О древних легендах

Будьте бдительны: иногда они оживают

Кажется, тот, кто счастлив в любви, подобен бесплотным духам. Иначе чем объяснить тот факт, что, не смотря на отсутсвие сна (уснуть толком так и не вышло – сон бежал от меня, как я ни старалась его призвать), я чувствовала себя великолепно – бодрой и полной сил. Есть тоже не хотелось, и я с самого рассвета занимала себя чтением выкраденных у вира Рафлера книг.

Сначала я принялась за «Предания и легенды» – и через полчаса беглого просмотра не нашла там ничего, что могло бы нас заинтересовать. Пришлось читать подробнее.

Еще через час мое терпение было вознаграждено. В книге рассказывалось о печальной оркханской легенде: юноша и девушка любили друг друга, но случилась беда, и душа девушки отправилась к Маахт. Но юноша так сильное любил свою ненаглядную, что разум его помутился, и он решился на страшный и отчаянный поступок – начал убивать ни в чем не повинных людей, собирая живу, заключенную в их сердцах и саму их смерть – медленно, капля по капле. С помощью смерти он сумел призвать дух своей невесты, а с помощью живы собирался снова вернуть ее к жизни. Но душа девушки не пошла за ним.

«Посмотри, кем ты стал, – сказала она, – разве таким я любила тебя?» И только тогда юноша узрел, что натворил и тут же пал мертвым от ужаса. Сотни лет его душа скиталась, искупая тяжесть содеянного, и лишь после этого смогла соединиться с душой своей возлюбленной.

«В основе этой легенды, – говорилось дальше, – лежат порицаемые обществом и самой богиней смерти попытки магов Маахт искусственно возвращать к жизни умерших».

От прочитанного стало не по себе. Впрочем, чем именно нам могла помочь эта легенда, я не совсем понимала, но на всякий случай запомнила все слово в слово.

Больше ничего хотя бы отдаленно напоминающего жуткий ритуал в этой книге я не обнаружила и перешла к «Размышлениям о природе эльфов и орков с пояснениями».

Эта небольшая книга потрясла меня и полностью завладела моим вниманием. Здесь излагалась новая для меня, ни разу не встреченная, даже не упоминаемая нигде теория о происхождении, взаимодействии богов и из народов. Согласно этой теории, Эллиан вовсе не был противопоставлен Маахт, но, напротив, являлся ее мужем. Что изначально они всегда шли рука об руку, и народы их жили в мире. Это время являлось золотым веком для нашего мира. Но затем в сильных мира сего проснулась гордыня, каждый народ захотел быть лучшим. Встала вражда между ними, бывшие друзья бились друг с другом насмерть, и богов своих тому же научили. С тех пор бог и богиня стали символами противоборства. Эллиан получил титул «Пресветлый» и стал ассоциироваться только с жизнью, хотя изначально он был небом, светом, и всегда держал в руке меч, чтобы разить врагов. Маахт же стала богиней смерти, хотя горстка земли в ее ладони до сих пор напоминает о том, что изначально она была землей и матерью, дающей жизнь.

Чем глубже заходит это противостояние, тем хуже для всех – у орков накапливается недостаток живы – они раньше стареют, становятся немощны, не могут исцелять себя. А у эльфов – недостаток смерти – их владения все чаще подвергаются нападениям нежити, новые виды ее разрастаются как грибы из грибницы. Но вместо того, чтобы увидеть очевидное, обе стороны винят в своих бедах друг друга.

Причиной такой слепоты неизвестный автор называет сложившиеся многовековые традиции и нежелание правящих родов менять что-либо в этом укладе.

Отдельно упоминались служители обоих божеств – жрецы Эллиана и шаманы Маахт. Согласно автору во время Золотого века мира магический дар был далеко не у всех, лишь единицы обнаруживали в себе его – именно они и становились служителями. Чем дальше заходило противопоставление богов и народов, тем больше жизнь отделялась от смерти, тем чаще рождались магически одаренные дети. Правда, сильных магов по-прежнему было мало. Некоторые служители еще хранят память о былом, но вмешиваться в политическую жизнь государств не могут.

Также автор «Размышлений» сетовал на постепенную утрату истинного значения ритуалов и даже самого дара. Так например, владеющие даром белой смерти считаются сейчас лучшими палачами и борцами с нежитью, тогда как изначальный смысл их дара – прерывать мучения и даровать легкое посмертие даже самой беспокойной душе.

На этом месте я даже глаза протерла, чтобы убедиться, что мне не показалось. «Дар белой смерти».. никогда даже не слышала про него.

Перед глазами снова последовательно пронеслись видения: рука Десмонда, перерезающая горло Плясунье, его же когти, вонзающиеся в сердце растерзанной девушки – и странное, нездешнее сияние вокруг него. Это и есть «белая смерть»? Но как это возможно, ведь он не обладает даром?

Никаких подсказок по этому поводу таинственный автор «Размышлений» и не подумал мне оставить, пришлось довольствоваться тем, что есть.

Когда-то давно, еще в детстве, на глаза мне попался альбом с необычными картинами: на первый взгляд на черном фоне были изображены наброски белых затейливых ваз, но стоило присмотреться получше — и вазы словно бы исчезали с листа, а взгляд видел лишь два черных профиля – мужской и женский. Увидев лишь раз, не замечать их больше не получалось.

Так и сейчас: я читала эту небольшую книжицу и она что-то меняла вне во мне, не в окружающем меня мире, лишь в моем взгляде на совершенно привычные вещи – и я не понимала, как же раньше не додумалась о чем-то подобном сама. Я просмотрела все «Размышления» вдоль и поперек в надежде понять, кто же написал ее, но ни единого намека на это я также не обнаружила.

Когда я наконец спустилась в гостиную, близилось время обеда. Никого это не удивило – отсыпаться полдня после утомительных светских забав было совершенно естественно для благородных лордов и леди.

Мне позволили спокойно поесть, а потом Рона вместе с Алеттой и госпожой Велирой завлекли меня в свой тесный кружок и принялись с нетерпением, в подробностях расспрашивать о Предзимнем бале в доме градоправителя: кто во что был одет, что подавали в качестве закусок, кто с кем танцевал, и, главное – чем изволили заниматься мужчины, пока дамы были увлечены гаданиями. Я разливалась соловьем, пытаясь одновременно заштопать прорехи в своем рассказе красивой и бессмысленной ложью: не рассказывать же дамам о том, как вир Рафлер запер нас в шкафу, и, самое главное, как мы там вообще оказались. Минут через двадцать подобного вещания я ужасно устала и была рада улизнуть от моих неумолимых слушательниц под любым предлогом. Поэтому когда вошедший в гостиную Эрл с поклоном осведомился, не желает ли Моя Милость совершить небольшую конную прогулку в компании Его Светлости я ответила «Да!» столь быстро и решительно, что это могло даже показаться невежливым, и поспешила наверх, чтобы приготовиться к поездке.

В сопровождение рэй взял Эрла, дав тому весьма убедительный наказ «не путаться под ногами». В результате мальчишка плелся за нами так далеко, что мы едва не теряли его из вида. Зато никто и ничто не мешало нам с Десмондом спокойно поговорить.

Первым делом я, переполненная впечатлений, рассказала ему о своих мыслях по поводу «Размышлений».

– Эта книга была написана много лет назад. Говорят, что автор ее – сам служитель – Эллиана или Маахт, не известно. Официальная наука признала этот труд полным бредом и, не то, чтобы запрещает его, скорее презрительно не замечает. Что не мешает «Размышлениям» ходить из рук в руки и даже попадать на полки правителям небольших городов, как мы видим, – пояснял рэй, с легкой снисходительно-ласковой улыбкой выслушав мои удивления и восторги.

Наши лошади шли практически бок о бок. Моя кобылка на этот раз оказалась спокойной и очень послушной. Призрак же, хотя и шел неспешно, как и было положено, но даже я чувствовала, что ему не терпится размяться. Десмонд то и дело похлопывал его по шее, успокаивая и уговаривая немного потерпеть.

– Что до «белой смерти».. Я исключительно из этой книги о ней и знаю и никогда даже не думал об этом применительно к себе. Сомневаюсь, что у полукровки может быть хоть какой-то дар, тем более подобный.

Я смотрела на него – и не могла сдержать улыбки. Его несносная Светлость.. Мой муж...

– Как ты? – спросила. – Вчера мне показалось, что Лерран не беспокоил тебя..

– Дня два как он затих. То ли что-то задумал, то ли.. – Десмонд, прищурясь, окинул меня подозрительным взглядом. – Ты ему все-таки написала?

– Я ни слова не упомянула о нашей связи, просто попросила не истязать тебя. И, видишь, это помогло. Значит, он не такой мерзавец, каким...

– Я же просил тебя не вмешиваться, – бросил он зло и, не дав мне ни слова сказать в свое оправдание, пустил Призрака в галоп.

«Не вмешиваться. Да я уже по самые уши в этих тайнах и интригах», – рассердилась я.

Но мне оставалось только смотреть ему вослед. Я вздохнула и сделала знак рукой Эрлу, позволяя подъехать ближе.

Его сердитая Светлость снова присоединился к нам лишь тогда, когда пришла пора поворачивать назад. Правда ехать он изволили впереди. Но я и не собиралась его догонять. Мне тоже стало обидно: можно подумать, я ради себя это сделала. Не хочет со мной разговаривать – и не надо.

И я принялась рассказывать Эрлу о своей поездке на бал. В конце концов я назвалась его именем, и надо подготовить его к тому, что слухи о нем теперь в Рейтаре могут ходить самые разные.

Уже подъезжая к замку я почти сменила гнев на милость: вспомнила, что про легенду об умершей девушке я ему так и не сообщила, но тут ворота открылись, к рэю навстречу поспешил Зелидан с очередным списком очень важных дел, а к нам с Эрлом – непонятно отчего робеющий Доран.

Очень скоро выяснилось, что мой охранник решил испросить моего дозволения на женитьбу – уж очень ему приглянулась одна смешливая девушка из селения. Он решил взять ее в жены и увезти из родного дома – так что мне предстояло решить, хочу ли я брать к себе еще одну прислужницу.

Поразмыслив больше для вида, я дала согласие на этот брак. И навлекла на свою голову целый ворох хлопот: позаботиться о подарке для молодой семьи, определить должность и положение для будущей жены Дорана, составить список всего необходимого для нее, включая одежду и обувь и прочая и прочая.

Пока мы составляли список, Рона потеряла свою брошь, перепугалась и решила, что ее могли украсть. Поднялся переполох. Брошь нашлась спустя час, но это нам всем стоило приличное количество. Нервов.

В результате поговорить с Его Светлостью я смогла опять поздно вечером.

Когда я вошла, он сидел за столом в своем кабинете, вокруг высились горы смятой бумаги.

– Прости, – сказала сразу с порога. – Я должна была тебе сказать, но ..

– Я вспылил, – прервал он меня. – Так что мы оба хороши.

С этим было сложно поспорить.

– Что ты делаешь? – я подошла к нему и полна плечи.

– Веду оживленную деловую переписку, – он одной рукой привлек меня к себе, а другой обвел рукой бумажный беспорядок. – Если удается написать свое имя без ошибок с десятого раза – это уже победа.

– Давай помогу?

– Нет, хватит с меня на сегодня.

Он устало провел ладонью по лицу, а потом играючи усадил меня к себе на колени.

– Я забыла рассказать тебе о легенде, которую прочитала в «Преданиях», – продолжила я, убирая с его скул и щек непослушные пряди серебристых волос.

И кратко пересказала ему и саму историю, и предположение о запрещенных ритуалах по оживлению умерших.

– Думаю, ты ее и имел ввиду, больше я не нашла там ничего похожего, – вдохновенно закончила я, прижимаясь к его плечу – и едва не подавилась воздухом, когда приподнялась и заглянула в его лицо: мрачное, жесткое, безжизненное. Он смотрел в пустоту перед собой так, будто сбылись его худшие опасения.

– Н-да, – сказал он наконец, – паршивее некуда, но многое объясняет.

И тут же, придерживая меня за подбородок произнес негромко, отчетливо, заглядывая в глаза. – Мари, завтра с самого утра ты забираешь своих прислужников, Алетту и едешь в Рейтар. И не высовываете оттуда нос до тех пор, пока я не приеду за вами. Лично. В случае, если меня не будет долго – день, два – вы едете в Шаливар, а еще лучше – сразу в Равельтан.

– Дес.. подожди, я не понимаю, – мой голос звучал почти жалобно. Я вцепилась в него и смотрела, все смотрела в его лицо, желая найти там ответ. Предчувствие беды обволокло незримой пеленой, пристало к коже липким холодным потом, застыло комком в горле.

– Ты думаешь, кто-то на самом деле хочет кого-то оживить?

– Вчера во время танца я успел побеседовать с одной разговорчивой леди. Ничем не примечательной, если не учитывать тот факт, что до замужества она прислуживала в Равельтане младшей фрейлине Ее Величества. Мне почти не пришлось ее расспрашивать, только слушать, – он помолчал секунду и лишь потом продолжил: – Рельт, верный помощник Эллианы.. Она отослала его незадолго до моего отъезда. Во дворце даже шептались, что мне удалось его переманить.

– Тот, кто вся пять лет был рядом, – охнула я, – и там, во дворце.. Ты считаешь, все эти годы он совершал убийства, чтобы вернуть кого-то к жизни?

– Не все, Мари. Не все.

– Ты о чем? – я нетерпеливо потрясла его за руку, привлекая внимание.

– Два года назад жертв стало больше. Резко больше. И в это же время погибла...

– Императрица, – закончила я. – Так это ее он ?..

– Хотел бы я ошибиться, – мрачно произнес Десмонд, – но слишком уж много совпадений.

«Если так.. если это действительно так, то это может быть только...»

– Я не знаю, какие сюрпризы припрятаны в рукаве у этой твари, – продолжил рэй, – поэтому очень тебя прошу: уезжай сама и увози всех, кого сможешь, под благовидным предлогом.

Он был предельно серьезен. И ни разу не выругался за все это время, хотя именно сейчас ситуация как нельзя более к этому располагала.

Как я могла ему отказать?

– Я сделаю, как ты хочешь.. – ответила, беря его лицо в ладони. – А ты? Что будет с тобой?

– Я постараюсь со всем этим покончить, – ответил он и продолжил медленно,неохотно: – И еще одно: напиши Леррану. Если речь действительно идет о возрождении Эллирии, он как никто другой заинтересован, чтобы оно потерпело крах.

– А наша связь? Ты же не хотел, чтобы он знал о ней?

– Не хотел, но если это цена за твою безопасность – я готов ее заплатить, – уголки губ его дрогнули в почти незаметной, печально-ласковой усмешке. – Как странно: все эти годы я как огня боялся, что он отнимет у меня жалкие остатки моей свободы, а теперь сам готов преподнести их ему – и совершенно не испытываю страха по этому поводу. То, что не удалось ему – с легкостью сделала ты.

Он поцеловал меня. Бережно, невесомо. Глаза защипало, а сердце ухнуло куда-то вниз тяжелым камнем.

– Мы что-нибудь придумаем, обязательно, вот увидишь, – быстро-быстро заговорила я, прижимаясь к нему.

– Конечно, – он гладил меня по волосам, по плечам, – потом обязательно. А пока ты уезжаешь и пишешь Леру. Да?

– Да.

– Вот и умница.

Уже стоя в дверях я обернулась

– Дес, а может, не стоит..

– Послали же боги такую упрямую жену, – покачал он головой. – Не спорьте с мужем, рэйна Марита. Он знает, как лучше.

И не смотря на то, что на душе у меня волкодлаки скребли, я не смогла не ответить ему улыбкой.

Когда я поднималась по лестнице, мне на миг показалось, что какая-то тень мелькнула в коридоре второго этажа. Я даже остановилась, пригляделась, но никого не обнаружила – должно быть, нервы совсем расшалились.

Я зашла к Роне и поделилась с ней якобы пришедшей мне совершенно спонтанно мыслью – не съездить ли нам завтра в Рейтар, пронзив одной стрелой сразу две цели: и столь искусную белошвейку посетить, и для невесты Дорана, которую Рона обещала взять под свою опеку, кое-что присмотреть. Нянюшка мою идею поддержала и сама отправилась распорядиться о том, чтобы нам после завтрака подали карету. Чему я была несказанно рада, так как заниматься этим самой мне не хотелось: боялась наткнуться на того, кого не нужно, и выдать себя с головой.

Я же отправилась к себе и первым делом написала Его Величеству. Дело это оказалось нелегким – нужно было писать кратко, понятно, без упоминаний о нашей связи с Десмондом. Через полчаса гора смятой бумаги на моем столе вполне могла сравниться с той, что я видела в кабинете Его Светлости.

Еще через полчаса письмо, наконец, было составлено и переписано начисто зачарованными чернилами.

После этого я начала готовиться ко сну. На сердце было все так же неспокойно.

Мне не спалось. Время убежало за полночь, а я все так же крутилась с боку на бок. В конце концов мне удалось забыться странным, больше похожим на бред, сном.

В нем мне очень хотелось есть. Так сильно, что просто лежать было совершенно невозможно. Я встала, набросила на плечи халат, обула первые попавшиеся туфли и вышла в коридор. Сон был очень странен. С одной стороны все воспринималось мною отстранено, словно сквозь пелену тумана, с другой – все ощущения были на удивления объемны. А еще руки и ноги плохо слушались меня, и когда я вышла к лестнице, пришлось крепко схватиться за перила, чтобы не упасть вниз. И голод – живот скручивало немилосердно, почти до слез. Мне не нравился этот сон, и я пробовала скинуть оцепенение и проснуться, но вышло только хуже – тело заломило, как бывает при сильнейшем жаре, голова загудела огромным колоколом, и я оставила эти попытки.

Лестница кончилась и я отправилась дальше – но не в сторону кухни, как следовало бы по уму. Но я откуда-то знала, что мне нужно совсем в другую сторону – и я шла: коридорами и лестницами, мимо той башни, где мы с Алеттой совсем недавно занимались примеркой, вглубь замка и вниз по старинным каменным ступеням. Мне было холодно – здесь совсем не топили, но жуткая бездна, разверзшаяся во мне требовала, чтобы я шла именно сюда. И я шла. И пересчитывала ступени в полной темноте – одна, две, три...

– Прошу прощения за беспокойство, леди, – раздалось над ухом.

Что-то похожее на мокрое полотенце с резким противным запахом прижали ладонью к моему носу и рту так крепко, что я едва не задохнулась, а потом голод отступил, мне стало тепло и легко, и я провалилась в самый обыкновенный сон безо всяких сновидений.