Глава 9

Пообедать дома мне так и не удалось. Мне прислала зов Лиза. – Саша, ты сейчас не очень занят? – осторожно спросила она. – Уже освободился, – честно ответил я. – Очень хорошо, – обрадовалась Лиза. – Я только что разговаривала с господином Кастеллано. В Старом Театре свободный вечер, и господин Кастеллано приглашает нас на репетицию моей пьесы. – Когда? – удивился я. – Господин Кастеллано ждет нас через пятнадцать минут, – виноватым голосом ответила Лиза. – Я хотела послать тебе зов сразу, но потом начала выбирать платье и забыла. – Ничего страшного, – великодушно ответил я, – через пятнадцать минут встретимся в Старом Театре. Накрылся тихий семейный обед. И ничего не поделаешь – в свое время именно я научил Лизу ходить через магические пространства, а за свои поступки нужно нести ответственность. Так что я мужественно поборол голод и оглянулся в поисках подходящей двери. Единственным открытым заведением оказалась знакомая булочная на углу. Когда мы учились в лицее, то на большой перемене покупали в ней пирожные. В животе снова заурчало, но я решительно потянул дверь булочной на себя и вошел. Тесное помещение встретило меня дурманящим запахом свежего хлеба, а булочник просиял приветливой улыбкой. – Желаете перекусить? – поинтересовался он. – Есть свежий пирог с капустой, только что из печи. А кофе лучше, чем у меня, вы не найдёте на всём Городовом острове. Он нисколько не преувеличивал, и я это отлично знал. Но на кофе с пирогами у меня не было времени. – Дайте мне бублик, – сказал я, нашаривая в кармане монету. Булочник и глазом не моргнул. – Могу предложить свежие пирожные. Если хотите, заварю вам травяной чай. – Только бублик и ничего больше, – твердо сказал я. Разочарованно вздохнув, булочник вручил мне свежий бублик, аккуратно упакованный в бумажный пакет, и я едва сдержался, чтобы не вцепиться в него зубами. Расплатился с хозяином и на секунду зажмурился, прежде чем толкнуть дверь. Представил себе крыльцо Старого Театра и Солнечную площадь перед ним, а затем шагнул вперед. *** На крыльце театра скучал мой старый знакомый швейцар. Казалось, его мундир полинял под осенними дождями. В руке швейцар держал большой черный зонт и беспокойно поглядывал на небо. Когда я вышел из здания театра, он бдительно встрепенулся. – Вы кто такой, господин хороший? Как прошли мимо меня? – На репетицию, – сухо ответил я, не желая с ним пререкаться. Но тут швейцар меня узнал, и его морщинистое лицо просияло радостью. – Да это же господин Тайновидец! Простите, я вас не сразу признал? – Как ваши театральные успехи? – спросил я, доставая из кармана рубль. – Господин Кастеллано меня повысил, – похвастался швейцар, – дал роль со словами. – Поздравляю, – уважительно кивнул я. – И кого же вы играете? – Дворника! – гордо ответил швейцар. – На сцену выбегают мальчишки, а я кричу им: “Пошли прочь!” – Достойная роль, – согласился я и протянул ему рубль. Швейцар бережно принял монету. – Благодарю вас, ваше сиятельство. Неподалеку от входа в театр слонялся уличный мальчишка в большом, не по размеру, пиджаке. Мальчишке разглядывал афиши, старательно изображая из себя завзятого театрала. Когда он увидел в руках швейцара монету, его глаза лукаво блеснули. – Дядя, а мне дашь полтинник? – звонким голосом спросил он. Голос показался мне знакомым, и я укоризненно покачал головой. – Госпожа Муромцева, если вы не перестанете так развлекаться, полиция арестует вас за бродяжничество. – Местные городовые меня хорошо знают, – звонко расхохоталась Муромцева. – А я здесь поджидаю вас и Елизавету Фёдоровну. Актриса достала из кармана пиджака крохотный пузырёк и залпом проглотила его содержимое. Конопатое мальчишеское лицо дрогнуло и расплылось на секунду, а затем превратилось в настоящее лицо актрисы. – Так-то лучше, – одобрительно кивнул я. Тут дверь театра снова открылась, и на крыльцо выскользнула Лиза. – А вы, дамочка, откуда? – изумился швейцар. – Дамочка со мной, – успокоил я его, – и мы уже опаздываем. Хорошей службы. *** В фойе старого театра нас встретил сам режиссер господин Марио Кастеллано. Его курчавые волосы, тронутые сединой, были в беспорядке, рубаха расстегнута на груди. – Зачем вы едите бублики? – трагическим тоном воскликнул он. – От них портится голос. – Так ничего другого не предлагают, – улыбнулся я. Кастеллано театральным жестом привожу палец к губам. – Ни слова больше, господин Тайновидец. Я вас понял. Прошу за мной на сцену. Он повел нас длинным коридором, по пути восклицая: – Я лично займусь постановкой, ваше сиятельство. Это будет шедевр. Поверьте, вся столица будет говорить об этой премьере! Он взмахнул руками и чуть не сбил с ног Муромцеву. Я вежливо посторонился и мельком покосился в окно. Швейцар как раз заворачивал за угол, направляясь в трактир. Этот человек не изменял себе, я одобрительно кивнул. Должно же быть в мире хоть какое-то постоянство. Размышления о швейцаре навели меня на мысль о деньгах. Неплохо было бы узнать, в какую сумму мне обойдется аренда Старого Театра. Насколько я мог судить, господин Кастеллано любил устраивать представления с королевским размахом, но я надеялся, что у меня хватит денег. – Может быть, сразу обсудим денежный вопрос? – обратился я к режиссеру. Екатерина Муромцева сдавленно хихикнула, а лицо Кастеллано мгновенно сделалось скучным. – Прошу вас, Александр Васильевич, давайте поговорим об этом после репетиции. Рассуждения о деньгах лишают меня вдохновения. Я слышал, что артисты бывают очень чувствительны, и потому не стал спорить. – Как скажете, господин Кастеллано. Вслед за режиссером мы вошли в зрительный зал. К моему удивлению, там собралась вся труппа. – Взгляните, какие изумительные декорации! – воскликнул Кастеллано. – Публика будет потрясена. Оформление сцены обошлось мне в неприличную сумму. Ах, чёрт! Я же не хотел говорить о деньгах! Ну, зачем вы мне напомнили, Александр Васильевич? Прошу вас, на сцену! За мной! Кастеллано легко взлетел по ступенькам и галантно подал руку Лизе. – Прошу вас, госпожа Молчанова! Я познакомлю вас с художниками. Они создали все это великолепие. Господин Кастеллано не успокоился, пока не представил нам всех работников театра, включая гримеров и рабочих сцены. – А для чего в зале актёры? – спросил я. – У нас будет настоящая репетиция, – всплеснул руками Кастеллано. – Все артисты уже отрепетировали свои роли, мы ждём только вас. А после спектакля я угощу вас роскошным ужином. Услышав про ужин, я приободрился и решительно кивнул: – Тогда давайте начинать. *** Пьеса называлась “Кровавый граф”, и ее содержание полностью отвечало названию. Лиза решила представить зрителям историю нашего знакомства, и мне это показалось логичным. Графа Мясоедова играл актер устрашающего вида, с чёрной как сажа бородой. Он говорил густым басом, будто дул в трубу, и выглядел очень зловеще. – Он как будто создан для роли злодея, – удивился я. – Грим! – воскликнул Кастеллано, услышав мои слова. – Великолепный грим и потрясающая актёрская игра. Ну, и зелья, конечно. Если бы вы только знали, Александр Васильевич, как в последнее время подорожали зелья превращения! А ведь без них в нашем деле не обойтись. Мадонна миа, я опять заговорил о деньгах? Если это повторится ещё раз, я откушу свой язык и выплюну его. Все актеры знали свои роли назубок, и только я подглядывал в бумажку, когда произносил текст. А в оркестровой яме прямо у моих ног плескалась настоящая река. В эту реку граф Мясоедов должен был швырнуть Лизу. – Ты не боишься промокнуть? – заботливо спросил я. – Это всего лишь иллюзия, – рассмеялась Лиза. – Тонкая пленка воды, которую поддерживает магия воздуха. Я упаду в волны и мягко опущусь на пол. Господин Кастеллано мне все объяснил, не беспокойся. – Маги воздуха взяли с меня двойную плату за срочность, – снова затянул Кастеллано, но тут же ударил себя ладонью по губам. – Ни слова больше! Продолжаем репетицию. В роли дворника выступал мой знакомый швейцар. Он старательно шаркал метлой по сцене и многословно объяснял нам с Лизой, как найти ее квартиру. А затем на сцену выбежала Муромцева в образе мальчишки. Швейцар воинственно взмахнул метлой и закричал, страшно тараща глаза: – Пошёл прочь, негодяй! Рабочие сцены быстро и ловко меняли декорации. Не успел я оглянуться, как оказался в палате госпиталя, а передо мной извивалась и шипела змея. Она выглядела как настоящая, и я почувствовал, что по спине у меня бежит струйка холодного пота. – Хватайте стул, Александр Васильевич! – крикнул мне Кастеллано. Я запустил стулом в змею, и она растаяла в воздухе, не переставая угрожающе шипеть. Но больше всего меня поразила сцена гибели графа Мясоедова. Над сценой повисла зловещая багровая луна. Я принял бы ее за настоящую, если бы не знал, что она вырезана из картона. Прожектора выхватили из темноты бородатое лицо графа. Послышался плеск воды и заунывный вой ветра. Мясоедов произнес свой последний монолог, а затем рассыпался в пепел. Черные хлопья медленно сели на сцену, а Кастеллано неистово зааплодировал: – Браво, господин Баранкин, браво! Остальная труппа подхватила, хлопали даже работники сцены. – А куда делся артист? – недоуменно спросил я. Но тут живехонький Мясоедов вышел из-за кулис и раскланялся с довольным видом. – Иллюзия, Александр Васильевич, – подмигнула мне Муромцева. – Ну, что скажете, умеем мы играть? – Умеете, – признал я, – еще как. Честно говоря, представление мне очень понравилось, и я решил, что не стану спорить. Когда Кастеллано назовет сумму. Такой спектакль стоит любых денег. – А теперь все выходим на финальный поклон, – громко объявил Кастеллано. – Александр Васильевич, Елизавета Федоровна, я жду вас через два дня на следующую репетицию. *** После спектакля все актеры дружно отправились в трактир, и я позавидовал им черной завистью. – Может, и мы с ними? – предложил я Лизе. – Ни в коем случае, Александр Васильевич! – трагически закатив глаза, воскликнул Кастеллано. – Ведь я обещал вам роскошный ужин, и ни за что не нарушу своего обещания. Прошу, прошу вас за мной в мою скромную квартиру. – В его скромной квартире кровать с балдахином, – шепнул я Лизе, – я видел своими глазами. После десяти минут скитаний по лестницам и коридорам мы оказались в квартире режиссера. Дверь в спальню была предусмотрительно закрыта, а посреди гостиной я увидел роскошно накрытый стол, вокруг которого стояли мягкие кресла. Возле стола застыл официант в черном фраке. – Ужин из “Медведя”, – гордо объявил Кастеллано. “Медведь” был одним из лучших ресторанов столицы, и я восхищенно покачал головой. А затем началось пиршество. Я намазывал поджаренный хлеб нежнейшим паштетом, нетерпеливо поглядывая на перепелиные яйца, фаршированные черной икрой. Мой нос вдыхал восхитительный аромат котлет и запеченных овощей. В бокалах шипело игристое. – Вам понравилась постановка, Александр Васильевич? – сверкая глазами спросил Кастеллано. Но я мог только мычать и кивать. Наконец я утолил острый голод и смог оторваться от еды. Кастеллано наполнил бокалы, откинулся в кресле и снова завел разговор о спектакле. – Уверяю вас, такого зрелища столица еще не видела. Сегодня труппа работала, как часы. Но знали бы вы, Александр Васильевич, каких нервов мне это стоит. А каких денег! Похоже, режиссер твердо решил слупить с меня кругленькую сумму. Но я видел, как радостно блестят глаза Лизы и понимал, за такое никаких денег не жалко. – Благодарю вас за прекрасный ужин, господин Кастеллано, – улыбнулся я. – Думаю, сейчас самое время поговорить о деньгах. – Вот-вот, – энергично подхватил режиссер, – хотя язык у меня поворачивается с трудом. Как вспомню, сколько мне пришлось потратить на декорации! А афиши? Их писали вручную лучшие художники. Актёры требуют доплату. Иногда им приходится репетировать по ночам, и я хорошо их понимаю. – Скажите прямо, сколько? – прервал я его вдохновенную речь. Кастеллано резко наклонился ко мне. – Пятьсот червонцев. Больше я заплатить не могу. Я изумленно смотрел на режиссера, пытаясь понять смысл его слов. Кастеллано выдержал паузу и взмахнул руками. – Это хорошие деньги, Александр Васильевич. Поймите, если мы с вами не договоримся, то мне придется отменить все следующие спектакли. А билеты на них уже проданы! Тут до меня дошло, что Кастеллано не собирается требовать с меня деньги. Режиссер сам хотел заплатить нам с Лизой за право играть пьесу на публике. – И билеты вы наверняка продали по тройной цене? – усмехнулся я, вспомнив нашу первую встречу с Кастеллано. – Донна ступида, – страдальчески простонал режиссер, – ума не приложу, кто вам мог разболтать. Да, да! Я продал все билеты втридорога. Ну так ведь берут же, Александр Васильевич. Поймите, это успех, настоящий успех! Я не могу упустить такую возможность. От этой пьесы зависит судьба театра. Он быстро посмотрел на меня, проверяя, произвел ли впечатление его монолог. Затем отчаянно тряхнул седеющими кудрями. – Хорошо, ваше сиятельство! Я готов заплатить пятьсот червонцев сразу и еще столько же через месяц после премьеры. Но тогда господин Черницын будет просто обязан написать хороший отзыв о постановке. “Магические сплетни” читает вся столица. После статьи Черницына у нас будет аншлаг до конца сезона. – Напишет, никуда не денется, – улыбнулся я. – Обещаю вам. – Значит, по рукам! – радостно воскликнул Кастеллано и снова наполнил бокалы. – За нашу прекрасную пьесу, господин Тайновидец! – Я восхищен тем, как хорошо ваши актеры владеют магией иллюзий, – сказал я. – Можете и меня научить? – Нет ничего проще, – заверил меня Кастеллано. – У вас есть талант, ваше сиятельство, а это главное. Обратитесь к Спиридону Ковшину, он вас научит. *** Когда мы с Лизой вернулись домой, я ненадолго заглянул в кабинет, разложил перед собой документы Зимина и несколько минут удивленно разглядывал печати с незнакомым гербом. Затем послал зов начальнику Тайной службы. – Прошу прощения, что беспокою вас так поздно, Никита Михайлович, – сказал я. – Вы уже допросили профессора Зимина? – Да, – ответил Зотов. – Менталист закончил работать с ним два часа назад. Сейчас профессор спит в камере, восстанавливает силы. Допрос был довольно утомительным. – Вам удалось узнать что-то новое? – поинтересовался я. – Профессор много рассказал о своей жизни, – ответил Зотов. – Но ничего интересного. Ваша версия подтверждается. Он случайно оказался возле портала и попал в наш мир. С его слов понятно, что портал открывался еще дважды, прежде чем окончательно истощил магическое поле. На всякий случай я поставил в сквере полицейский патруль. Как только господин Зимин проснется, я отпущу его домой. Он ни в какую не хочет возвращаться обратно в свой мир. У него там вышла неприятная история с ближайшими родственниками. Кажется, его двоюродный брат хотел отсудить у него квартиру. – Вы разрешите профессору остаться здесь? – спросил я. – А почему нет? – откликнулся Зотов. – Пусть остается. Документы имперская канцелярия ему оформит. Сейчас меня куда больше беспокоит этот теневой портал. Посудите сами, господин Тайновидец, через него в наш мир может попасть кто угодно. – Портал не откроется, пока не восстановится магический фон, – напомнил я. – Это случится со дня на день, – возразил Зотов. – Нужно любым способом закрыть этот портал. Или нам придётся держать закрытым портал в Лачангу, а это вызовет международный скандал. – Я поищу способ, – согласился я. – Пусть полиция пока подежурит в сквере, а я завтра постараюсь выбрать время и загляну в Незримую библиотеку. Почитаю о том, как закрывать магические порталы. Вот Библиус удивится! – В таком случае жду от вас новостей, – сказал Зотов, и на этом мы попрощались. Я еще раз перечитал документы Зимина и почувствовал, что улыбаюсь. Удивительно вовремя угодил в наш мир этот профессор физики. Вот уж действительно, магии виднее.