О ночных шалостях

Беречь доброе имя своего избранника – долг каждой благородной леди.

Как только мы устроились на сидениях кареты друг напротив друга, в меня тут же был направлен прямой неотрывный взгляд. Я приготовилась к тому, что мне придется выслушать множество двусмысленных замечаний и насмешек, но Десмонд повел себя совершенно иначе.

– Как зовут нашего юного друга? – осведомился он. – Нужно же вас как-то представить.

– Эрл, – знакомое имя соскочило с языка само.. – Эрл Филбер.

– Превосходно. Как у господина Филбера обстоят дела с танцами?

– Не очень, – вынуждена была признать я.

Одно дело просто танцы – здесь я, хотя и не блистала, но держалась вполне уверенно. А вот мужские партии вряд ли взялась бы повторить, тем более без репетиции.

– Разве что лиедану осилю.

Это простой и очень церемонный танец – шагай себе да шагай, кланяйся иногда – вот и вся премудрость.

– Тогда вручу вам при входе трость, – кивнул рэй. – Будете вместо танцев развлекать разговорами местных кумушек.

– Тогда танцевать придется вам. А я с радостью посмотрю на это.

– Налюбуетесь еще, – усмехнулся мой визави.

Потом мы обговорили план действий: дождаться конца танцевальной части, выждать момент, когда дамы и кавалеры начнут расходится по разным залам – в этот момент всегда царит некоторая неразбериха – порознь «затеряться» в ней и тихо, без огласки, отправиться на поиски хозяйского кабинета. А после молча смотрели кто куда – д'Оррэль в окно, я – на него украдкой, размышляя, какого это – на один вечер вернуться в отнятую у тебя жизнь.

– Почему вы перестали общаться с виром Рафлером? – спросила я спустя некоторое время.

– Он слишком умен, чтобы не начать задаваться некоторыми вопросами и слишком принципиален, чтобы закрыть на них глаза.

– А вы не боитесь, что он и сейчас начнет задаваться ими?

– Не боюсь, – ответил, рэй, – я воин, Мари.. и мыслю как воин: когда есть враг, пусть даже неизвестный, все становится проще и понятней, не так ли.. Эрл?

Я только улыбнулась и пожала плечами.

– Его Светлость рэй Десмонд д'Оррэль и господин Эрл Филбер, – объявил распорядитель, когда мы вошли в главный зал, который я и рассматривала с интересом, пока все присутствующие, будто по команде, поворачивались в нашу сторону.

Конечно, бал в небольшом городке на окраине Эль-Астарии был в разы скромнее, чем те, которые давала леди Навия. И все же я была приятно удивлена и небольшому, но благоустроенному дому, и лаконичному, но вместе с тем изящному оформлению зала, и даже количеству гостей. Их было больше, чем я себе представляла. А к нам уже спешил сам градоправитель с супругой – миниатюрной белокурой леди, очень живой и подвижной.

– Ваша Светлость! Какая радость. Мы и не надеялись..

Мужчины (включая временно примкнувшую к ним меня) обменялись кивками, вира Рафлер присела в книксене.

– Чудесный вечер, леди Лисет, вы стали еще краше, – отметил мой спутник ровно с тем выражением, с каким положено делать учтивые, ни к чему не обязывающие комплименты дамам. Будто только этим все последние дни и занимался. Я же отделалась самым обычным «большая честь».

– Где же ваша прекрасная невеста? Я так хотела с ней познакомиться, – тут же пристала с расспросами вира.

– Лейна Таррэль полна решимости взять Далиран измором, – с очаровательной улыбкой поведал рэй. – Так что я поспешил ретироваться. Опасная женщина.

Только присутствие большого числа следящих за нами глаз стало причиной того, что я не ущипнула Его говорливую Светлость за локоть. Руки так и чесались.

– Так значит ей мы обязаны удовольствием принимать вас у себя? – вир Рафлер, как и положено хозяину вечера, подвел нас к ближайшему кружку гостей, представил – и удалился встречать следующих прибывших, пожелав приятного вечера.

Начались танцы. Мне, как и было обещано, вручили украшенную драгоценными камнями трость – и я могла не переживать, что меня обвинят в несоблюдении правил – мое положение было обозначено четко – ждать господина и следить за его вещами. Десмонд же, как и положено благородному лорду, приглашал на танец одну леди за другой – сначала супругу градоправителя, потом еще одну почтенную даму, а после этого череду делано смущающихся, постреливающих глазками девиц.

Меня же, как и предполагалось, обступили любопытные матроны, желающие узнать побольше пикантных новостей.

“Правда ли, что невеста Его Светлости так ужасна характером?» «Не дурнушка ли она?» – сыпались вопросы.

Тут я расстаралась на славу: пояснила, что свет не видывал более милого создания, чем леди Марита: и прекрасна, и благовоспитанна, и почти святая служительница Эллиана. И о Его Светлости радеет, и кротостью-терпением поражает, влияет на жениха исключительно в лучшую сторону – тот даже дичиться перестал и снова в свет вернулся.

Матроны внимали мне будто проповеднику. Рэй же, ведя свою очередную партнершу в танце, то и дело поглядывал в нашу сторону. Это не укрылось от внимательных взоров моих собеседниц.

– Его Светлость сюда так и смотрит. Должно быть, очень о вас печется, юноша.

Я с неудовольствием разглядывала руку д'Оррэля очень удачно лежащую на талии противной жеманной девицы, которая с немым обожанием на него смотрела и хлопала длиннющими ресницами.

– Это он за трость свою переживает, чтоб никто не умыкнул, – буркнула я мстительно. – Прижимист уж больно.

«Да что вы!» – «Быть того не может!» раскудахтались дамы, предчувствуя знатные сплетни.

Разве я могла обмануть их доверие?

Спустя еще два танца они узнали, что мой господин исключительный скряга и сатрап. Что он только тем и занят с утра до вечера, что тиранит всех обитателей замка. В те редкие дни, когда удается спрятать от него горячительное, конечно. Что если бы ни леди Марита, от Далирана давно камня на камне бы не осталось.

Кажется, Десмонд заподозрил неладное, потому что его взгляды в нашу сторону становились раз от раза все более озадаченными.

– Ты не знаешь случайно отчего эти милые дамы при виде меня только что знак отвращающий не делают? – промурлыкал он, подходя ко мне, пока я с чувством глубочайшего морального удовлетворения лакомилась фруктами и закусками.

– Не имею ни малейшего понятия, – пожала я плечами.

Ироничный взор, которым он меня наградил, ясно дал понять, что он ни капельки мне не поверил.

Дождавшись, когда танцы сменила расслабляющая слух музыка, я прокралась в конец зала, вышла оттуда к лестнице, поднялась на второй этаж и затаилась там, поджидая моего сообщника. Он появился через некоторое время, и мы вместе, тихо-тихо, стараясь не шуметь и не стучать каблуками отправились на поиски кабинета. Рэй шагал впереди, показывая дорогу. Лишь один раз нам пришлось прильнуть к стене и подождать, пока мимо не пройдет прислужник вира, в остальном дело далось нам на удивление легко. А уж когда выяснилось, что дверь кабинете вовсе не заперта, я даже ощутила небольшое разочарование.

Впрочем, расслабляться было некогда. Я достала из карманов шарики светильников, потерла оба и, вручив Десмонду один из них, двинулась за мужчиной к книжным полкам, толком не осмотревшись вокруг.

– Смотрите внимательно, Мари, – тихо наставлял рэй, – нам нужна книга на оркханском, черная, если я правильно помню.

Она нашлась через несколько минут и называлась очень лаконично: «Предания и легенды». А по пути взгляд мой отыскал еще одну небольшую, не толще пальца: «Размышления о природе эльфов и орков с пояснениями». Ее я тоже решила забрать на всякий случай.

И вот тут Пресветлому надоело с нами возиться и он повернулся к нам сияющей спиной.

У двери раздались очень четко слышные шаги. Времени, чтобы спрятаться за штору или за письменный стол уже не оставалось – полки находились в другой части комнаты. Я заметалась было заполошной курицей, но Десмонд крепко схватил меня за плечо, открыл какую-то дверь и буквально втянул внутрь маленькой, ужасно тесной комнатушки, одной рукой прижал меня к себе и мягко прикрыл рот другой, чтобы и пикнуть не могла.

Входная дверь открылась, раздался тихое пощелкивание магических светильников, которые включались один за другим. Через небольшую щель просачивался лучик света. И я к ужасу своему только сейчас поняла, что та комнатушка, где мы прячемся – вовсе не комнатушка, а самый что ни на есть обычный шифоньер.

Снаружи было слышно, как вир Рафлер ходит по кабинету, благодушно напевая под нос незатейливый мотивчик. Нам оставалось только молиться, чтобы он не надумал вдруг сменить наряд.

Явно слышалось поскрипывание кресла, звук отодвигаемых ящиков стола, шелест бумаг. И снова поскрипывание и шаги. Но только я обрадовалась, что сейчас хозяин кабинета уйдет и мы сможем выбраться отсюда, как шаги замедлились в опасной близости с нами, рука рэя на моей талии напряглась. Дверь шифоньера качнулась, издав сухой скрежещущий звук.. луч пробивавшегося внутрь света померк, а затем раздался очень неприятный скрип прокручивающегося в замочной скважине ключа. После этого шаги возобновились, светильники снова защелкали, выключаясь, хлопнула входная дверь – и мы остались в полной темноте, запертые вдвоем в тесном деревянном ящике.

– Рухх-н-фрагхн, – тихо простонала, когда рука Десмонда, прижимающаяся к губам, скользнула вниз, – только этого не хватало.

– Как грубо, – шепнули мне на ухо, и от этого шепота по спине пробежали мурашки. – Что будем делать?

Никакого волнения в его голосе я не ощутила. Зато почувствовала легкое прикосновение мужских губ к шее.

– Прекратите, – тут же потребовала я, – давайте лучше осмотримся.

С этими словами я снова потерла светильник – и едва не ослепла: сияние его, тонущее в черной громадине леса, в крошечной каморке казалось ярче некуда.

Я поднесла огонек выше и постаралась повернуться к Десмонду боком, чтобы рассмотреть за ним и за висящими здесь нарядами заднюю стенку шкафа – та оказалась совершенно цельной.

Сразу стало намного теснее, рука, так и придерживающая меня за талию, слегка усилила захват.

– Мари.. – почти прошипел д' Оррэль, – хватит вертеться, это негуманно.

Я, пытаясь разглядеть боковые стены, снова, самую чуточку повернулась в сторону – и обнаружила, что нечто очень даже ощутимо и, можно сказать, непреклонно уперлось мне в бедро. Совершенно машинально, желая обеспечить себе чуть больше свободного места, я попыталась оттолкнуть рукой возникшую помеху. Но рука нащупала под собой лишь плотную гладкую ткань мужских штанов. Рэй вздохнул как-то резко и чуть более шумно, чем обычно.

Я тут же подняла на него свой взгляд и, запинаясь от смущения, задала самый нелепый вопрос, который только можно себе представить в данной ситуации:

– Ч-ч-то это?

– Угадайте, – ехидно предложил мне мужчина.

На этом месте я предпочла погасить светильник, чтобы он не заметил, как я краснею с головы до самых пят.

– Н-не могли бы вы это как-нибудь убрать? – попросила, изо всех сил стараясь отстраниться от него. Но в столь тесном пространстве сделать это было весьма затруднительно.

– Как ты себе это представляешь?

– Ну, не знаю как.. втяните...

– Кхм.. – развеселился Десмонд. – Мари, втяните грудь!

– Что? Сравнили тоже – грудь и … это.

– На будущее, – доверительно сообщил Его Светлость, – не стоит называть мужскую гордость словом «это», для «этого» существует множество других прекрасных слов..

– ..которые я совершенно не желаю знать, – тут же перебила я его.

Мне как раз удалось завершить маневр и вернуться в исходное положение – лицом к двери шифоньера, спиной – к рэю.

«Мужская гордость» сейчас нагло упиралась мне в крестец. Я шевельнула бедрами в надежде, что она утихомирится. Но, кажется, стало только хуже.

– Если ты думаешь, что улучшила ситуацию, то спешу заверить тебя в обратном, – почти зло сообщил д'Оррэль.

– Кто же виноват, что вы такой гордец? Вам стоило бы поумерить свой пыл, – наставительно зашипела я, пытаясь одновременно нащупать на двери шифоньера замок.

– Не могу, – язвительно отозвался он. – Меня, знаешь ли, просто распирает от гордости за свою невесту. Что ты там делаешь?

– Изучаю замочную скважину. Думаю, у меня получится открыть замок, он уж точно проще, чем тот что на вашей входной двери..

– Что, прости? – замер рэй.

Я же с запозданием прикусила язык.

– Давайте потом это обсудим, – предложила я, чувствуя, как лоб мой и шея покрываются испариной, – сейчас мне нужно достать инструменты, они в сапоге. – Помогите мне, пожалуйста.

– Обязательно обсудим, – медом да по бархату произнес Десмонд, держа меня за талию. Я постаралась немного приподнять ногу и немного нагнуться вперед, чтобы исхитриться достать нужные крючки из-за голенища.

– Ругхи вас побери, Мари, – сквозь зубы процедил рэй. – После подобных выкрутасов вы просто обязаны на мне жениться.

Но мне уже было не до того. Я снова зажгла светильник и передала его д'Оррэлю.

– Посветите, пожалуйста, – попросила я и, придерживаясь руками за створки, принялась опускаться на колени, вызвав новый шквал неразборчивых ругательств.

Было жутко тесно, жарко и ужасно неловко. Но постепенно мне удалось сконцентрироваться за замке и унять мешающую дрожь в пальцах.

Подхватить ключ с этой стороны было совершенно нечем, пришлось с сожалением вытолкнуть его из скважины и пробовать открыть замок уже знакомым мне способом. Возилась я долго, но в итоге дело было сделано, и, едва сдержав победный возглас, я распахнула двери нашей деревянной темницы.

– Зачем закрывать шифоньер на ключ, если кабинет все равно открыт? – буркнула я, когда мы снова, крадучись, шли по коридорам.

– Возможно, Ансель хранит важные бумаги в карманах своего камзола, – хмыкнул рэй, – или с трепетом относится к собственным подштанникам.

Когда мы, наконец, вошли в небольшую гостиную, где расположились все мужчины во главе с хозяином дома, я изо всех сил пыталась не думать, о том, какое впечатление мы производим – безнадежно опоздавшие, а я еще, к тому же раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и смущения. Да и две заткнутые за пояс книги не прибавляли уверенности в себе. Десмонд же совершенно невозмутимо занял свободное место и милостиво кивнул, позволяя продолжить прерванную нашим появлением беседу.

Я испытала ужасное разочарование – все тайное собрание мужского общества свелось к тому, что благородные лорды изволили разговаривать о политике, а еще сплетничали не хуже придворных кумушек. Никаких камелий сюда не пригласили, зато желающие могли оценить лежащие тут же, на столе, оркханские книжицы весьма сомнительного свойства. Я тоже не удержалась и полистала одну из них. Рисунки в ней изображали пышных орчанок в прозрачных шароварах и едва прикрывающих обильную грудь тряпицах.

– Как вы находите эти наброски, юноша? – с любопытством спросил меня мой сосед слева.

– Они интересны, но не так как сборник «Сто один агрумент в семейных спорах», который дал мне почитать Его Светлость, – ответила я с видом знатока.

Лица присутствующих вытянулись, лукавая улыбка д'Оррэля, который с интересом следил за мной, не померкла, но стала немного похожей на оскал. Он с мученическим выражением посмотрел вверх, будто моля Эллиана даровать ему терпение. И я с ужасом поняла, что сказала что-то совсем не то.

– Шутка, – поспешно добавила я и улыбнулась неуклюже.

Лучше бы уж молчала.

– Да будет вам известно, Мари, что «Сто один аргумент» оркханские мужчины «дают почитать» исключительно своим женам или наложницам, – просветил меня Десмонд, когда мы, выждав ровно столько, чтобы наш отъезд не выглядел невежливым, покинули прием и направлялись к поданой Ривзом карете.

– Что же о вас подумают? – спохватилась я.

– Ничего хорошего, – ответил он. – Теперь в глазах общественности Рейтара я мало того, что жестокий скупой пьяница, так еще и имею слабость к смазливым юношам. Если мне когда-нибудь понадобится вдрызг разнести чью-либо репутацию, я непременно обращусь к тебе.

И я который раз за сегодняшний вечер ощутила, что краснею не хуже вареного рака.

– Вы сами виноваты, – буркнула, когда мы снова оказались в карете друг напротив друга, – нечего было любезничать с кем попало.

– Ревнивая.. – обволакивающе протянул он, совершенно непристойно меня разглядывая. – Ревнивая обманщица, взломщица и шептунья.

– А вы – вы бессовестный любитель мальчиков, как выяснилось, – упрямствовала я, тоже не сводя с него глаз.

– Знаете, Мари, – он улыбнулся насмешливо и так чувственно, что я невольно закусила губу, – когда я смотрю на вас в этом наряде, то и сам начинаю так думать.

Мгновение мы молча глядел друг на друга, а потом бросились друг к другу. Он лихо посадил меня к себе на колени, чтобы ничего не мешало нашим объятиям и поцелуям – жарким, нетерпеливым, одуряюще сладким.

– Врунишка, – шептал он мне на ухо в перерывах между ними, – моя смелая, честная обманщица.

Я тоже пыталась что-то сказать, но мне нагло затыкали рот, а я была слишком увлечена, чтобы протестовать. В какой-то момент я пришла в себя, осознав, что ворот моей куртки расстегнут чуть ли не до пояса, так же, прочем, как и камзол рэя, берет валяется на полу, а карета уже никуда не едет.

– Мари, – произнес Десмонд, глядя мне в глаза, – пока мы не покинули Рейтар, я должен задать тебе один вопрос. Больше такой возможности нам может не представиться.

– О чем ты? – меня охватило предчувствие чего-то небывалого.

– Я не могу предложить тебе совместное будущее: его у меня нет. Но могу дать другое – защиту и возможность жить так, как ты сама захочешь: ни родители, ни кто иной не смогут вмешиваться в твою жизнь, если ты станешь рэйной. Даже императору сделать это будет весьма и весьма непросто. Так что, ты примешь мою помощь?

Он говорил спокойно и уверенно, и только глаза, нестерпимо сияющие, жгучие, выдавали то напряжение, с которым он ждал мой ответ. Сердце мое забилось, пульсирующее теплое пламя в груди полыхало так, что грозило выжечь все вокруг, в горле встал комок от нежности, радости и щемящей тревоги.

– Приму, – ответила тихо, беря его руку в свою и прижимаясь к ней щекой, – с одним условием. Ругхи с ним с будущим, но настоящее, пока оно есть, я хочу разделить с тобой.

– Мари...– он склонил голову, коснувшись лбом к моего и выдохнул это как благословение. Так усталый путник произносит «я дома» после долгой дороги.

Я никогда не любила свое имя так, как в этот момент. Самый лестный комплимент не мог звучать прекраснее.

– Идем, – он набросил мне на плечи свой плащ, и я укуталась в него почти до самых пят, подал руку, помогая выбраться из экипажа. Лишь тогда я обнаружила, что мы, и в самом деле, еще в Рейтаре, только в другой его части – прямо перед нами находилась небольшая постройка из белого камня – святилище Пресветлого. Маленькое очень скромное.

Десмонд, совершенно не церемонясь, разбудил служителя и потребовал провести церемонию как можно быстрее. Обычно так, конечно, не делалось: следовало сначала заручиться согласием всех ответственных лиц, назначить подходящую дату и время. Однако, выяснилось, что если связать себя священным обетом возжелалось лицу столь влиятельному, да еще при наличии парных, говорящих о помолвке, браслетов, и, к тому же, если это лицо не скупится на пожертвования, то церемония может быть проведена в кратчайшие сроки даже среди ночи.

Я совсем не так себе это представляла. С самого детства все сказки о прекрасных принцессах и благородных рыцарях, все наставления родных о важности брачного союза, все церемонии, которые мне приходилось посещать в качестве гостьи, прочно закрепили в моей голове впоглне определеннную картину. Я еще не знала, кем окажется мой жених, но вот сам обряд могла вообразить совершенно точно: высокие своды храма, я в белом платье с длинным кружевным шлейфом, мой будущий супруг в кипельно-белом, расшитом жемчугом, камзоле, толпа родственников... Реальность оказалась совершенно иной: небольшой – меньше гостиной в моих покоях – тускло освещенный зал провинциального святилища, вместо роскошного платья – мужской наряд, глухая ночь, никого кроме нас и жреца. Последний скорым речитативом произнес все положенные слова – я и половину из них не расслышала, да и не пыталась, если честно и больше смотрела на своего жениха, чем на служителя. Рэй слушал жреца с тем же выражением вежливого равнодушия, с каким придворные отбывают скучнейшую, но обязательную часть церемониала, иногда бросая в мою сторону ободряющие взгляды.

Закончив речь, служитель Пресветлого достал белую, почти прозрачную шелковую нить и, творя молитвы, обвязал ее вокруг наших запястий. После мы погрузили соединенные руки в небольшую беломраморную купель, наполненную водой с растворенным в ней толикой первородного света. Нить, связывающая нас, с легким мерцанием растаяла, исчезла, смешавшись с прозрачной водой, оставив на запястьях лишь тонкий светящийся отблеск. Теперь в любом святилище Эллиана мы сможем подтвердить свой новый статус.

– Пресветлый благословил ваш семейный союз, – возвестил жрец. – Можете скрепить его супружеским поцелуем.

На губах склонившегося ко мне Десмонда мелькнула едва заметная улыбка – и я отчего-то ужасно смутилась. Но этот поцелуй вышел на редкость целомудренным.

– Как вы чувствуете себя, леди д'Оррэль? – спросил мой.. муж?

Я все еще не могла в это поверить.

– Хорошо, – улыбнулась в ответ.

– Тогда нам пора.

Он проводил меня до кареты, помог в нее забраться. И пока он утрясал какие-то дела с Ривзом и служителем Пресветлого, я нащупала в кармане куртки врученный мне Алеттой флакончик и, лишь немного посомневавшись, быстро выпила его содержимое.

Обратная дорога показалась мне слишком быстрой. Она запомнилась мне крепкими объятиями, бесконечной чередой поцелуев, теплым ароматом со сводящей с ума остро-свежей нотой, который я вдыхала всей грудью, водя кончиком носа по его шее, терпкой сладостью губ и волнующим, томительным чувством, от которого замирало все вокруг, когда руки его, давно пробравшиеся под бархатную куртку, поглаживали мои спину, плечи, бедра и мягко, но уверенно сжимали грудь.

Прибыв в замок, мы очень благопристойно, почти церемонно вошли внутрь и начали подниматься по главной лестнице. Я уж было подумала, что мой новоиспеченный супруг намеревается сопроводить меня в мои покои, когда он,остановившись на втором этаже, подхватил меня под руку и указал направо – в сторону хозяйских покоев, которыми сам пользовался нечасто, но которые, в отличии от множества других комнат, содержались в порядке.

Как только дверь за нами закрылась, вся благопристойность слетела с нас как унесенная порывом ветра шифоновая шаль. Меня подхватили на руки и понесли в сторону спальни, где осторожно, будто хрустальную вазу, поставили на пол.

Моя куртка полетела на пол первой, следом за ней – его камзол. Сапоги... Мои пальцы еще неловко расстегивали перламутровые пуговицы его рубашки, когда я ощутила скольжение тяжелой ткани по бедрам и ногам. Перешагнув оставшиеся на полу штаны я поняла, что осталась лишь в короткой, едва прикрывающей бедра сорочке.

Внезапный приступ смущения и волнения накрыл меня. Нет, я хотела, чтобы все случилось и была к этому готова.. но... Меня учили, что супружеская близость – это больно, неприятно и что истинная леди должно достойно ее перетерпеть, чтобы подарить мужу удовольствие и главную цель брака – детей. Наверное, уже стоило начинать.. терпеть? И еще одна мысль не давала покоя – моя собственная неуклюжесть в таких делах. У него было столько женщин, и все сравнения сейчас будут явно не в мою пользу.

– Мари? – он тут же почувствовал мою зажатость, остановился и, приподняв мой подбородок, смотрел на меня, ожидая ответа. Я смутилась еще больше, зажмурилась, покачала головой, освобождаясь из этого захвата, и боязливо спрятала лицо у него на груди.

– Что тебя тревожит? – спросил он, привлекая меня к себе, пальцы его попутно вынимали шпильки из моих волос.

Я вздохнула, зажмурилась еще сильнее и как на духу выложила все свои опасение.

– Мари-Мари, какой же ты еще ребенок, – улыбнулся он мне в макушку, пропуская слегка вьющиеся от тугой прически пряди сквозь пальцы.

– Вовсе нет, – запротестовала я тут же.

Он снова погладил меня по голове и через некоторое время произнес:

– Хорошо, давай сделаем так.

(дальше будет красивая, но весьма откровенная сцена, кто любит - читаем дальше, кто не любит - пролистываем):

Он отстранился от меня и я лишь сейчас смогла осмотреться и отметить, что спальня рэя очень просторна, кровать, стоящая недалеко от стены – огромна и что в передней части комнаты на стене, напротив высокого, украшенного вензелями шифоньера висит большое, в человеческий рост, зеркало в золоченой раме. Десмонд подошел к стоящему рядом с ним креслу и развернул его так, что оно встало напротив зеркала, не вплотную к нему, но достаточно близко.

– Иди сюда, – он за руку подвел меня к зеркалу и поставил перед собой.

– Не бойся, – горячий шепот обжег мне ухо, – я хочу, чтобы ты посмотрела на себя. Чтобы видела то, что вижу я..

Его пальцы ловко расстегнули мою рубашку, он потянул левый рукав вниз, обнажая плечо, нежно поцеловал его, и я потянулась к его губам, пытаясь повернуться к нему, но он не позволил, придержав за талию. А когда я нашла в себе силы оторваться от этого поцелуя, рубашка тонким белым маревом скользнула вниз, оставляя меня полностью обнаженной.

– Что ты видишь? – его руки оглаживали меня, очерчивая каждый изгиб тела, неторопливо, тягуче.. – Я, Мари, вижу женщину, способную свести с ума любого...

Не отрываясь, я смотрела на себя, на то, как его смуглая ладонь приподняла мою левую грудь, удивляясь тому, как красиво, как точно она ложится в его руку, будто так и задумывал Пресветлый.

Я никогда не считала себя красавицей, но сейчас, наблюдая за ним, за тем, как скользит по моему отражению его взгляд, за тем, как он любуется тем, что видит, мне и самой начало нравиться то, что открывалось моему взору.

Его пальцы обвели темно-розовый кружок ареолы, прикоснулся к затвердевшему, ставшему невероятно чувствительному соску, сжали его и начали осторожно его покручивать – и тело, будто молниями пронзило сладкой истомой, отдающейся в низу живота. Я охнула и невольно, повинуясь едва заметным движениям его пальцев, повела бедрами.

Правая его рука скользящим движением опустилась ниже, а на ухо мне шепнули: «Сладкая, такая вкусная ягодка, да, Мари..»

Его слова казались ужасно непристойными и одновременно с этим удивительно уместными.

Он ласкал то левую, то правую грудь попеременно, то поигрывал с соском, то собирал всю грудь в ладони, сжимая ее крепко, но бережно. Он целовал меня в шею, и его дыхание, прерывистое, тяжелое, слова, которые он время от времени произносил, распаляли не меньше его ласк.

Когда правая его рука накрыла треугольник золотистых волос внизу, я уже была готова я этому.

А вот к тому, что пока его пальцы скользнут между моих ног и он слегка стиснет руку, вызывая новую, более острую волну удовольствия, я не ожидала.

– Иди ко мне, – он сел в кресло, стоящее позади него, увлекая меня за собой, откинулся на спинку, заставляя положить голову ему на плечо, а ноги поставить на сидение по бокам от него.– Не бойся, я не сделаю ничего непоправимого. Пока сама не попросишь.

Во взгляде его разлилась тяжесть – дикая, распущенная, подстегивающая. Я замерла, почти перестав дышать, ожидая того, что последует. Он приподнял мой подбородок пальцами, накрыл мои губы своими в жадном, глубоком, жарком поцелуе.. и медленно развел мои ноги.

И там, между ними, я ощутила ту же нетерпеливую пульсацию и влагу, которую чувствовала на моих губах.

– Смотри, Мари, – пока я, изнывая от томления, желания и стыда пыталась прийти в себя. – Смотри, как ты прекрасна.

Наконец я осмелилась взглянуть в зеркало и застыла, пораженная зрелищем. Я была полностью, абсолютно раскрыта перед ним и перед собой. Я казалась себе ужасно распущенной, развращенной, бессовестной, слабой.. и одновременно с этим – всесильной, божественной, самой Маахт в эльфийском обличии.

– Нимфея, сладостный лотос, – его пальцы нежно скользили по влажным «лепесткам», остановившись внизу, совсем чуть-чуть погружаясь внутрь – и снова поднимаясь выше, туда, где «лепестки» соединялись вместе , и где его прикосновения ощущались так остро, что я вскрикнула– так хорошо, Мари?

– Да, – шепнула, ощущая дрожь.. я не ожидала, что мое тело может отвечать так, боялась своей реакции.. и вместе с ним очень хотела, чтобы он продолжал.

– Как ты податлива... Так или, может, чуть мягче?

Его пальцы творили со мной немыслимые вещи, сладкие волны накатывали – и отступали, оставляя нарастающую тяжесть внизу живота: мучительное, возбуждающее ощущение. Я забывала себя, двигала бедрами, терлась сама о его пальцы, прося чуть ускориться, постанывала. Я смотрела в отражение на то, как он меня ласкает и ловила его взгляд, жгущий, так явно меня желающий.. В какой-то момент напряжение стало столь сильным, что мне показалось, будто я больше не вынесу, умру прямо тут, у него на руках, я забыла, как дышать – а в следующий момент горячая, тяжелая волна удовольствия обрушилась на меня, пробежала сладкой судорогой до самых кончиков пальцев. Тело выгнулось дугой, с губ слетел стон.. и я на какое-то время совсем перестала что-либо соображать.

– Что ты со мной делаешь? – выдохнула я, прижимаясь к нему..

– Знала бы ты, что я сейчас делаю с собой, – усмехнулся он, влажными пальцами прочертил линию вниз по моей шее, жадно вдохнул и повторил дорожку кончиком языка.

– Видишь, – спросил он, снова лаская меня внизу. – Ты до одурения чувственна, моя девочка. И здесь, – его пальцы снова слегка проникли в меня, самую малость.. но я еле подавила желание качнуть бедрами им навстречу, – все готово принять меня.. тогда, когда ты сама захочешь.

– Я хочу, – произнесла, – сейчас.

– Ммм.. и чего же ты хочешь? – лукаво спросил он.

– Тебя, – ответила, усаживаясь на его коленях боком, поглаживая его под расстегнутой, но так и не снятой до конца рубашкой.

– Я и так здесь, – нахальная усмешка пробежала по его губам, – уточни.

– Хочу тебя... там,

– Уже лучше, – кивнул он, – и лишь дикий отблеск в глазах и твердая, напряженная «мужская гордость», которую я ощущала под своим бедром свидетельствовали о том, что он тоже страстно этого желает.. – пробуй снова.

– Хорошо.

Я развернулась к нему лицом, легко поцеловала любимые губы и сжала его ладонь в своей..

– Я хочу тебя... – мои пальцы опустились на волнующую выпуклость на его штанах, поглаживая сверху вниз, – усмешка тут же сбежала с его губ, дыхание стало прерывистым... – вот здесь..

и поднесла его пальцы туда, где он сам ласкал меня и чуть ниже, оставляя их слегка влажными, соскочила с кресла и сделала шаг в сторону.

Взгляд его стал совершенно бешеным, он в мгновение ока оказался рядом, небрежно провел все еще хранящими мой запах пальцами по моим же губам – и тут же впился в них коротким яростным поцелуем.

– Сейчас сдохну, – доверительно, почти весело сообщил он мне и —я пикнуть не успела – подхватил на руки и понес на наше супружеское ложе.

Очень скоро я перестала различать, где я, где он. Его губы, руки, ласки – казалось я вся растворяюсь в них, словно сладкий мед в крепком горячем отваре. Я зарывала пальцы в серебристый шелк его волос, я вдыхала его дурманящий запах, я гладила его его лицо, напряженные плечи, грудь, спину. Я не знала, что распаляло меня больше – собственные чувства или же понимание того, что я так жарко, так бессовестно, так страстно желанна этим мужчиной. Все это слилось для меня в один бесконечно прекрасный поток любви – любви телесной и душевной, требующей и дающей. Слово «отдаваться» здесь и сейчас утратило свой скабрезный смысл и приобрело новый, почти сакральный – я отдавала всю себя ему, без остатка, без стыда и смущения, но с великой, ранее не испытываемой радостью. Отдавала – и становилась только богаче: светящееся солнышко, живущее в моей груди, сейчас заполняло своим сиянием и меня, и его. Отдавала – и знала, что могу доверять ему целиком и полностью. Страха не было – какой может быть страх, если вы – одно целое и то, что вы делаете – так правильно и священно.

Я звала его, шепча его имя, и впадала в необъяснимый восторг, когда он, склонившись надо мной, выдыхал мне в губы мое. И сама подалась навстречу ему, ощущая горячее, требовательное давление между ног.

– Я буду осторожен, – пообещал он, нависая надо мной – прекрасный и грозный, будто легендарный небесный воин.

Я была готова в любой момент ощутить ту самую боль, которой меня пугали.. но ее все не было – только переполняющая сладкая тяжесть внутри и изумление: как мое тело нашло в себе столько места, чтобы принять его целиком?

– Все хорошо? – спросил он, смотря мне в глаза своими – потемневшими, почти черными, и дождавшись моего кивка, начал первые неторопливые движения – А так?

Я смогла издать только сдавленный стон – так приятно, напряженно-чувственно отзывались они во мне.

– Горячо, Мари?

– Да-а...

Сладко, томительно и очень горячо.

Движения его немного ускорились и стали чуть глубже, но я видела, знала, что он сдерживает себя, боясь мне навредить.. а еще помнила совсем другую картину – в тот вечер, когда застала его с Алеттой, тогда он вел себя совсем иначе.

При мыслях об этом ладони мои сами собой легли на его бедра, и я подалась навстречу, желая ощутить его в себе еще глубже – и застонала, почувствовав более сильный толчок, отозвавшийся внутри сладкой судорогой.

– Бесстыдница, – это слово, сказанное с жарким одобрением и его голос – низкий, хрипловатый, вибрирующий, что-то сделали со мной и я почти перестала воспринимать что-либо кроме его глаз, удерживающих меня на краю сознания, и безудержных, сводящих с ума движений, связывающих нас в одно целое настолько, насколько это вообще возможно представить.

Взгляд его – тяжелый, исступленный, затуманенный – вызывал ликование и еще больший азарт – мне хотелось, чтобы он также потерял себя, растворившись во мне. Чтобы видел только меня, думал лишь обо мне, желал и любил.. да, любил меня также, как я – его. И когда глаза его стали похожи на две темные бездны, а черные ресницы вздрогнули; когда напряженное, яростное выражение его лица сменилось на мгновение ошеломленным; когда с губ с его слетел короткий стон, за которым последовало изумленное «Ох, ты ж..» , и весь мир перевернулся с ног на голову от нескольких самозабвенных, напористых, сладостно тесных, сотрясающих все тело, движений, предчувствие чего-то большого и восхитительного накрыло меня – и в следующий миг тело выгнулось, меня приподняло, бросило прямо в самую пучину горячего оглушающего вселенского восторга – будто бы я только что умерла – и тут же родилась заново – стала лучше, чище и сильнее себя прежней.

Тот, кто сотворил это чудо, возлежал на мне, неспешно поглаживал мою шею и время от времени легко целовал в плечо. Мне казалось, что внутри моего тела натянуты тонкие серебряные струны, каждое его прикосновение отзывалось острой звенящей нотой.

– Дес... – я разнежено коснулась любимого лица.

– Видишь, Мари, – улыбнулся он, – ты совершенно зря боялась.

И, приподнявшись, немного отстранился, окинул меня взглядом с головы до ног и внезапно нахмурился.

– Почему сразу не сказала, что что-то не так. Я был бы более сдержан.

Я проследила за его взглядом и увидела на простыне маленькое, совсем крохотное кровяное пятнышко.

– Честное слово, я даже не заметила, – призналась как на духу, – наверное, слишком была увлечена происходящим.

– Хорошо, – он ловко прижал меня к себе и одним движением перекатился на спину, так что теперь я оказалась сверху, – но тебе, пожалуй, на сегодня хватит.

И у меня тут же возникло досадное чувство, что меня хотят лишить еще одной порции самого вкусного блюда. Но я тут же отбросила его в сторону.

– Ваша Светлость, выходит, вы все-таки нарушили данное моей компаньонке слово? – улыбнулась я и деланно вздохнула, – покусились на мою девичью честь.

– Нет, Ваша Светлость, – в тон мне ответил он, и от обращения этого мне стало тепло-тепло, – я обещал госпоже Лефер, что доставлю вас в целости сюда. Я это сделал. О том, что будет после, речи не шло.

– Вы ужасно коварны, – сообщила я ему лукаво. – Коварны и порочны.

– Когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо, – подмигнул он мне, – и тут же помрачнел слегка.

«Если успеешь».

Я услышала это так явно, будто он произнес это вслух. Вся безмятежность момента тут же улетучилась.

– Что нам делать дальше? – он подложил руку под голову, а я пристроилась рядом, прижавшись к его боку и положила голову ему на грудь.

– Ждать и наблюдать, – ответил он, поглаживая меня по волосам. И все же пояснил: – я написал некоторым знакомым, от их ответов будет зависеть многое. Твоя же задача – изучить как следует добытые нами книги. Не зря же мы столько сил приложили, чтобы до них добраться.

– А потом, когда мы выясним, кто это?

– Там видно будет, – туманно отозвался он. – Сначала нужно до конца понять, с кем мы имеем дело.

И, Мари, пора, иначе наш с тобой большой секрет раскроется до неприличия быстро. Я провожу тебя в твои покои.

Я вздохнула, но послушно поднялась: никуда идти мне решительно не хотелось, но мы оба решили, что пока никому не скажем про наш внезапный брак. Хотя, внезапный ли?

– Знаете, что я думаю, Ваша Светлость?

– Ммм? – он и не подумал сдвинуться с места, лишь бровь слегка приподнял вопросительно.

– Я думаю, вы не так уж далеко ушли от Леррана – тоже не делаете ничего просто так. И на этот бал поехали не только, чтобы помочь мне выкрасть книги, но и чтобы был предлог посетить Рейтар и святилище.. И тайный брак вам сейчас на руку – даже если правда о нем выйдет наружу, все подумают, что мы с вами сблизились именно из-за этого..

– Все так, – подтвердил Десмонд глазом не моргнув. – Но все вышесказанное совершенно не умаляет искренности моего предложения. И, кстати, об искренности... Я все еще не услышал ответа на занимающий меня вопрос: на кой тебе понадобилось взламывать дверь в башню?..

Пришлось удовлетворить его любопытство.

Покои хозяина замка я покинула спустя полчаса. С книгами в руках и в одиночестве – на последнем настояла сама: мне почему-то казалось, что в коридоре наверху меня обязательно будет поджидать Рона, и я совершенно не была уверена, что в присутствии д'Оррэля смогу убедительно ей солгать.