиком к его семье и сделав то, о чем они совсем не договаривались…

Вот только ненависти, увы, не было. Лишь горечь и неясное ему самому сожаление.

— Не хотела, но все разрушила, — прокомментировал он устало. — Тебе многое придется мне объяснить, Инга.

Она вскочила с места, заломила руки в умоляющем жесте…

— Я объясню. Но… позже, ладно? Олеся так вымоталась за последние дни… Ты ведь не прогонишь нас сейчас?..

Еще до того, как она задала этот вопрос, он уже знал, что ни за что не сумеет этого сделать — взять и выставить их за порог. Не теперь, когда еще даже в голове не уложил, что у него все это время была дочь…

Вот только как ему сказать Карине о том, что в их квартире останутся посторонние люди, о существовании которых она недавно и не подозревала?..

Впрочем, как и он сам… если говорить об Олесе.

Чувство вины давило со всех сторон. Ситуация казалась чудовищной, неразрешимой, безвыходной…

Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную прорубь, он открыл дверь кухни и шагнул в коридор, намереваясь поговорить с женой.

Своей второй женой…

Как же безумно все запуталось! И в этом виноват был лишь он сам.

И теперь даже предположить не мог, какие последствия его ожидали в дальнейшем.