Дела давно минувших дней

…хранятся в памяти моей

История наша... – начал Десмонд, все также стоя у камина, словно учитель, объясняющий новую тему своим ученикам, – будет про одного молодого дуралея. Довольно удалого, надо признать. Происхождения он был далеко не безупречного, но самого высокого при том. К его услугам было все, что только может пожелать юный эльф – богатство, положение в обществе, веселые друзья, внимание придворных красоток. О, во всем, что касалось любовных утех, он был весьма искушен уже в нежном возрасте.

Не знаю, как бы в итоге повернулась судьба, но его отец привел в дом молодую жену – и наш герой пропал.

Она была немногим старше него самого, – взгляд рэя затуманился, он сложил руки на груди и смотрел на огонь в очаге так, будто видел среди завораживающего танца язычков пламени ожившие картины и образы. – Красивая как благословенный рассвет после тяжкой ночи, хрупкая как первый весенний ландыш, чистая как горный родник. А как она была умна, как остра на язык.. И напрочь лишена жеманности и пристрастия к тряпкам и побрякушкам, так распространенного в высшем свете.

Не удивительно, что он совсем потерял голову. При одном ее виде этот смельчак краснел, бледнел и едва не начинал заикаться.

При всех своих недостатках молодой лоботряс был не лишен определенного благородства и никогда бы не позволил себе стать помехой счастья своего родителя. Он старался реже встречаться с мачехой – и втайне мечтал об этих встречах. Прекрасна и недоступна – почти убийственное сочетание для неокрепших сердец.

Так прошло несколько лет. Мачеха родила мужу сына, серьезно подорвав свое здоровье, и у нашего героя появился маленький брат. Скрывать свои чувства становилось все сложнее, и он предпочел уехать подальше к ругхам – попросился на службу у самой границы. Отец с радостью отпустил его: он был доволен, что сын наконец-то решился взяться за ум.

Он и взялся, если это можно так назвать, – снова эта блуждающая улыбка коснулась губ рассказчика. – Веселые пирушки и многочисленные подружки никуда не делись, но он умудрился хорошо зарекомендовать себя в сражениях, а чуть позже и как неплохой стратег и военачальник. Он так лихо бросался в бой, что окружающие думали, что страх ему неведом. Он же просто желал свободы от тягостного чувства, что жило у него внутри.

В конце концов он решил, что ему удалось избавиться от своей привязанности. И несколько лет был вполне доволен жизнью.

Потом умер его отец. И это изменило все. Он был императором, я не говорил? После него трон должен был достаться его младшему сыну, совсем еще ребенку – такая ситуация

всегда означает всплеск интриг и заговоров, а наследник был, к тому же, не совсем здоров. Желающих прибрать империю к рукам всегда хватало, а тут такой шанс... Но императрица проявила характер и подавила первую, самую страшную волну бунта.

Наш герой вернулся в столицу. Принес клятву верности своему брату и его матери. Стоило ему увидеть ее – и все чувства, которые он считал отболевшими, вспыхнули в нем с новой силой. Теперь он мог служить тому, кого любил и – странное дело – был почти счастлив этим.

В столице он долго не задержался – на границе тогда было неспокойно, там он был нужнее. И он отправился туда, служа своей императрице так ревностно, как только мог. Во всей Аль-Астарии не было подданного вернее.

Шли годы, маленький император подрос, но здоровье его оставалось весьма слабым, а это внушало серьезные опасения. Положение – и его, и его матери становилось все более шатким, и гидра заговора снова подняла свои уродливые головы.

Героя нашего, уже совсем не мальчишку, а взрослого мужчину, достигшего много на военном поприще, призвали ко двору – императрице нужны были верные соратники рядом.

О, как же он был счастлив – видеть ее каждый день, говорить с ней, быть ей полезным.. Верный глупый пес – вот кем он был, Мари.

Она высоко оценила его рвение, приблизила к себе. Они стали любовниками. Брак между ними был невозможен – предложить ей руку означало заявить о своем притязании на трон – но он и не мечтал о большем. Ему довольно было того, что она иногда приходила к нему.

Здоровье его брата ухудшалось, он еле мог ходить, его мучали головные боли и страшные приступы. Тогда императрица с одним из верных прислужников запиралась в комнате сына, не пуская туда никого.

Однажды ночью она появилась на его пороге босая, в слезах, и бросилась в ноги, умоляя о помощи. Он никогда прежде не видел свою Элли такой.

Она повела его к сыну. Юноша уже почти не дышал. А его мать рассказывала невозможные вещи.

Она призналась, что род ее хранит одну тайну – в нем есть кровь жрецов Темнейшей, совсем немного, но достаточно, чтобы проводить некоторые страшные ритуалы. Знания о них нигде не записаны и передаются детям от родителей. Императрица не рассказывала об этом сыну, не хотела, чтобы он знал. И сама никогда бы не воспользовалась этим наследием, если бы не критическое положение сына.

Десмонд замолчал ненадолго, растер лицо руками, оперся рукой о каминную полку – и я снова заметила, что его слегка ведет, то ли от выпивки, то ли от усталости – и лишь потом продолжил. А я боялась пошевелиться, чтобы не пропустить ни слова, ни единого движения его глаз.

– Она сказала нашему герою, что знает один ритуал, который может помочь.. но чтобы провести его, нужен он, точнее, его кровь – кровь близкого родственника одного пола. Она умоляла поделиться немного силой с братом, чтобы позволить ему жить.. Он был готов на все, чтобы только ее утешить и согласился. Хотя уже тогда мог бы понять, в чем тут дело.

Она сама проводила ритуал, ее прислужник помог начертить ей нужные знаки – наш идиот отдал свою кровь для этого – и правильно расположить тело едва живого императора.

Она дрожала и едва могла говорить, слова ее путались от волнения, пришлось писать сложный текст заклинания на листе бумаги и зачитывать его вслух, чтобы она могла его повторить. И поддерживать ее под руку, когда она закрепляла ритуал каплями своей крови.

Он сам надрезал запястья себе и брату и удерживал ее руку с клинком, которым она должна была нанести еще одну ритуальную рану.

Он ободряюще ей улыбнулся – а потом его скрутило такой немилосердной болью, что он забился в судорогах – и свет померк перед ним.

Когда он пришел в себя, то захотел лишь одного – сдохнуть на месте. Он еще не мог двигаться, зато мог слышать.

Тот же самый голос, который шептал ночами о любви и молил о помощи, сейчас говорил совсем иное.

– Почему он еще жив, Рельт? Ты уверял меня, что он умрет сразу. Ритуал свершился – ты сам это видишь.

– Его воля сильнее, чем я думал, моя госпожа, – отвечал прислужник, – и тело отдает живу неохотно. Но в этом есть и плюсы: отдай он весь запас живой энергии сейчас, Его Величество не смог бы усвоить и малой ее доли, остальная часть ее просто рассеялась бы безо всякой пользы. А так ее хватит надолго.. только не будет ли он мешать вашему замыслу?

– Путаться под ногами ты имеешь ввиду? Вполне возможно, слишком уж ретив, – рассмеялась она и продолжила после продолжительного молчания: – Но ты прав, может быть, так даже лучше. Что до него – под ребро ткнулся острый мысок женской туфельки – он уберется с моей дороги сам. А ты поможешь ему в этом..

Они говорили бы еще о чем-то, но герой наш уже мало что соображал и попытался встать. Больше всего на свете он хотел посмотреть ей в глаза и понять, что он что-то неверно понял, что это ошибка..

Посмотрел. И понял. Что его предали.

– Я признательна тебе, – говорила она ласково, мучая этой показной нежностью больше, чем если бы сыпала соль на открытую рану. – Даже жаль, что нам придется расстаться. Где еще я найду такого самоотверженного увлеченного дурачка? Надо же... а в этом – она пропустила через пальчики прядь его волос, – даже есть определенный шарм.

Только тогда он заметил, что волосы его стали совершенно седыми.

Она поцеловала его на прощание – вдохновенно, с издевкой, будто бросила кость голодной собаке. Он знал это – и все равно не смог отказаться от подачки.

Ее это очень позабавило.

Потом она позвала сына. Он выглядел совсем неплохо для того, кто совсем недавно валялся при смерти. На брата он взирал с болью, на мать – со страхом.

– Смотри, мой мальчик, – сказала она императору, подходя к нему, – Отныне твой брат намертво связан c тобой. Он – лишь хранилище твоей живы. И если ты не будешь беречь свою жизнь – страдать будет он.

С этими словами она вытащила из ножен изящный кинжал и, не колеблясь ни мгновения,всадила его по самую рукоятку в плечо мальчишки. Он только вздрогнул, словно она ткнула в него пальцем, а вот его старший брат едва не заорал от боли, когда на его плече вдруг появилась колотая рана и оттуда полилась горячая кровь.

– А ты, – она повернулась к герою этой печальной истории, – помни, что жив лишь пока твой повелитель позволяет тебе это. И будь благодарен.

И я благодарен, Мари, – глухо закончил Десмонд. Голос его, надтреснутый, страшный, сочился болью будто запущенная рана гноем. – Пять долгих лет... Дня не проходит, чтобы я не вспоминал своего братца и Эллирию словами глубочайшей, мать его, благодарности.

Он снова отвернулся и стал смотреть на огонь, а я не выдержала: подошла вплотную, обхватила руками его стан, волнительно стройный по сравнению с широкими плечами, прижалась щекой к горячей спине и лишь когда тонкая ткань рубашки прилипла к моему лицу, поняла, что давно уже плачу.

– Это Лерран? – спросил тихо, почти невесомо ведя пальцами верх по его животу и груди, туда, где обнаружила сегодня алый росчерк. – Он делает это? Так жестоко.. – я всхлипнула и уткнулась лбом в спину этого непостижимого мужчины, снова выбившего землю у меня из-под ног. Я закрыла глаза и зря – мир вокруг закружился - завертелся, и я невольно крепче вцепилась в д'Оррэля. Какое-то время мы стояли так, а потом он осторожно развел мои руки в стороны и повернулся ко мне.

– Он не был жестоким, Мари, – его ладони легли на мое лицо, его пальцы очень бережно стирали слезы, все еще бегущие по моим щекам. – Но у него не было шансов вырасти другим. Он ненавидел Эллирию и, как выяснилось, было за что. Судя по тому, что он смог от нее избавиться, – Десмонд усмехнулся криво, – ученик превзошел своего учителя.

– Избавиться? – охнула я. – Но императрица упала с лошади..

– Он известил меня об этом тем же вечером, – в глазах рэя сверкнула сталь, руки, все еще держащие мое лицо, дрогнули – и скользнули вниз. И мне стоило усилий сдержать вздох разочарования. – Как и о том, по чьей задумке это было исполнено.

Видишь ли, Лерран придумал прекрасный способ до меня достучаться, раз я отказался вести с ним переписку. Он пишет мне письма кинжалом вместо пера, используя в качестве бумаги собственное тело. Ему это не доставляет никаких неудобств, я же при всем своем желании не могу проигнорировать любое его послание. Особую пикантность ситуации добавляет тот факт, что мне нельзя пользоваться эльфийской магией, чтобы залечивать шрамы. Нет, никто мне этого не запрещает. Но чем больше я буду применять магию жизни, чтобы исцелить тело, тем ближе стану к Леру, владеющему этим видом магии, и тем проще ему будет тянуть из меня жизнь. Он прекрасно это понимает.

Я застыла, ошеломленная его словами. Пыталась понять, не ослышалась ли я. Лерран, тот Лерран, которого я знала, добрый мальчик с печальными глазами.. убил свою мать? Истязает собственного брата, так сильно от него зависящего? Как такое возможно?

Десмонд сделал несколько излишне плавных, покачивающихся шагов и снова расположился в том кресле, где сидел, когда я только вошла.

– Поначалу я получал подобные депеши лишь изредка. Но братец быстро вошел во вкус. В последнее время редкий день обходится без горячего привета от него.

– Зачем он вас мучает? Чего ради?– все никак не могла понять я.

– Очень правильный вопрос, – заметил рэй. – Я уже говорил, что Лер никогда ничего не делает просто так. Он не стал бы изводить меня забавы ради, но очень скоро ему позарез необходима будет жива. Много живы.

Я забралась к нему на колени, как делает дитя, слушая вечером страшную сказку и прижалась к груди, чувствуя мерный стук его сердца. История, которую рассказывал Десмонд, была ужаснее всех сказок, которые я когда-либо слышала. Предчувствие чего-то непоправимого не давало покоя, леденило душу сотнями холодных острых игл.

– Для чего?

– Ему нужен наследник. А лучше несколько. Он не уверен, что в своем нынешнем состоянии способен дать жизнь, Мари.

Я приподнялась встревоженно и заглянула в его глаза.

– Он хочет вас убить?

– Если бы, – он неожиданно рассмеялся, совсем не весело, с какой-то досадой. – Но нет, он не доставит мне этого удовольствия. Тратить впустую ценный ресурс – это не про нашего монарха. Лучший вариант для него – сломленный, покорный, но при этом живой я, – В глазах д'Оррэля снова полыхнул огонь безумия, черты лица заострились, губы искривила усмешка, живо напомнившая мне звериный оскал Велиры.

– Лерран прирожденный дипломат. Он убеждает, что покориться ему – единственно возможный вариант. Если он умрет, не оставив наследников, прервется династия Арвиэлля и воцарится хаос. В борьбе за власть погибнет много народа, намного больше, чем... сейчас. И все их жизни будут на моей совести. Он умеет выбирать аргументы, знаешь ли, в этом ему не откажешь. И временами я почти готов сдаться.. Тем более, что все это – правда.

Глаза его внезапно расширились, пальцы сжались в кулаки, мышцы напряглись, он скривился, скрипнув зубами, а я чуть не закричала, сначала ощутив, а потом и увидев, как под пальцами моими, рядом с первым порезом появляются новые, образуя перевернутую руну жизни, и свежая алая кровь сочится из них.

– Продолжим в следующий раз, Мари, – глухо произнес рэй, прижимая ладонь к груди. – Обещаю, что отвечу на все ваши вопросы.. – слово «все» он выделил особо, и я только сейчас вспомнила, что тот вопрос, с которым пришла к нему, я так и не задала, – но не сегодня.

– Я могу как-то помочь? – спросила растеряно, не представляя, как это можно сделать.

– Да – уходите, – почти грубо ответил он. – И не вздумайте меня жалеть. Вы еще будете проклинать себя за эту слабость.

Я молча встала и покинула башню. Уже стоя в дверях, я обернулась, – Десмонд сидел недвижно, прикрыв глаза, на лице его блестели бисеринки пота. И я с какой-то спокойной обреченностью осознала: что бы дальше не произошло, часть моей души навсегда останется здесь.

«Не вздумайте меня жалеть...» Я и не жалела, я изо всех сил пыталась понять, каково это – будучи успешным, счастливым, полным сил мужчиной, лишиться в одночасье всех иллюзий, пережить предательство любимой, понять, что все твои планы на жизнь рухнули. Да что планы – сама твоя жизнь отныне тебе не принадлежит. Ты не волен ни жить, как тебе хочется, ни даже умереть.

Вспомнился портрет императрицы Эллирии в спальне рэя – рассеченный, но старательно зашитый, стоящий лицом к стене. Неужели он все еще любит ее?

Потом еще одно воспоминание мелькнуло, прошив болью насквозь, – ощущение торжества, когда я защелкнула на руке д'Оррэля проклятый браслет, и бешеная ненависть в синих глазах, пришедшая с пониманием, что он вынужден подчиняться моим приказам. Не знаю, что он должен был чувствовать в тот момент, когда думал, что я собираюсь окончательно подчинить его Леррану.

Я вспоминала каждое его слово, сказанное сегодня, каждый его взгляд, каждую усмешку, – и временами почти жалела, что я не волкодлак: так хотелось убежать в лес или на вершину холма и просто повыть от переполняющих меня чувств.

Мне казалось, я не смогу уснуть этой ночью, но Пресветлый был милостив ко мне, послав блаженное забытье безо всяких сновидений.

Когда я проснулась, солнце уже высоко стояло в небе. Я спешно собралась и отправилась искать Десмонда, чтобы узнать о его самочувствии. Однако найти смогла только Зелидана, который уведомил меня, что Его Светлость снова изволил отбыть по делам на пару-тройку дней и сегодня его ждать не стоит. Наверное, на лице моем отразилось беспокойство, потому как управляющий сразу поспешил меня заверить, что срочного ничего не произошло, и все в полном порядке.

Он говорил столь уверенно, с вечной своей мягкой вежливой улыбкой, что я бы, конечно, ему поверила, если бы не видела, в каком состоянии вчера был рэй. Поэтому я любезно поблагодарила Зелидана, но пообещала себе непременно после завтрака отправиться на прогулку, найти д'Оррэля, убедиться, что с ним все в порядке и продолжить наш вчерашний разговор.

Однако осуществить задуманное оказалось не так-то просто.

Для начала пришлось немного осадить нянюшку, возжелавшую именно сегодня съездить в Рейтар, и перенести поездку на другой день. Потом я отвлеклась, увидев в замке Алетту. Та как ни в чем ни бывало снова порхала по комнатам и ни следа перенесенной болезни я в ней не нашла: она была все также румяна, весела и хороша собой. К глубокому моему неудовольствию.

– Не могу не отметить ваш цветущий вид, – поприветствовала я ее с той очаровательной улыбкой светской пираньи и тем снисходительно-насмешливым тоном, которые сама терпеть не могла. Но эта эльфийка вызывала у меня исключительно нехорошие чувства.

– Благодарю, леди, – радостно ответила та,будто не заметив колкости. – Слава Пресветлому, я снова прекрасно себя чувствую и могу в вернуться к исполнению своих обязанностей.

Если она хотела вернуть мне шпильку, то ей это с блеском удалось. После этих слов даже мнимое благодушие слетело с меня в мгновение ока.

– Вы успели известить об этом Его Светлость до его отъезда? – не скрывая язвительных интонациями осведомилась я. – Уверена, он будет в восторге.

Алетта моргнула удивленно, а потом внимательно на меня посмотрела. Без неприязни, словно что-то прикидывая в мыслях.

– Леди Марита, – она немного понизила голос и легко коснулась моей руки пальцами, будто мы с ней давние подружки. – Мне кажется, нам стоит поговорить.

– Работа горничных в моих покоях меня устраивает, – холодно заметила я, показывая, что ни о чем большем я говорить с ней не собираюсь, и уже хотела пойти дальше.

– Ради него, – так же тихо произнесла она мне в спину, и я остановилась.

Мы расположились в одной из малых гостиных, которой ясно пользовались нечасто – камин здесь был не растоплен, часть кресел стояла в чехлах. И прекрасно, рассиживаться здесь я все равно не собиралась.

Я молча смотрела на Алетту, ожидая, когда она заговорит.

– Я вижу, что вы меня недолюбливаете, – мягко начала она.

– Вы правы, – не стала скрывать я. – Ваше и мое положение тому весьма способствуют.

– Да, наверное... Но мне кажется, леди, вам стоит знать кое-что о характере наших с Десмондом отношений.

Я сделала резкий вдох и медленный, очень медленный выдох, стараясь унять взметнувшуюся во мне злобу.

– Прошу, выслушайте меня сначала, – тут же засуетилась Алетта, приподняв просительно брови. От этого жеста на ее лбу проявились морщинки, и мне вдруг подумалось, что она несколько старше, чем представлялось.

– С Его Светлостью мы знакомы давно, – начала она. – Он служил тогда на границе, я же была камелией в одном из ближайших к границе городов. Принимала мужчин в своем доме, одаривая их своим обществом в обмен на подарки и деньги, – поспешила она объяснить, видя недопонимание на моем лице. – У меня было несколько постоянных гостей. Десмонд был одним из них. Мне он нравился, он находил мое общество приятным. Нас обоих это устраивало.

Как-то раз я в сопровождении одного своего гостя отправилась на конную прогулку. Друг мой отошел куда-то, а я услышала детский плач и, повернув в сторону, увидела испуганную девочку. Она была так похожа на настоящую, мне даже в голову не пришло, точно попутал кто... – женщина замолчала, печально покачивая головой.

– Это была нежить? – догадалась я.

– Да, ламия, принявшая облик ребенка, – Алетта поморщилась слегка, но продолжила рассказ, – Она напала на меня, но мне повезло: мой гость смог ее уничтожить, и она не успела меня убить. Только выпила почти наполовину.

– По вам не скажешь, – заметила я.

– Да, сейчас я выгляжу намного лучше, чем тогда, – беззлобно рассмеялась женщина. – Крашу волосы, применяю специальные эликсиры. Но здоровье мое с тех пор сильно ухудшилось: бывают дни, когда я не могу подняться с постели от слабости или головокружения. И – она подняла на меня глаза одновременно ясные и удивительно мудрые, – мне не так уж долго осталось. Несколько лет должно быть.

Мне стало ужасно неловко.

– Мне жаль, – произнесла только.

– Не стоит, – легкомысленно отмахнулась моя собеседница. – Я совершенно ни о чем не жалею. И намного больше поняла о жизни в последние годы. Тогда же я прибывала почти в отчаянии – лишиться здоровья и красоты для камелии – означает лишиться всего. Все мои гости отвернулись от меня. Кроме одного. Десмонд очень помог мне тогда: нашел лучшего целителя, выкупил дом, который я оплачивала. Я могла не бояться, что закончу свою жизнь без крыши над головой и куска хлеба. А еще он навещал меня, просто так – поговорить, посмеяться вместе. Это очень много для меня значило.

Когда мне стало лучше, мы снова иногда встречались. Потом он перебрался в столицу, у меня тоже нашлись другие дела. Мы почти не общались, лишь переписывались изредка.

Но когда я узнала, что он в Далиране, и что у него.. сложности, сразу приехала сюда. И буду помогать, чем могу, пока буду нужна... Не спешите судить меня, леди. Дело не столько в физической близости. Просто я на собственной шкуре знаю, что значит в темное время тепло и участие близкого существа. Иногда это единственное, что может удержать на плаву и не позволить сойти с ума.

Мне хотелось закрыть уши руками, хотелось заставить ее замолчать. Но я слушала – и пыталась справиться с новым клубком моих чувств: злая ревность к красотке, которой дозволено то, что не дозволено мне, презрение к роду ее занятий, жалость к умирающему созданию и – будто всего перечисленного недостаточно – восхищение и .. благодарность.

– Я хочу чтобы вы знали, леди Марита, – продолжала камелия, – между мной и Десмондом всегда были теплые отношения, симпатия, тот интерес, который могут испытывать друг к другу молодые мужчина и женщина, но никогда не было любви в том понимании, в котором обычно используют это слово. Не смотрите на меня как на соперницу.

– Очень познавательно, – произнесла сухо, не позволяя эмоциям выплеснуться наружу. – Что, даже угрожать расправой не будете?

– Расправой? – неподдельно удивилась Алетта.

– На случай моих коварных замыслов в отношении лорда д'Оррэля, – пояснила я. – Почти все обитатели Далирана уже высказались по этому поводу.

Женщина улыбнулась понимающе и бросила на меня лукавый взгляд.

– Нет, расправляться с вами в таком случае я не буду. Лучше вас самой этого все равно никто не сделает. Или же я совсем не разбираюсь в эльфах.

Я вздрогнула от ее слов: понимать, что любовница моего жениха видит меня насквозь оказалось неприятно и весьма унизительно.

– Зелидан сказал, что рэя несколько дней не будет в замке. Вы не знаете, куда он направился? Мне нужно срочно его увидеть, – резко сменила я тему. Глаза Алетты забегали, на лице проступила растерянность, которую, впрочем, быстро сменило выражение вежливого недоумения.

– К сожалению нет. Я стараюсь не лезть в его дела.

– Ну что ж, спасибо за беседу, – сказала, поднимаясь. – Попробую снова прогуляться по лесу.

Даже не знаю, что сподвигло меня упомянуть о своих намерениях вслух. Должно быть, понимание, что мне о чем-то не договаривают.

– О, погода сегодня совершенно для этого не подходит , – тут же всполошилась моя собеседница, – Холод, грязь, никакого удовольствия.. Может, стоит отложить ее на другой раз или заменить на ..поездку в Рейтар? Там есть удивительная белошвейка, такой вы не найдете даже в Равельтане – шьет белье, достойное самой императрицы..

При упоминании императрицы и без того не слишком радужное мое настроение окончательно испортилось.

– Благодарю за совет, – сказала ровно и вышла из гостиной.

Интересно, не по ее ли рекомендации нянюшка так рвется в город.