Об эльфах и зверях

«И ка-а-к кинется... Совсем озверел, понимаешь...»

Свидетельство очевидца

Я действительно собиралась распорядиться о прогулке верхом, но сделать это мне не удалось: постоянно что-то мешало и отвлекало.

Сначала вернувшийся рано утром Доран доложил о том, чем закончилась история с роженицей: им удалось вовремя прибыть в лечебницу, целитель разрезал чрево и достал из него ребенка. Очень вовремя, еще немного, и крошка могла погибнуть. Потом потребовалась помощь новоиспеченному отцу. В этом месте рассказ Дорана стал не столь связным, но мы и так поняли, в чем это помощь заключалась – сидеть с ним в кабаке и следить, чтобы тот от большой радости и облегчения не упился до смерти.

Перевезти Гелли обратно в селение целитель разрешил только сегодня утром.

Малышку родители назвали в мою честь, и теперь в окрестностях Далирана жила и здравствовала еще одна Марита.

На душе стало тепло, и я от всей души пожелала маленькой тезке и ее родным счастья.

«Ох, надо зайти их проведать» – «Точно-точно, сразу как воротимся, так и пойдем», – загалдели девушки-горничные, тоже решившие послушать рассказ моего охранника.

Мне на глаза попалась Олли, и я поманила ее пальцем, чтобы осмотреть вчерашний порез.

– Да что вы, леди, – неловко махнула рукой та и тут же пришла в смущение. – Только платок-то я ваш потеряла... Как так вышло, ума не приложу – положила его на столик – ан нет нигде. Ровно ругхи играют. Но как найдется – выстираю и верну, уж не гневайтесь.

Разумеется, я не гневалась на нескладную служанку. Зато Зелидан хлебнул моего недовольства с лихвой за то, что отослал с заданием в Рейтар Мортена и Ривза. И даже Эрлу нашел неподалеку от замка какое-то небольшое, но якобы важное дело. Так что сопровождать меня на конную прогулку, ровно как и седлать лошадей, было некому.

И тоже, конечно, чисто случайно.

Я бродила по коридорам и залам в мрачном расположении духа. Понимала, что выбраться сегодня за пределы замка мне вряд ли удастся, если только в сопровождении, что меня совершенно не устраивало. Одновременно с этим меня охватил нездоровый азарт, мне не слишком свойственный – чем больше препятствий мне чинили, тем крепче становилось понимание того, что мне во что бы то ни стало необходимо найти сегодня Десмонда. Я знала, что он в лесу, даже чувствовала направление, в котором должна двигаться. Дело оставалось за малым – выбраться за пределы этой каменной темницы. Только как?

Я чуть голову не сломала, пытаясь придумать хитроумный способ. Но потерпела поражение в этой битве.

«Неверно, – решила я тогда.– Мне нужен не хитроумный, а, наоборот, исключительно простой и надежный способ». Перелезть через стены я не могу – я же леди, а не обученный таким номерам разбойник. Остаются только ворота. Их открывает господин Шухр или Зелидан в его отсутствие, и у меня вряд ли выйдет их отвлечь.. Значит, мне нужно спрятаться, дождаться момента, когда откроются врата, и мышкой прошмыгнуть наружу. Звучит не слишком сложно.

Но, как обычно, на деле все оказалось намного куда хуже.

Для начала пришлось сказаться больной. Я пожаловалась Роне на мигрень, заявила, что собираюсь рано лечь спать и запретила меня тревожить. Сама же переоделась в самую удобную одежду, которая только у меня нашлась, накинула серый теплый плащ и стала пробираться к выходу, надеясь, что у меня получится сделать это незаметно. При свете дня сделать это оказалось намного сложнее. То по лестнице сновали горничные, впопыхах заканчивая свою работу, то нянюшке не сиделось на месте. Приходилось красться, будто вору, с пролета на пролет и прятаться в темных коридорах нежилых этажей. Все это отнимало огромное количество времени и нервов.

Больше всего я боялась наткнуться на Велиру: мне казалось, что она легко вычислит меня по запаху. Так это или нет, узнать мне не удалось: она занималась совершенно другими делами и по пути мне не попалась.

Дождавшись, когда около выхода никого не будет, я приоткрыла дверь и выскользнула во двор.

И поняла, что добраться до ворот незамеченной не смогу ни при каких обстоятельствах: слишком там много народа, да и спрятаться негде. Единственное, что мне оставалось – слиться со стеной, радуясь, что цвет моего плаща так удачно совпадает с цветом камня, из которого возводили замок, и, прижавшись к ней тихонько, пробираться в сторону конюшен.

Там я забилась в нишу и стояла больше четверти часа, не зная, что делать дальше. Понятия не имею, до чего бы я додумалась, но тут Пресветлый мне улыбнулся: во двор заехала небольшая телега, которой правил не кто иной как Эрл. Он погонял лошадь с таким гордым видом, будто ему доверили управлять целым королевством.

Я еле дождалась, когда он подъедет поближе, спрыгнет с телеги и повернется в мою сторону – помахала рукой, привлекая к себе внимание, и тут же сделала ему знак молчать. Глаза у мальчишки округлились, сделав его похожим на совенка, но он быстро справился с изумлением и, сделав вид, что занимается лошадью, подошел ко мне поближе, смотря совершенно в другую сторону.

– Помоги мне выбраться за ворота, – прошептала я ему.

Эрл поскреб затылок, потом тряхнул волосами, бросил через плечо: «Как подъеду, зарывайтесь в сено, Ваша Милость» и принялся разворачивать лошадь с телегой так, чтобы задок последней оказался рядом со мной. Сам же он встал сбоку, отгораживая меня от возможных взглядов, дождался, пока я запрыгну в телегу, поворошил сено, присыпая меня сверху, где нужно, а потом направился к Зелидану, заменявшего в этот час господина Шухра.

– Господин управляющий, вы не откроете ворота? Я, кажется, где-то по дороге кошель выронил, поеду поищу.

«Ну, помощник!» – «Голову-то не потерял?» – «Да тебя только за бедой посылать, авось потеряешь по дороге!» – раздались насмешки от работников и горничных, которые справили свои дела на сегодня и торопились домой, в селение.

Раздался скрип открываемых ворот, телега затряслась – и мы выехали из замка.

Я подождала немного и все так же, прикрывшись сеном, пробралась вперед, к моему сообщнику.

– Отвези меня к лесу, – попросила я.

– Опять вы за свое, Ваша Милость! – восклинул Эрл. – Что вы там делать собираетесь?

Еще я перед собственными слугами не отчитывалась.

– Искать Его Светлость, Эрл. Думается мне, что не просто так он уехал сегодня. За меня не бойся, на рэя у меня есть управа.

– И на диких зверей, поди, тоже? – ехидно добавил мальчишка и вздохнул совсем по-взрослому: – Знаете, Ваша Милость, вы порой хуже Уллы – ее хоть можно за шиворот поймать и встряхнуть как следует.

– Поговори мне еще, – рассердилась я. – И не страдай так – в лесу не заплутаю, мы же по этой тропке не единожды ездили. Переночую в охотничьем домике и утром вернусь. Только не вздумай за мной ездить.

– И это благородная эльфийская лейна, – буркнул Эрл и тут же вжал голову в плечи, получив заслуженный подзатыльник. – Простите, Ваша Милость, Темнейшая попутала.

Ворчать он ворчал, но телегу направил не к соседнему селу, куда ездил с поручением, а прямо к лесу.

– Запомни: ты меня не видел и, если вдруг что пойдет не так, то понятия не имеешь, куда я пропала, понял? – наставляла я мальчишку, спустившись на землю.

– Понял-то понял... – ответил он так мрачно на меня глядя, что я не удержалась: обняла его за плечи и поцеловала в щеку, словно младшего брата.

– Прости, – сказала, – что впутала тебя во все это, – но одна бы я точно не справилась.

Эрл упрямо шмыгнул носом и еще долго смотрел мне вослед, может, желая удостовериться, что пока со мной все в порядке, а может, надеясь, что я передумаю. Я то и дело останавливалась и махала ему рукой, пока осиротевшие к поздней осени деревья и кустарники не скрыли его из вида.

Тогда я подобрала юбки и уверенно зашагала во тропе, стараясь понять, успею ли я добраться до охотничьего домика дотемна. По моим подсчетам выходило, что вряд ли.

Поначалу идти было легко. Если не считать скользкой грязи, скрытой под опавшими листьями. Солнце сегодня боязливо пряталось за плотными облаками, не желая почтить нас своим присутствием. А может, оно тоже чувствовало, что сегодня должно случиться что-то плохое и не хотело быть этому свидетелем.

Пахло влагой, терпким запахом коры и сладковатым душком гниющих листьев. Ветра в лесу не чувствовалось, но холод пробирался под плащ незаметно, вкрадчиво. Чтобы согреться приходилось идти быстрее. Из-за этого я несколько раз чуть не упала – то зацепила носком сапога коварно спрятавшийся корень, то подскользнулась на мокрой траве.

Через некоторое время я начала уставать, пришлось немного замедлиться, а потом и вовсе присесть отдохнуть на поваленное дерево. Только я к нему подошла, как из глубины его густых ветвей вылетела испуганная птица, чуть не заставив меня вскрикнуть.

Следующая моя остановка вышла и того хуже – я снова выбилась из сил и заметила в стороне большой пень, вполне подходящий для того, чтобы на него присесть. Обрадовавшись и предвкушая долгожданный отдых, я зашагала к нему напрямик, не утруждая себя тем, чтобы осмотреться как следует. И очень зря. Не дойдя до пня нескольких шагов, я заметила рядом с собой огромную фигуру и вытянутое темное рыло. Оно показалось мне просто ужасным, да еще и пронзенным насквозь крепкими ветвями дерева, под которым стояло, вызвав в памяти детские рассказы о коварных духах леса и деревьях-убийцах, обращающихся в чудовища.

Я закричала в голос и бросилась назад, рыло издало страшный мычаще-ревущий звук, и тоже шарахнулось в другую сторону. Оглянувшись, я заметила высокий круп, тонкие длинные ноги и ветвистые рога. И чуть не рассмеялась от облегчения – это был лось, всего лишь лось. И счастье, что он оказался из пугливых.

Эта встреча неожиданно взбодрила меня, и дальше я прошла почти треть пути без остановок и отдыха, только один раз все-таки упала и немного ушибла колено. Тем временем начинало темнеть. Прозрачные сиреневые сумерки очень быстро сменились густой чернильной тьмой. Лес наполнился неизвестными, тревожными звуками: под покровом плаща Маахт просыпались ночные птицы, выходили из нор подлунные звери. Кто-то пронзительно кричал, ухал, стонал. Что-то шелестело и потрескивало. Из чащ доносились всхрапывания, поскуливания, перестук, невнятное рявканье и ворчание. Мгла здесь была не такой непроглядной как в коридорах замка, зато намного более опасной и жуткой – черные тени деревьев напоминали огромных чудовищ, растопыривших лапы с бесчисленными количествами пальцев, множество мелькающих силуэтов и звуки, наполнившие лес, сбивали с толка: казалось, опасность притаилась на каждом шагу. И тишина тоже была опасна – один раз неведомая птица пролетела между деревьями совершенно бесшумно и коснулась моего лица крылом – я прыгнула от страха в сторону и чуть не растянулась на дороге, зацепившись за корягу.

Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания неведомых лесных обитателей, но идти впотьмах было слишком рискованно – того и гляди подвернешь ногу или свалишься в овраг. Или попросту заплутаешь, свернув не туда. Я вынула из кармана плаща шарик магического светильника, зажгла его, удивилась в очередной раз, настолько ничтожным выглядит его огонек по сравнению с черной живой громадой леса – его хватало ровно на то, чтобы осветить дорогу на пару шагов вперед и не переломать себе ноги, – и, подсвечивая себе путь, пошла дальше. .

Идти было страшно – лес наползал на меня, давил со всех сторон, следил, пугал тенями, запутывал и кружил. В темноте все казалось незнакомым, совершенно другим, и я едва не заблудилась, свернув не там, где должны была. Повезло, что вовремя спохватилась и сумела выйти на нужную тропинку.

К ночи похолодало, ноги от усталости гудели будто трубы, в которых завывает ветер. В какой-то момент я почти отчаялась, что мои блуждания по лесу когда-нибудь закончатся. Мне представлялось, что я так буду идти бесконечно, пока не превращусь в лесное чахлое замерзшее и очень грустное привидение. И только ощущение, что я неуклонно приближаюсь к своей цели не давало окончательно пасть духом.

Зато все эти переживания, необходимость держать ухо востро, внимательно наблюдать за тем, что происходит вокруг и смотреть под ноги дали мне прекрасную возможность – не думать о том, что я найду здесь. И только когда я взошла на крыльцо охотничьего домика и открыла тяжелую дверь, эти мысли вернулись ко мне.

В гостиной было темно. Только тускло тлели огоньки в очаге, вызывая в памяти спящих сказочных духов огня – саламандр. В комнате д'Оррэля не оказалось и я решила обыскать весь дом, тихо, как воришка. Подавать голос и громко заявлять о себе было страшно – я очень боялась того, что могу здесь обнаружить. Захватив с собой подсвечник с тремя свечами, которые зажгла прямо от очага,

я пошла дальше и оказалась в спальне – дверь в нее была открыта нараспашку, свечи на столике догорели почти до основания, в кресле небрежно была свалена одежда, а на кровати, под покрывалом из шкур, явно кто-то был.

– Десмонд, – позвала я, опасливо подходя к к массивному, крепко сбитому ложу – и выдохнула с облегчением, заметив под горой темного серого-бурого меха светлые жемчужно-серые пряди волос.

Рэй мне не ответил, он лежал почти недвижно, только дышал слишком уж часто и поверхностно для спящего.

Я поставила канделябр на столик, подошла совсем близко к лежащему на кровати мужчине, положила ему руку на лоб и охнула – он пылал не хуже пресловутых саламандр, не знаю, как кровать и покрывало только не дымились. Совершенно не стесняясь, я приложила пальцы к его шее, чтобы почувствовать пульс – и тихо охнула – он оказался таким частым, что я даже не представляла, что такое возможно. Да он же просто сгорит сейчас! Я откинула покрывало и положила ладонь на обнаженную - не считая повязки на месте свежих порезов – грудь рэя, желая хоть немного сбить жар, и лишь в самый последний момент спохватилась – вспомнила, что эльфийская магия для Десмонда крайне нежелательна.

Поэтому заметалась, бросилась в гостиную, принесла оттуда блюдо с водой и полотенце, чтобы хотя бы так охладить его. Но когда я вернулась обратно, оказалось, что жар почти сошел сам, дыхание мужчины стало ровным, глубоким, а тело покрылось испариной.

Я выдохнула от облегчения. И зря. Скоро выяснилось, что этот странный жар накатывает на Десмонда как волны северного моря на камни: то отступает ненадолго, то набрасываются с новой силой. Тогда его мускулы напрягались, становясь едва не каменными, дыхание учащалось, глаза под веками начинали быстро-быстро двигаться, иногда он произносил что-то в бреду, и звук его голоса больше походил на рык или хриплое мычание.

Я пыталась снизить жар, обтирая его лицо, шею и торс прохладным полотенцем. Не уверена, что это помогало, зато приносило облечение мне – сидеть сложа руки было совершенно невыносимо.

К ужасу моему с течением времени приступы жара стали учащаться, да и сами они становились все жестче и мучительнее – пальцы д'Оррэля с силой стискивали мех покрывала или основание кровати. Я даже начала бояться, как бы последнее рассыпалось в щепки. По телу и лицу проходили судороги, из груди его рвался страшный хрип.

Во время особо тяжелого припадка я испугалась и схватила его за плечи.

– Десмонд, пожалуйста, посмотрите на меня! – воскликнула я, ни на что особенно не надеясь.

Но глаза его тут же распахнулись – блестящие, будто стеклянные, с ненормально широкими зрачками, в глубине которых мне на миг померещились красные искры. Он смотрел на меня, но не узнавал и вряд ли вообще осознавал что-либо. Так могла бы смотреть фарфоровая кукла.

– Ну же, посмотри на меня, пожалуйста, – снова повторила, похлопывая по его щекам.

Веки его дрогнули. Он моргнул раз, потом другой – зрачки его сузились, и взгляд стал осмысленным.

– Мар-ри? – удивленно спросил он.

– Да, это я, – улыбнулась, поглаживая пальцами его лицо.

Он заоглядывался по сторонам, силясь понять где он и что происходит, замер на миг, а потом сел так резко, что я еле успела отпрянуть.

– Какого .. ты здесь делаешь?! – рыкнул он.. если можно рычать глухим, сиплым голосом, и стукнул в сердцах кулаком по кровати. Я вскочила на ноги. – Убирайся!.. – он сгорбился, задышал часто, будто этот порыв ярости отнял у него все силы, потом схватился пальцами за переносицу и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

– Нет.. лучше... я, – он встал, совершенно не смущаясь своей наготы, и направился к выходу, шатаясь и пугающе-неестественно сгибая спину. Когда он проходил мимо меня, взгляд его снова остекленел, а по лицу прошла судорога.

Покачиваясь и снося все, что попадалось у него на пути,он миновал гостиную и, чуть не высадив дверь плечом, практически вывалился из домика.

Я тихо шла за ним, совершенно не понимая, что делать, и отчаянно не желая мириться с тем, что происходит.

Я стояла в дверях, а он уходил все дальше к лесу, к ужасу моему все больше горбясь и шатаясь, пока не осел, обессиленный, на землю.

Мне хотелось броситься за ним, подхватить, помочь, но внутренний голос орал во всю мощь, что лучше сейчас держаться от него подальше.

Крик, прорезавший ночной воздух, пробил меня насквозь, выбил все дыхание – и вызвал волну пробирающего страха, сковавшего по рукам и ногам.

Спина Десмонда потемнела, почти сливаясь с чернотой ночи. Потом эта плотная мгла раздалась в стороны, поглощая и тело мужчины, и сияющее серебро волос, перевиваясь с ним, превращаясь в клочки тьмы и тумана, черный шевелящийся дым... Послышался отвратительный, откликающийся болью в теле, хруст. И он вызвал новый крик, больше похожий на рев раненного животного. Несколько долгих мгновение тело на земле корчилось, принимая новый свой облик, а потом зверь поднялся на задние лапы – огромная, черная с проблесками серебра глыба, намного мощнее Велиры в ее волкодлачьем обличии. Зверь замер на миг, принюхиваясь, опустился на все четыре лапы, оглянулся – на черном фоне я разглядела только глаза, горящие ярко-красными углями – и в несколько коротких, бесшумных, удивительно легких для его размера, прыжков исчез в чаще леса.

Только тогда я отмерла, тряпичной куклой привалилась к дверному косяку и сползла вниз, понимая, что мне еще крупно повезло: вознамерься эта зверюга на меня наброситься, я бы не то что отдать ему приказ – даже пикнуть бы не смогла от страха. Даже и не вспомнила бы, что вообще говорить умею.

Я сидела на пороге, страх мелкой дрожью сотрясал тело, а в голове трепыхалась, билась агонизирующей рыбой об лед только одна мысль: «Значит, это он.. он.. это все-таки он...»

Не знаю, сколько времени прошло до тех пор, как я пришла в себя. Я вдруг поняла, что совершенно окоченела и, помогая себе руками, кое-как поднялась на ватных ногах, а потом, держась рукой за стену, вошла в дом.

Первым делом я подбросила в очаг поленьев и долго сидела, греясь и смотря на огонь. Не раз и не два я пожалела, что вообще пришла сюда. Что делать дальше? Дождаться утра и бежать обратно к замку? Страх, засевший глубоко внутри нашептывал, что это самое лучшее решение. И я изо всех сил пыталась не поддаться ему.

Нет, я должна знать, точно знать, он ли совершает все эти убийства . У меня есть единственная возможность понять это. Сейчас. Больше ее не будет – он мне не позволит, да и я просто не смогу заставить себя прийти сюда и опять пройти через это.

Что я могу? Приказать Десмонду явиться сюда? Меня едва не затрясло от ужаса, когда я представила неведомого монстра, сотканного из тьмы и серебра прямо напротив себя. Нет, я не уверена, что смогу сейчас перенести это. Да и мне нужно совсем иное.

Я встала, огляделась, нашла большой фонарь из металла и стекла и толстую, с тремя фитилями, свечу для него. Сняла со стены охотничий кинжал с ножнами, кое-как приладила его на пояс. Накинула плащ. Помедлила немного, собираясь с духом, и вышла из дома, плотно закрыв за собой дверь.

Тяжелый фонарь давал больше света, чем маленький магический шарик, но я все равно ощущала себя в ночном лесу маленькой светящейся букашкой – кто угодно может тебя увидеть и прихлопнуть.

Направление, где сейчас находится зверь, я ощущала, только толку от этого было чуть – зверь не сидел на одном месте, да и тропинок, к нему ведущих, не было – приходилось идти напрямик, пробираясь через чащи, спускаясь в овраги, карабкаясь по склонам (слава Пресветлому, пока довольно пологих). Один раз я чуть не забрела в болото.

– Не уходите от меня далеко, – собственный голос, тихий, срывающийся, показался мне жалким, – пожалуйста..

Он же просил «быть нежнее в формулировке» – и я старалась.

Я обращалась к зверю, но видела перед собой пронзительно-синие глаза, смотрящие то дерзко и насмешливо, то яростно, то с болью и отчаянием. И совершенно не знала, что с этим делать.

– Не уходи, – снова шептала, – далеко.

Спускаясь по очередному склону – боком, одной рукой держа фонарь, другой хватаясь за чахлые высохшие кустики – я вдруг заметила, что в лесу стало подозрительно тихо. Лишь поскрипывание покачивающихся от ветра деревьев да редкий тревожный птичий переклик слышался в тишине – ни уханья, ни шуршания, ни тихого порявкивания, ни прочих звуков, заполняющих прежде лес. Будто все его жители затаились в страхе. От осознания этого стало вдвойне не по себе.

Зубы стучали, выбивая веселую дробь – то ли от холода, то ли от испуга – не разберешь.

Я закончила спуск и, пройдя немного по дну оврага, принялась забираться на противоположный склон, не прямо, слегка наискосок, чтобы он не казался таким уж крутым. Я выискивала глазами подходящие кочки и неровности, где могла бы надежнее встать, осторожно, боком, ставила на них ногу, придерживаясь, где возможно, за остатки травы, и одолела почти две трети косогора, когда вдруг ощутила, что на меня смотрят. Медленно подняла глаза – и едва не выронила фонарь – на самой вершине склона стоял огромный черный с проблесками серебра зверь и внимательно меня изучал. Я замерла, впервые разглядывая его так близко.

Он напоминал нечто среднее между волком и медведем, если конечно, можно представить себе этих животных, сотканных из мрака. Вся мощная фигура его была напряжена. Он смотрел на меня своими жуткими, похожими на раскаленные угли, глазами недобро, но без агрессии, словно прикидывая, стоит ли со мной возиться. Ноздри подвижного черного носа раздувались, втягивая воздух.

– З-здравствуйте, Д-десмонд, – я наконец обрела дар речи, правда, от страха начала вдруг заикаться – К-как вы себя ч-чувствуете?

Более неуместного вопроса я, конечно, придумать не могла.

Зверь на мое приветствие никак не отреагировал. Но звук голоса, пусть даже моего, заполнил черную пустоту между нами и придал решительности. Поэтому я продолжила.

– Я М-мари, ваша н-невеста, вы меня помните?

Огненные глаза сверкнули – словно тлеющие угли раздуло ветром, зверь фыркнул пренебрежительно, как если бы вместо вкусной добычи обнаружил поганку. Вопреки здравому смыслу, мне стало обидно.

– Вы же не собираетесь оттуда прыгать мне на голову? – забеспокоилась я.

Мой жутковатый собеседник не удостоил меня ответом – молча повернулся и исчез, растворившись во мраке.

Ну что ж, меня он, во всяком случае, не съел.

«Побрезговал», – ехидно вставил внутренний голос.

Я отдышалась и полезла дальше, завершая свое прерванное восхожение.

Я шла долго. Его чудовищная Светлость изволил надо мной издеваться – водил кругами, то отбегая как можно дальше, то подходил ближе – тогда я замечала промелькнувшую в глубине леса черно-серебристую тень. Я устала, выбилась из сил, продрогла и уже готова была, презрев свой страх и собственные раннее сделанные выводы, подозвать зверя к себе и потребовать у него объяснений, когда услышала вдруг пронзительный, резко оборвавшийся крик с той стороны, куда мне было нужно. Собрав силы, я подхватила стоявший на земле фонарь и поспешила туда.

Зверь стоял вполоборота ко мне, склонившись к земле и, судя по довольным урчащим звукам, набивал пустое брюхо. Иногда он мотал головой, вырывая зубами кусок посочнее – тогда урчание превращалось в порыкивание и прерывалось чавкающими звуками.

Подкатила дурнота, и без того уставшие ноги стали совершенно непослушными, негнущимися. Медленно-медленно я приблизилась к пирующему зверю, подрагивающей рукой подняла повыше фонарь – и чуть не умерла от облегчения, заметив на земле бурые мохнатые ноги с копытами, принадлежавшие явно дикому животному.

– Слава Создателю, – выдохнула.

Зверь повернул голову в мою сторону – и я отшатнулась – такими жуткими сейчас показались мне горящие его глаза и морда, выпачканная в темной, маслянисто блестящей в свете фонаря крови. Он неспешно развернулся, немного отходя в сторону, посмотрел сначала на растерзанную кабанью тушу, а потом на меня, оскалился... И что-то такое промелькнуло в этой «улыбке», что до дрожи напомнило мне Десмонда в его нормальном, полуэльфийском виде.

«Желаете угоститься?», – насмешка в пылающих его глазах показалась до боли родной. Или я просто выдавала желаемое за действительное? Может, зверь просто раздумывал, не сожрать ли ему вместо кабанчика назойливую девицу, что неотвязно за ним бродит.

Он подошел ближе, и я снова заговорила.

– Приятного аппетита, извините, что прервала вашу трапезу.. Я просто хотела удостовериться, что вы не едите случайно кого-нибудь не того. Ну, все эти убийства эльфов.. понимаете?

Зверь немного склонил голову набок и тихонько рыкнул, то ли предупреждая, то ли, наоборот, побуждая продолжить мою прочувствованную речь.

– Вы понимаете меня? Мне почему-то кажется, что понимаете.. – продолжила я.

Неизвестно до чего бы мы договорились, но тут налетел сильный порыв холодного ветра, заставивший меня поплотнее закутаться в плащ.

Зверь же явно учуял в нем что-то примечательное. Он совершенно забыл обо мне, заводил носом, усердно принюхиваясь, потом встал на задние лапы, становясь выше меня раза в полтора и закрывая собой половину неба, и вдруг ощерился, рыкнул грозно, яростно. Я попятилась в испуге, зацепилась башмаком за некстати подвернувшуюся под него кочку и повалилась на землю.

Зверь даже не заметил этого. Он смотрел в ту сторону, откуда подул ветер, и щерился, рыча тихо, страшно.. Потом снова опустился на четыре лапы и бросился туда – легко, стремительно, будто волк за удирающим зайцем.

Я встала на ноги, потирая ушибленное бедро, отряхнулась, подняла с земли к счастью моему не разбившейся и даже не погасший фонарь, и отправилась за ним.

– Подожди меня, – просила. – Постой. Ты же слышишь меня, я знаю.

Почему-то я была убеждена в его разумности. Может, потому, что он пока не сделал мне ничего плохого.

Ждать он не стал. В первый раз наша связь дала осечку. Это испугало меня, но не остановило. Я шла и шла сквозь чащу, чувствуя только усталость в ногах и тревожный стук собственного сердца в груди. И через какое-то время вышла на небольшую полянку.

Зверь был там. Стоял над ворохом грязного, выпачканного тряпья, как мне показалось сначала, склонив мощную шею. Я не смела приблизиться, только фонарь подняла чуть повыше – и едва не села на месте, заметив беспомощно развалившиеся в стороны ноги в грязных деревенских чулках и разметавшиеся по земле юбки.

Зверь зашевелился, и я, к ужасу своему, увидела, как блеснули отраженным светом длинные когти и вонзились в самую середину жуткой, почти бесформенной груды. Зверь не ревел, тихо бурчал, почти мурлыкал, меня же затрясло от уведенного. Потом он поднял голову высоко вверх, будто желая достать до луны, и завыл. И от этого воя в голове моей окончательно помутилось. Призраки прошлого обступили плотной стеной – мне снова слышался рвущий душу на части плач Плясуньи, снова, как наяву, я видела темное марево и белый свет, исходящий от фигуры передо мной, и хотелось и плакать и смеяться одновременно. Только в этот раз приводить меня в чувство было некому – сияющий убийца закончил свою песню и покинул поляну, слившись с тьмой и растревоженными тенями.

А я, пошатываясь от усталости и страха, заранее ужасаясь тому, что мне предстояло увидеть, сделала несколько шагов к распростертому на земле телу. Женскому – это стало понятно сразу – юбки, задравшиеся и приоткрывшие полные колени, руки, безвольно раскинувшиеся в сторону, явно принадлежали молодой женщине.

Я сглотнула вязкую кислую слюну, сделала еще шаг и, набравшись духу, посмотрела чуть выше – туда, где багровым до черноты, чудовищным, отвратительно лоснящимся цветком, зияла заскуроченная, растерзанная плоть. И еще выше – на бледное, бескровное, но еще не успевшее превратиться в восковую маску лицо. В глазах девушки навсегда застыло выражение беспросветного ужаса. Окровавленные губы кривились, будто силились улыбнуться. Я еле ее узнала, а узнав, едва не закричала: Олли, это была Олли – недалекая, но старательная неумеха-горничная.

Еле поборов подступившую дурноту я присела рядом и приложила пальцы к ее шее, чтобы прощупать пульс, как делала каких-то несколько часов назад у постели Десмонда. Воспоминание о том прикосновении вызвало боль, и я попыталась об этом не думать.

Олли.. да. Разумеется, она была мертва. И, умерла совсем недавно – тело еще не успело остыть.

«Ну зачем, зачем ты себя травишь? – вопил внутренний голос. – Ведь ты прекрасно видела, как и кто ее убил..»

Что-то белое привлекло мое внимание – прикрывая рукавом нос от тошнотворно-сладковатого медного духа, витающего в воздухе, я протянула руку, чтобы рассмотреть предмет поближе. И на глаза мои навернулись слезы – белый платок с моими инициалами, то самый, который я дала горничной, чтобы обвязать раненый палец, с темными пятнами на нем – выходит, она все же нашла его?

Не задумываясь над тем, что делаю, я спрятала платок в карман – на память о несчастной Олли.

Поднялась на ноги, зажимая рот ладонью – меня могло вывернуть наизнанку в любой момент – и бросила последний взгляд на тело: в желтоватом свете фонаря я вдруг ясно увидела пронзенное лезвиями сердце девушки. Мелькнула мысль: «Почему он не вырвал его, как делал раньше?» И я попыталась осмотреть сердцевину этого «цветка» внимательнее

Разумеется, я не целитель, но, насколько могла понять, все внутренние органы бедняжки были на месте. Почему? Может быть, я его вспугнула? Ответа у меня не было.

Тело Олли вдруг показалось мне диковинным фруктом с темной мякотью, бережно почищенным от шкурки и поданым на тарелке в качестве десерта. От этих мыслей меня скрутил еще один приступ дурноты, и едва я успела добежать до края полянки, как меня все же начало рвать. Долго, сильно, некрасиво, до слез в глазах и дрожи в ногах, до ощущения полного бессилия. И даже когда все уже было позади, и я покинула поляну, это последнее ощущение никуда не делось. Голова моя наотрез отказывалась соображать, а я понятия не имела, как быть дальше – знала только, что никогда не смогу ни забыть увиденное, ни оставаться равнодушной к Десмонду д'Оррэлю. Я не верила, отказывалась верить, что он повинен в этих убийствах, хотя сама только что стала свидетельницей его зверства.

«Я не буду сейчас думать об этом, – решила я, – иначе точно сойду с ума». И я не думала: просто переставляла ноги и пыталась отыскать обратную дорогу, что само по себе было делом сложным.

Наверное, Эллиан сжалился, наблюдая с небес за неразумной своей дочерью. Ничем иным как чудом я не могу объяснить тот факт, что я не заплутала в лесу и после долгих блужданий вышла, наконец, к охотничьему домику.