С волками жить...

«Придет серенький волчок и укусит за бочок»

Шаловливая оркханская сказочка

Выехали мы где-то через час. Дождь почти закончился, однако, памятуя о совете хозяина замка, мы сменили карету на возок – экипаж более легкий, с широкими, нелепо выглядящими колесами, не столь изящный, но гораздо более приспособленный к плохим дорогам.

Ехали мы втроем, если не считать сидящего на козлах Ривза – я, Эрл и Доран. Нянюшка по-прежнему на меня дулась и не выходила из своих комнат. Конечно, мне следовало бы к ней постучаться, попросить прощения, уверить в том, что без нее мне никуда. Но пришлось пойти на небольшую сделку со своей совестью и перенести наше примирение на вечер: Рона несомненно захотела бы поехать со мной, а вести в ее присутствии разговоры об убийствах было чревато новой порцией охов и нотаций.

Ехали мы небыстро: дороги, и вправду, размыло так, что местами они больше напоминали жидкую грязь. Однако больших проблем в пути мы не испытали. Зато растрясло нас порядком, да и зарядившая снова унылая морось улучшению настроения не способствовала.

По такой погоде желающих прогуляться по улице было немного. Однако встречать нас высыпала целая толпа, будто все только тем и были заняты, что в окна смотрели, не едет ли кто.

Очень скоро выяснилось, что, действительно, смотрели и ждали. Только не нас, а целителя из Рейтара: одна из селянок никак не могла разрешиться от родов, больше суток уже маялась, и местные повитухи ничего поделать не могли. Поэтому решено было послать в город нарочного, да времени с тех пор прошло много. По всем подсчетам должна была помощь приехать, а тут мы пожаловали.

Староста Валир нас принял со всеми почестями, как положено. Но первым делом вежливо поинтересовался, не встречали ли мы кого на пути сюда. Пришлось его расстроить.

– Пресветлый благословил меня даром, – добавила я. – Он совсем невелик, но если нужно...

– Благодарю, леди Марита, любая помощь будет кстати, – отозвалась за старосту его жена. – Уж как мается бедняжка Гелли! Дитя долгожданное, позднее, так сложно ей дается..

И повела меня к дому роженицы.

Гелли металась в бреду, в горячке.. Многого я сделать для нее не могла, лишь немного ослабить жар, да и то для этого пришлось сидеть рядом, то и дело касаясь ее руки или лба. Совершенно не знаю, что бы я делала, если бы помощь так и не подоспела: растерялась совершенно, полагаю. Но Элле все-таки улыбнулся нам: целитель прибыл спустя четверть часа. Верхом. Оказалось, что карета, в которой он добирался до селения, намертво увязла в дорожном месиве, и пришлось оставить ее под приглядом кучера.

Мне было разрешено остаться и помогать, снимая самые неприятные ощущения. Не могу сказать, что далось мне это легко: женщина стонала, от нее пахло нездоровым потом и кровью, я ужасно боялась сделать что-то не так.

– Хорошая работа, леди, – подбодрил меня целитель, окончив осмотр.

– Положение критическое и для матери и для ребенка, – возвестил он родственникам. – Нужно рассекать чрево. Есть ли возможность немедля доставить ее в мою лечебницу?

– Дык на чем? – развел руками муж Геллы. Был он напуган и растерян. – На телеге если только, так дождь такой идет... Да и не увязнуть бы с концами.

– Возьмите наш возок, – тут же решила я. – И крыша есть, и с грязью на дороге он справится.

– А вы как же, ваша милость? – как-то совсем уж беспомощно спросил мужчина.

– Подождем, когда вернетесь или на телеге поедем, – отмахнулась я.

Сейчас самым важным казалось сделать все возможное, чтобы у Гелли и ее малыша все было хорошо. Любой ценой. Возвращение же в замок казалось таким далеким событием, что и думать о нем в данный момент не следовало.

– Храни вас Пресветлый, леди!

Я и слова не успела молвить, а хозяин этого дома рухнул передо мной на колени и попытался поцеловать подол моей юбки, чем вверг меня в состояние совершеннейшего потрясения.

– Встаньте, что вы... – захлопала я глазами, вновь обретя дар речи. – После спасибо скажете, сейчас помогите скорее жену вашу в лечебницу доставить.

– Да-да, милейший, время.. поторопиться бы надо, – целитель помог мужчине встать. А дальше мне пришлось посторониться: сразу несколько крепких мужчин, включая Дорана, подняли Гелли, соорудив из простыни подобие носилок и понесли к возку. Ривз шел впереди, показывая дорогу. Распахнул дверцы возка и подошел ко мне.

– Отвезешь их в Рейтар, – распорядилась я.

– И как я ваш брошу, Ваша Милость? – тут же заартачился кучер.

– За мной есть кому присмотреть, – нахмурилась я. – Ривз, живо! Я приказываю!

Наверное, впервые в жизни я повысила голос на кого-то из своего окружения. Кучер моргнул удивленно, и вдруг улыбнулся тепло.

– А вы совсем взрослая стали, леди, – поклонился он мне, помог лекарю забраться на козлы, запрыгнул на них сам, крикнул лошадям «Но, пошли!» – и оставил меня в некоторой растерянности.

Из которой, впрочем, я быстро вынырнула благодаря старосте, приглашавшему нас в свой дом. От всех этих переживаний я и забыла совсем, что ехала сюда, чтобы поговорить с ним.

– Леди Марита, вы такая добрая! – ахала Улла, пока мы шли к Валиру. Эрл шел рядом, делая вид, что он сам по себе, но на девчонку нет-нет да посматривал.

– Элле, благослови нашу леди! – подхватили селянки, заставив меня в очередной раз испытать неловкость. Лавры святой Гивейны, снова замаячившие на горизонте, совершенно меня не прельщали.

Чтобы скрыть смущение, я завела со разговор со старостой, понимая, что тема его для застолья будет совершенно неподходящей. Коротко пересказала наш разговор с виром Рафлером и содержание его отчета.

– Я подумала, что вы можете добавить что-нибудь к отмеченному градоправителем. Понимаю, что разговаривать об этом не слишком приятно.. но, возможно, вы видели что-то или имеете какие-то соображения, – закончила я свой рассказ.

– Нет, Ваша Милость, – покачал головой староста, – все, что знал, я рассказал правителю Рейтара. Он ведь приезжал сюда, когда составлял прошение. Так что здесь я вам, увы, не помощник.

Валир шел рядом, припадая на одну ногу, и говорил негромко, вдумчиво.

– Жаль, – расстроилась я и, испытав облегчение от того, что можно с кем-то, кроме Эрла, обсудить прочитанное, пожаловалась: – Я все равно не понимаю, зачем это нечто, чем или кем бы оно ни являлось, так жестоко обращается с несчастными. Почему не убивает сразу, зачем ждет столько времени? Неужели сидит и наслаждается их муками?

Староста посмотрел на меня, будто раздумывая, говорить мне о чем-то или не стоит.

– Я думаю, леди, оно в это время... ест, – сказал он тихо. – Пару раз мы обнаруживали в день убийства в лесу растерзанную звериную тушу – сайка.. оленя молодого то есть или кабана. Вы же знаете, что если жертва убита нежитью, то остальные звери долгое время на убоину не покушаются – боятся?

Я кивнула.

– Так вот.. – продолжил мужчина, потирая подбородок. – Туша-то и сохраняется неплохо. И похоже, зверя оно даже раньше сжирает, чем эльфа кончает.. Оно, конечно, может, и совпадение. Кто ведает? Только Пресветлый. Вы ж просили соображения, а они таковы как есть .

– А что, господин Валир, неужто туши-то в лесу у вас редкость? – Эрл, разумеется, наш разговор слышал и не мог смолчать.

– Нет, конечно, звери-то они и есть звери. Только звери обычные или стаями охотятся и дочиста все объедают, или стервятники после них косточки обгладывают. А таких туш, чтобы просто валялись с выеденной требухой... простите, Ваша Милость, за подробности. То, значит, нечасто. А так-то всяко бывает. Да что тут в лесу, когда вчерась, – тут староста рассмеялся да залихватски хлопнул в ладоши и продолжил уже громче, призывая послушать всех сопровождающих – у Бриса, что из соседнего села, волки опять козу умыкнули.

Со всех сторон раздался хохот.

«А не будут носы задирать!» - «Так им и надо!» - «Вот умора!» – слышались восклицания, и я с недоумением посмотрела за Валира.

– Зажиточная семья у них да заносчивая, – охотно пояснил тот. – Так и любят всех поучать чуть что: звери сожрали – сами виноваты, нечего зевать, скотину свели – тоже самое, плохо смотрели значит.

– У нас, говорят, не пропадает ничего, – подхватила разговорчивая селянка средних лет, – потому как мы за добром своим приглядываем. А волков ваших, ежели чего, батогом протянем вдоль хребта, собак натравим на них – и дело с концом. Вот, доприглядывались, значит.

«То-то старый Брис не в духе нынче» – «Пойти что ль предложить ему козленка, у нас как раз народились?» – «Скромней надо быть, глядишь, и перестанут волки лазать»..

Под эти разговоры мы и добрались до дома старосты, где хлебосольная хозяйка с помощницами уже успела накрыть на стол.

– Господин Валир, – вновь обратилась я к старосте, попробовав предложенные угощения. Одна мысль все никак не давала мне покоя. Точнее, мыслей у меня было столько, что я не успевала за ними следить – и одна другой непригляднее – но одна мельтешила совсем уж навязчиво, – Если все случаи в отчете градоправителя — правда, и вы уже столько времени знаете о таком положении дел, то почему же никто не издаст приказа не приближаться к лесу ночью или хотя бы не извещает об этом всех прибывших в ваши края?

Повисла тишина, как бывает, когда скажешь что-то совершенно не то. Все присутствующие и за столом, и просто на лавках вдоль стен, резко замолчали: кто занялся содержимым своей тарелки, кто смотрел в сторону. Староста взялся усердно валять в сметане вареник с ягодами и делал это так усердно, будто хотел утопить его в миске. Потом отложил ложку в сторону, поскреб затылок, совсем как Эрл, крякнул и, решившись, шлепнул себя ладонями по коленям.

– Что ж тут юлить да около ходить? – воскликнул невесело, – Потому, леди, что лес – он глупости-то никогда не спускает и виру свою всегда возьмет.

– Виру? Не понимаю. Вы своих соседей лесному убийце на откуп отдаете? – я очень надеялась, что неправильно поняла своего собеседника.

– Вот вы видели список, составленный градоправителем, – уклонился Валир от прямого ответа. – А не заметили вы, Ваша Милость, кого выбирает этот убивец чаще всего?

На меня он старался прямо не смотреть.

– Пьяниц, разбойников, подозрительных личностей..

– Так, – подтвердил староста, – зряшный народец: тех, кто впустую землю топчет.

– Но там и дети есть! – воскликнула я.

– Есть, леди, – Валир поднял на меня печальный взгляд. – Но их мало: в иных лесах трижды столько мальцов пропадает.

– Но такая ужасная смерть... – я обхватила голову руками, растирая виски и пытаясь поверить услышанному.

Эта странная покорность селян потрясла меня, совершенно выбила из колеи. Я даже не могла озвучить ни единой связной мысли, хотя все во мне протестовало против такого отношения.

– Смерть – она и есть смерть, леди, – вздохнул кто-то из присутствующих, – все едино не воротишь. А жить нам как-то надо.

Оживленная застольная беседа совсем увяла, свелась в итоге к перешептыванию, переглядываниям да обмену вежливыми, ничего не значащими фразами. Так бы и продолжалось, если бы не звонкий голосок Уллы.

– А можно я с леди Маритой в замок поеду? Страсть как неохота завтра с утра по такой дороге в замок шлепать. И что это будет за горничная – в грязи по самую шею-то?

– А и то верно, айда с нами! – тут же просиял Эрл – и получил легкий подзатыльник от сидящей неподалеку девицы.

– Мал еще женихаться! – рассмеялась она.

А ее сосед – плечистый мужчина – погрозил мальчишке пальцем:

– Ты, орел, смотри девку-то нам не попорть!

Эрл тут же покраснел как вареный рак.

– Это кто еще кого попортит, – пробормотал он себе под нос, чем вызвал взрыв хохота и возмущенный тычок в плечо от Уллы.

Поехать со мной девчушке разрешили, вот только возок наш так и не думал возвращаться. Начало темнеть, и пришлось решать, как быть дальше. От предложения остаться до утра в селении, отказалась – стоило представить, что устроит нянюшка, как будет волноваться и как потом на меня смотреть – как даже страх застрять ночью посреди дороги или попасть в лапы окрестной нежити показался отдаленным и ненастоящим.

Решено было ехать в телеге, благо дождь снова закончился. На том и порешили. Староста Валир одолжил нам своего коня – крепко сбитого, сильного жеребца по кличке Буран и «лучшую в селении телегу», как было заявлено. Последнюю добрые эльфы застелилили мягким, вкусно пахнущим сеном, в которое мы с Эрлом и Уллой зарылись для пущего тепла. Дорану же пришлось исполнять роль возницы. Он приладил фонарь с небольшой толикой эльфийской магии, пожал руки старосте и другим мужчинам, лихо подмигнул одной щекастой девице, забрался в телегу, и мы отправились в путь.

Ехать было страшновато: темно, промозгло. Влажный воздух пронизывал тело стынью насквозь, заставляя поглубже зарываться в сено. Облака после дождя разошлись, и висящая в небе луна была похожа на объеденную с одного бока головку сыра. В странном свете ее поле и лес казались совершенно неживыми – сгустки теней на более прозрачном серо-сизом фоне. То здесь, то там мерещился быстрый неправильный силуэт и в ушах тогда начинало звенеть от ожидания вот-вот услышать потусторонний вой.

Однако очень быстро выяснилось, что самые приземленные вещи способны разогнать подобную тревожность. В первый раз наша телега застряла в большой луже, стоило только селению пропасть из вида. Нам пришлось из нее вылезать, а затем ждать, пока Доран вместе с Эрлом не помогут Бурану вытащить телегу, толкая ее сзади. Не успели мы проехать и десяти минут, как пришлось спешиваться снова. После этого все намерзлись, устали, испачкались и стали опасаться не столько неясных теней, сколько вещей совершенно прозаичных: встрять в дорожном месиве в очередной раз например.

Но пока обходилось. Вот только сидящие рядом со мной Эрл и Улла взялись препираться. Начиналось все с безобидных подначек, а вот когда мальчишка спросил мою маленькую горничную, зачем ей в таком возрасте приданное, дело приняло серьезный оборот.

– Чтобы замуж выйти, – пояснила она Эрлу и пальцем по голове постучала еще.

– Да кто на тебе женится, с таким-то характером? – фыркнул он.

– Кто угодно! – с вызовом ответила Улла. – Я, между прочим, завидной невестой считаюсь. И жениха сама выбирать буду. Вот придет такой как ты – прогоню с порога поганой метлой.

– Ишь, размечталась, фитюлька такая. Да я тебя за версту обходить буду..

Я предпочла в их «беседу» не лезть. Во-первых, она нас с Дораном забавляла – он тоже усмехался, то и дело бросая взгляды на «детишек», а, во-вторых, ехать оставалось совсем недолго – последний поворот – и по прямой. Мрачная фигура Далирана уже виднелась из-за холма, и я предвкушала, как приятно будет после холода, грязи и темноты вокруг оказаться в теплой гостиной у пляшущего в камине огня, а еще лучше – окунуться по самую шею в горячую ароматную воду в купальне...

Я замечталась и упустила момент, когда простой обмен «любезностями» перешел в откровенную ссору.

– Сам дурак! – выкрикнула разобиженная Улла. – Да я с тобой в одну телегу в жизни не сяду!

И прежде, чем я смогла поймать ее или сказать ей что-то, проворно соскочила на землю и отбежала в сторону, желая показать, насколько противно ей находиться близко от Эрла.

«Куда, балда?» - «Эй, а ну вернись!» – «Улла, стой!» – закричали мы втроем ей вдогонку, но куда там. Разве может что-то остановить уязвленную девчонку, вознамерившуюся показать своему обидчику все свое презрение?

Если бы не выходка моей горничной, мы бы, конечно, его не заметили – туманно-серый силуэт, притаившийся у подножия холма. Он пригнул косматую голову к земле, принюхиваясь, а потом вдруг, не смотря в нашу сторону, понесся к Улле.

«Беги, дура!» – «Сюда!» – «Волк! Волк!» еще громче закричали мы, маша руками. Улла оглянулась, заметила летящего к ней огромного зверя, завижжала так истошно, что у меня заложило уши и бросилась бежать со всех ног, только не к телеге, а в противоположную от жуткой твари сторону – напрямик по бездорожью к замку.

Эрл дернулся, желая спрыгнуть вниз, но я его опередила.

– Нет. Ждите здесь, – громко приказала, не хуже разгневанной леди Навии – и побежала наперерез зверюге.

В голове испуганным зайцем, попавшем в силки, билась только одна мысль: «Мне одной он не может причинить вреда. Только меня он послушается».

– Я здесь! – замахала руками, привлекая к себе внимание. Бежать по осеннему полю, мокрому после дождя оказалось той еще задачкой – трава скользила безбожно. Там же, где ее не было, земля превращалась в топкую трясину, норовя стянуть с меня башмаки.

Волк замедлил движение, повернул ко мне жуткую свою голову, посмотрел вослед убегающей Улле..

– Ну же, Ваша Светлость, – тихо проговорила я, – идите ко мне!

Зверь оскалился так, что меня мороз продрал по коже, а потом медленно, не торопясь, стал приближаться, переставляя свои неправильные длинные лапы так плавно, текуче, как ни один волк на свете не смог бы. Глаза его буравили меня насмешливым взглядом. Похоже, зверь ни капельки не сомневался, что сегодня на ужин ему достанется одна незадачливая лейна.

– Ваша Милость! – раздалось за спиной.

Я, не отрывая взгляда от приближающегося «волка», замахала назад рукой.

– Уходи, Эрл. Приказываю. Бери Уллу и езжайте в замок за помощью!

И сосредоточила все свое внимание на твари передо мной.

И чем ближе она подходила, тем большенапоминала чудовище из моего кошмара – клочковатая струящаяся шерсть, горбатая холка, тело, напоминающее одновременно звериное и отвратительным образом измененное эльфийское, длинные, почти паучие лапы.. И глаза.. слишком умные для животного, слишком злые и хитрые. В них явно читалось предвкушение и враждебность. Волкодлак приблизился еще и начал обходить меня по кругу, скаля огромные, длиной не меньше моего пальца, клыки, будто издевался.

Говорят, к хищнику нельзя поворачиваться спиной и убегать от него – это только его раззадорит, поэтому я принялась поворачиваться вслед за ним, чтобы все время быть к нему лицом. А еще лихорадочно соображала, что делать дальше.

«Надо дать ему понять, что он должен мне подчиняться, но желательно так, чтобы об этом не догадались остальные. Иначе объяснить им, с чего это вдруг меня слушаются окрестные воклкодлаки, будет непросто».

– Десмонд, – начала я негромко, надеясь, что у твари отменный слух.

Волкодлак остановился и посмотрел на меня в некотором недоумении. Отлично.

– Десмонд, – продолжила я уже увереннее, – у меня к вам предложение. Давайте вы не будете нас трогать... вообще никого не будете сегодня трогать. Зачем вам это, правильно? Из вас такой хороший волкодлак получился, почти совсем не гадкий. Почему бы вам не побегать тут немного, а потом не пойти к себе в башню баиньки?

Кажется, я несла полнейшую чушь, потому что тварь озадаченно крутила головой, слушая мою блистательную речь, и даже лапы забыла переставлять. Потом на серой морде проступило крайне ехидное выражение, пасть открылась, волкодлак издал поистине мерзкий звук, похожий на самое гнусное хихиканье, которое только можно вообразить, и снова не спеша начал сокращать расстояние между нами.

– Так, хорошо, ближе, ближе. Вот умница. Хороший волчок, – говорила я, радуясь, что так осмотрительно наказала рэю не сметь до меня дотрагиваться.

Волкодлак остановился в нескольких шагах, опустил к земле голову, будто в полклоне, и смотрел на меня, не мигая, желтыми, как подсвеченный янтарь, глазами снизу вверх, внимательно и с холодной злой иронией.

– Хороший мальчик, очень хороший, – бормотала я, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Все, что сейчас существовало – это я и две желтые луны напротив, – Может быть вам уже пора на прогулку?

Луны мигнули, заулыбались, а потом дернулись одним резким движением и оказались совсем близко.

Я попыталась отстраниться, неудачно наступила на скользкую кочку, щиколотку пронзила резкая боль. А в следующий момент зверь снова прыгнул, возвращая меня в мой кошмар, опрокидывая на мокрую, холодную землю, склонился надо мной, поставив лапу мне на грудь, щеря острые, как клинки, зубы и обдавая леденящим, заставляющим кровь стынуть в жилах, дыханием.

Жуткий оскал, до дрожи напоминающий ехидную усмешку, мелькнул передо мной, в желтых глазах читался триумф и все то же нетерпеливое предвкушение.

«Как же так? – пронеслось в голове, – неужели браслеты не действуют на звериную ипостась?

Придавленная к земле немалым весом волкодлака, не имея возможности даже пошевелиться, я с ужасом ждала, когда он вцепится мне в горло...

– Совсем охренела? Назад! Назад, кому сказано! – сначала мне показалось, что до боли знакомый разгневанный голос доносится прямо из волкодлачьей пасти, и я невольно вжалась в землю, хотя, казалось бы, куда ж еще больше. И только потом заметила, что тварь смотрит уже не на меня, а куда-то выше, и голова ее странным образом втягивается в плечи. Чудовищная тяжесть, придавившая меня, исчезла, я снова смогла шевелиться и – о чудо! – дышать.

Зверь тем временем пятился, пригнувшись и едва не поскуливая, словно провинившаяся собака.

Я с трудом приподнялась, опершись на локоть – и едва не рухнула обратно, заметив наступающего на волкодлака мужчину: черный домашний камзол нараспашку, того же цвета рубашка под ним, откинутые за спину волосы, совсем серебряные в обманчивом лунном свете – это совершенно точно был Десмонд. И он был очень, очень-очень зол.

– Ты что ж это, вурдалака тебе в дышло, творишь? Или совсем с головой дружить перестала? – продолжил он столь проникновенно, что у меня даже волосы на голове зашевелились, и я не очень удачно попыталась сесть.

– Мари, вы целы? – быстро спросил он, делая шаг ко мне.

Тварь угрожающе зарычала, и ответ застрял в горле. Я смогла только кивнуть.

– Пошла вон! – холодно и жестко произнес д'Оррэль в сторону зверя и подошел ко мне. И этот тон, исполненный превосходства и убежденности, что каждое сказанное слово будет тотчас же исполнено, живо напомнил мне Леррана в его императорском образе.

Я вцепилась в поданную мне руку и замерла в недоумении, только сейчас отметив, что рэй обращается к волкодлаку в женском роде.

Тварь заскулила с жалким подвыванием, нелепо попятилась и легла на живот, смотря на Десмонда заискивающе и виновато. Он же делал вид, что никаких волкодлаков тут в помине нет и не было никогда.

Я наконец-то села, а затем попыталась встать, опираясь на его руку, но левую лодыжку чуть ли не до бедра прошило болью.

– Нога! – едва не плача, пожаловалась я.

Рэй хотел было помочь и потянулся ко мне, но тут же замер и выругался себе под нос.

– Может, снимете уже этот ругхов запрет на касания? – спросил негромко.

– Хорошо, – согласилась я, – разрешаю до меня дотрагиваться, но не душить.

Мужчина усмехнулся и, не долго думая, подхватил меня на руки, не смотря на то, что я была не чище залегшего в грязную лужу поросенка. Сзади послышался совсем уж жалкий полувздох-полухнык и, не наблюдай я за этим своими глазами, ни за что бы не поверила – тварь проползла на брюхе несколько локтей, словно вымаливая себе прощение.

– Вон, – повторил д'Оррэль уже спокойнее. – Завтра поговорим.

И понес меня к телеге.

Я же притихла, прижавшись к теплой груди моего внезапного спасителя, и мелко дрожала и от холода, который снова начала ощущать, и от перенесенного ужаса. В то же время мне казалось, что с души моей свалился тяжелый камень – и нестерпимо хотелось болтать и глупо-глупо хихикать.

– Как вы здесь оказались? – спросила я просто чтобы не молчать.

– Услышал крики, выскочил во двор, чтобы посмотреть, что происходит, а меня так потащило, что еле успел схватить первую попавшуюся лошадь. Это вы так упорно звали меня на помощь?

«Ваша Светлость, идите же ко мне.. Хороший мальчик... ближе, ближе» – вспомнила я и ощутила непреодолимое желание побиться головой о стену. Стены рядом не было и я просто уткнулась лбом в грудь д'Оррэля.

– Не на помощь.. – созналась все же. – Я хотела отвлечь зверя от Уллы на себя. Просто я думала, что он – это вы.

Мне оставалось только надеяться, что он никогда не узнает, в каких именно выражениях я его звала и радоваться, что я не приказала зверюге «сидеть» и «лежать».

Десмонд издал на редкость ехидный хмык, и я поспешила объясниться.

– Вы не любите эльфийскую магию, живете подозрительно уединенно, и цвет шерсти у него совершенно такой же, как у вас..

– Последний аргумент особенно убедителен, – очень серьезно подтвердил он. – Но вы не угадали, как видите.

– Это Алетта? – осенило меня внезапно: и отдельный флигель, и недомогание сегодня днем...

Рэй помолчал. В какой-то момент я подумала, что ответ на свой вопрос я так и не получу.

– Нет. Велира, – проговорил он в тишине негромко, будто нехотя.

– Но как? – я тут же заподозрила, что он меня обманывает. – Она же полукровка гоблинов.

Удивление мое было вполне закономерно: гоблинам магия не давалась совершенно. До такой степени, что даже пораженные нежитью вроде волкодлаков они не обращались в нее, а просто умирали.

– Не полукровка. Даже не квартерон, хотя внешне и не скажешь. Гоблинской крови в ней оказалось недостаточно, чтобы предотвратить обращение, но хватило, чтобы ограничить проявление природы нежити.

– Как это? – не поняла я.

– Она сохраняет часть своего разума во время оборота. – огорошил меня д'Оррэль. – Остальное Лира расскажет вам сама, если захочет.

Мы уже почти выбрались на дорогу и заметили спешащего к нам Дорана.

– Ваша Милость, Ваша Светлость, слава Пресветлому, вы в порядке! – осенил он нас и себя заодно знаком нашего покровителя. – Эта страховидла, кажется, сбежала...

– Как Улла и Эрл? – поинтересовалась я.

– В телеге сидят, – махнул рукой в сторону телеги мой охранник.

Там они и обнаружились – сидели как две нахохленных пичуги, и тут же разлетелись по сторонам, позволяя Его Светлости усадить меня в середине.

– Перелома нет, вывиха тоже, – произнес Десмонд, осмотрев больную ногу. – Скорее всего сильное растяжение, придется наложить повязку.

– Ох, Слава Элле, легко отделались! – радостно воскликнул Эрл.

А Улла горько вздохнула, украдкой вытирая слезинку – должно быть, винила во всем произошедшем себя.

До замка мы добрались без приключений. А там грязные, продрогшие, попали в заботливые руки Зелидана и моей добрейшей Роны. Нас всех без исключения, даже Эрла с Уллой напоили горячим вином с согревающими специями, выслушали наш рассказ – и о поездке в селение, и о бедняжке Гелли, и, конечно, о жутком огромной волке, с которым я бросилась сражаться и которого так вовремя прогнал рэй. Сам вышеупомянутый спаситель дев от волкодлаков в этот раз в виде исключения не удалился сразу к себе, а сидел рядом с нами, слушая наш эмоциональный и местами сбивчивый рассказ.

После этого Рона снова заохала и заявила, что мне пора наверх – приводить себя в порядок и готовиться ко сну после таких ужасных волнений. Однако перед нами встала задача – подниматься по лестнице сама я не могла.

Дело решилось просто – Десмонд без лишних слов поднял меня на руки и тут же осадил возжелавшую было идти рядом Рону.

– О своей невесте, госпожа Левер, я способен позаботиться сам. Можете не волноваться, честь ее не пострадает. Займитесь пока ими, – он кивнул в сторону детей и со мной на руках зашагал к лестнице.

Я вольготно устроилась, обхватив его шею одной рукой.

Должно быть, я выпила слишком много подогретого вина: мне было тепло, хорошо и очень весело.

– Интересно, – начала я разглагольствовать, прижавшись покрепче к герою этого вечера, – если бы я тоже стала волкодлаком, какой я была бы масти? Тоже серебристой, а, может, золотистой или даже рыжей? Бывают рыжие волкодлаки? Только бы не этого ужасного пегого оттенка, с пятнами.. Нет-нет, пожалуй не будут упрашивать госпожу Велиру, чтобы она меня укусила...

Слова лились из меня потоком, полноводной рекой, остановить которую я была не в силах.– О чем вы только думаете, Мари? – внезапно рассмеялся Десмонд, и от смеха этого, суховатого, грудного, который отозвался теплом внутри, по шее – от плеч к затылку – побежали мурашки.

– О том, что могла бы ехать так вечно, – тут же призналась я, – о том, что у вас очень красивые губы и подбородок тоже, да... И еще о том, что мне до неприличия нравится, как вы пахнете, – я снова вдохнула сладковатый аромат с дразнящей остро-свежей ноткой, едва не уткнувшись носом в бронзовую шею, и только на этом месте заподозрила неладное и возмущенно, хотя и не без некоторой игривости шлепнула его ладонью чуть ниже ключицы.

– Эй, так нечестно! Зачем вы об этом спросили?

– Я не специально, Мари, – ответил он. Голос его звучал непривычно и очень странно.

Мне стало досадно: я тут ему такие интимные вещи рассказываю, какими и с нянюшкой не смогла бы поделиться, а он – молчит, словно карась в пруду. «Не специально»... И я принялась со злостью сверлить рэя взглядом. И взгляд этот, как назло, так и норовил остановиться на губах, действительно красивых, очень четко очерченных, величественных... Хм, интересно, могут ли губы быть величественными? Я тихо вздохнула: его – могут.

В конце концов я решилась.

– Десмонд, – обратилась я к нему, когда лестница закончилась и мы оказались в коридоре, – вы не могли бы меня поцеловать?

– Мог бы, – отозвался он – и продолжил идти как ни в чем не бывало. Даже с шага не сбился, чурбан бесчувственный.

Я обиделась не на шутку.

– Поцелуйте меня, – приказала капризно.

Д'Оррэль тут же встал как вкопанный, посмотрел на меня со злостью и, наклонившись к моему лицу резко и совершенно издевательски чмокнул меня в самый кончик носа.

– Довольны? – раздраженно спросил он.

Мое распоряжение явно не пришлось ему по вкусу. Я вздохнула и извинилась за свое недостойное поведение. Однако чувство неудовлетворенности никак не давало мне покоя.

Поэтому я чуть сильнее обняла его шею, завозилась в его руках, будто желая устроиться поудобнее и, улучив момент, приподнялась и прижалась к его губам своими...

Точнее, попыталась. Нет, в целом все получилось, только я что-то не совсем правильно рассчитала, и губы мои коснулись самого уголка его рта. Я задержала дыхание, будто пойманный на месте преступник и ощутила, как щекотно дрогнул краешек его губ, обозначая возмутительную улыбку.

– Вы снова промазали, Мари, – произнес он тихо, подстегивающе, и не подумав отстраняться.

– Покажете, как надо? – скорее выдохнула, чем произнесла, удивляясь вибрирующей составляющей в в моем голосе – и едва не забыла, как надо дышать, когда его губы накрыли мои.

Они казались одновременно и твердыми, и невероятно нежными, похожими на теплый влажный шелк, и этот волнующий контраст будоражил, пьянил сильнее вина. Я не думала, что поцелуй может быть таким.. естественным, без тени неловкости или остервенелой страсти.

Он пробовал мои губы на вкус уверенно, бережно, как гурман делает первый глоток, чтобы оценить букет напитка, и я сначала просто позволяла это, качаясь на волнах ласкового, нового для меня удовольствия, а потом, незаметно начала отвечать, тоже желая пригубить, снять пробу, присвоить – сначала робко, а потом уже уверенне.

Дыхание мужчины участилось, руки его, на которых я все так же сидела, обхватили меня крепче, поцелуй стал глубже, требовательнее, и когда кончик его языка прошелся по моим зубам, больше дразня, чем лаская, я не выдержала этого мучительного блаженства и издав совершенно непристойный стон, откинула голову назад, закрыла глаза и ощутила его губы на своей шее – нежную дорожку поцелуев, спускавшуюся все ниже и ниже к ключицам.. и ниже.. а потом все закончилось.

Десмонд резко выдохнул, замер на миг, склонив надо мной голову, затем выпрямился, откинул с лица волосы и слегка севшим голосом сообщил:

– Я неосмотрительно пообещал кое-что вашей компаньонке и полон решимости сдержать слово, как бы сильно вы ко мне не липли.

Я сначала смутилась, вспомнив о характере этого «обещания» и только потом возмущенно охнула

– Липла? Я? Ну знаете ли...

Первым моим порывом было тотчас же спрыгнуть вниз, заявить, что помощь этого грубияна мне больше не требуется и гордо доковылять до своих комнат.. Но каким-то шестым чувством я больше угадала, чем поняла, что он чего-то подобного от меня и добивается. Женское начало во мне нашептывало, что он был увлечен происходящим не меньше, чем я сама.

Поэтому я мстительно поерзала, насладившись непередаваемой гаммой эмоций на как бы невозмутимом лице д'Оррэля, дождалась, когда он занесет меня в мои покои, усадит в кресло и примется чересчур уж внимательно осматривать мою пострадавшую ногу, а потом споро, будто всю жизнь этим занимался, накладывать на нее повязку.

– Знаете, Ваша Светлость, – заявила я, ойкнув пару раз, – вы, конечно, порой ведете себя как последний гад, – и внутренне похлопала себе в ладоши, видя, как темная бровь «последнего гада» вопросительно изогнулась, – но я все равно очень рада, что это не вы...

– Не волкодлак?

– Да, – подтвердила, снова впадая в состояние почти неконтролируемой болтливости, – И, значит, не вы убили этих несчастных в лесу. Не представляете, какое это облегчение. Это же просто зверство какое-то. Вир Рафлер подсчитал, их больше трех дюжин.. Ой! Больно!

Повязка ни с того, ни с сего слишком сильно сдавила ногу. Я с негодованием посмотрела на моего горе-целителя – и все слова разбежались муравьями в растревоженном муравейнике. Лицо д'Оррэля походило на безжизненную каменную маску, которую трещиной расколола неприятная, мучительная ухмылка. В пронзительно-синих глазах снова показалось та безнадежная, болезненная, на грани безумия, чернота, которая пугала меня до судорог.

Он поднялся тяжело, сделал шаг назад.

– А если это я, Мари, что тогда? – голос его звучал надтреснуто, глухо, будто эхо внутри давно выжженного, омертвелого дерева.

И я не знала, что сказать на это.

Десмонд смотрел на меня долго, тяжело, ожидая моего последнего вопроса как осужденный оглашения приговора. Я знала, что если спрошу прямо, он ответит на вопрос честно, без утайки – и не находила в себе силы его озвучить. Потому что больше всего на свете боялась услышать правду.

Когда дверь за ним закрылась, я забралась в кресло с ногами, обхватила себя за плечи, пытаясь остановить внезапно начавшую плыть перед глазами действительность и безуспешно пыталась понять, как же быть дальше. Мне все казалось, что я снова падаю с обрыва, снова в ушах стоят жалобные крики Плясуньи, только рука, которая удерживает меня от падения, теперь по локоть в крови, а вместо встревоженной лазури я вижу перед собой две холодные луны, таящие на дне своем жестокую усмешку.