Мой свет

Чтобы послание дошло получателя, нужно правильно указать адрес

Я спокойно наблюдала, как рэй сам, лично, связывает мне руки, не за спиной – впереди – чтобы не обременить неудобной позой свою драгоценную Элли, как прикручивает меня к спинке кресла, наверное, чтобы не убежала. Я и не собиралась. Я видела, как Рельт вручает Десмонду кинжал, как тот снимаем повязку с левой руки и слегка надрезает ладонь, почему-то правую. Как держит ее лодочкой и, собрав достаточно крови, обходит вокруг меня, очерчивая совсем небольшой – размером с кресло – круг.

А потом холодное, изгнавшее меня сознание исчезает – и я резко возвращаюсь в свое тело.

Напротив меня, в двух шагах, смутный, похожий на оплавленный сгусток стекла силуэт – Эллирия, а справа от нее – верный Рельт.

Мой муж, мой супруг стоит передо мной. И собирается меня убить.

– Дес, – почти не шевеля губами, шепчу я.

– Прости, любовь моя, – отвечает он – и, склонившись надо мной, рассекает кожу на запястье. Я почти не чувствую этого: по сравнению с той болью, которая скручивает меня внутри, эта – не страшнее комариного укуса.

Десмонд делает шаг назад. И я замечаю, что левая ладонь его сложена в кулак, а сквозь пальцы сочится кровь.

Я должна сказать что-то.. хотя бы попрощаться. Но не могу подобрать ни единого слова. Он же неожиданно мне подмигивает, набирает воздуха в грудь – и на весь каменный зал разносится низкий размеренный голос.

– Эр-дер-райхлин-верр-тар-гхайт- эрхвин- дир...

Он резко толкает ногой кресло так, что оно вылетает из очерченного кровью круга, и я вместе с ним заваливают набок, но успеваю увидеть, как он поворачивает корпус назад, как летит в сторону Рельта кинжал, а из разжавшейся левой ладони на холодный каменный пол, прямо под висящий в воздухе прозрачный силуэт выплескивается пригоршня темной крови...

– …-рухх-н-фрагхн, Элли – с чувством закончил свою тираду Десмонд.

И меня затрясло сразу от всего – от неимоверного облегчения, от переживаний и – от смеха. Я до ужаса жалела, что у духов нет нормального лица, потому что я очень хотела бы увидеть, как оно вытянется, когда она поймет, что ее императорский дух изгоняют безо всякого почтения к ругхам в задницу.

Я ничего не могла с собой поделать – меня корчило от хохота, я лишь слышала звуки борьбы, ударов. И окончательно выдохнула, когда до меня донеслось взволнованное «Мари, ты в порядке?».

– Д-д-да, – ответила я, – и меня снова заколотило от смеха.

Кресло со мной вернулось на место, руки и ноги мои освободили от веревки, а я все никак не могла успокоиться.

– Девочка моя... – он схватил меня в охапку и провел пальцами над разрезом на моей руке. – Ее дух тоже был привязан к тебе и пришлось...

– Аа-а, т-т-ты п-поклялся ей в верности, – я все еще давилась истеричным, нездоровым смехом, не веря, что все уже позади, – и послал.. подальше..

– Нет, Мари, – он обхватил мое лицо ладонями, и я затихла.. Слезы, бегущие по моим щекам, мешались с кровью, все еще стекающей из порезов на его руках. А я все смотрела в потемневшую синь его глаз и думала о том, как я же я все-таки дура. Как я могла, как я посмела только в нем усомниться? – Нет. Я видел перед собой твое лицо. И все, что обещал, я обещал тебе..

«..Любовь моя»..

Я вцепилась в него, спрятала лицо у него на груди и разрыдалась от переполняющих меня чувств.

– Я.. я думала ты.. ее.. все еще..

– Тихо- тихо, – он баюкал меня как маленькую, гладил по голове, прижимал к себе крепко и вместе с тем бережно.. А слезы все катились... не градом даже – дождем, прохладным ливнем в жаркий душный полдень, даруя облегчение и утешение. – Она должна была поверить... Я же едва умом не тронулся, когда понял, что они задумали.

«Но сумел взять себя в руки, провести ее и придумать, как спасти нас обоих»

Я снова всхлипнула и еще сильнее прильнула к нему.

А когда слезы кончились, и я смогла хоть что-то соображать, огляделась и заметила лежащего на полу Рельта. Без камзола и скрученного по рукам и ногам.

– Он ...мертв?

Недобрая усмешка пробежала по любимым губам.

– Не-е-ет, эта тварь так легко не отделается. Ранен и одурманен собственным же снадобьем. Думаю, он скоро придет в себя.

Десмонд помог мне подняться и, легко поцеловав, продолжил.

– Иди к себе, Мари. Отдыхай. Не стоит тебе видеть того, что будет тут происходить.

Я посмотрела на лежащего без чувств мужчину, вспомнила бедняжку Олли, список вира Рафлера, равнодушно произнесенное «объекты», корчащегося на кровати в охотничьем домике рэя, его же, сидящего на полу у камина и смотрящего в пустоту неживым взглядом, – и только кивнула.

– Будь осторожен. Я буду ждать тебя в нашей спальне.

И больше никто и ничто, ни потусторонняя сущность, ни эльфы, ни орки, ни гоблины, ни все ругховы приличия разом не смогут разделить меня и его.

Он проводил меня таким теплым лучистым взглядом, что все переживания сегодняшней ночи померкли по сравнению с этим ровным, согревающим сиянием.

Я ждала его очень долго, но так и не дождалась – уснула, пригревшись под огромным одеялом.

Десмонд вернулся на рассвете. Я не слышала ни того, как он вошел, ни того, как разделся, и только когда оказалась в его сильных осторожных объятиях и ощутила, как он зарывается лицом в волосы на моем затылке, открыла глаза и увидела в окно, как восходит, разливая в полупрозрачном небе розовое золото, солнце.

Я повернулась в его руках, прижалась к нему всем телом и сонно, разнежено потерлась щекой о его плечо.

– Ваша Светлость, – улыбнулась глупо.

– Ваша Светлость, – почти шепотом произнес он в ответ. – Мой... свет... – Его пальцы скользили по моей щеке, словно рисовали линии на холсте. Все медленнее и медленнее. Сердце его билось спокойно, размеренно.

– Я люблю тебя, – произнесла тихо и подняла голову, желая посмотреть ему в глаза.

Он уже спал, крепко и мирно, и первые солнечные лучи расцвечивали его уставшие черты теплыми бликами.

***

Следующие несколько дней выдались тяжелыми для всех обитателей Далирана. Разумеется, ни в какой Рейтар мы не поехали. А новости, обрушившиеся на головы наших близких и наших слуг, были подобны удару тяжелым предметом по голове. Во всяком случае, впечатления произвели примерно такие же.

Поверить в то, что всегда вежливый, услужливый Зелидан, с которым многие бок о бок провели целых пять лет, оказался мало того, что и не Зелиданом вовсе, так еще кровавым колдуном и расчетливым, безжалостным убийцей, было непросто.

– И как он только смог провернуть такое? Почему мы ничего не заметили? – качали головами госпожа Велира и Алетта.

Рельт все продумал и выбрал очень подходящую персону, чтобы позаимствовать у него свой облик. Настоящий Зелидан был знаком с Его Светлостью достаточно хорошо, чтобы тот мог его вспомнить, но не столь близко, чтобы разница в его поведении бросалась в глаза. К тому же маг придумал вполне правдоподобную ложь о контузии, объясняющую некоторые провалы в памяти.

Как доверенное лицо рэя он знал заранее, когда можно ожидать нового оборота и успевал подготовиться к новому злодеянию. Поначалу целью их было питать новую личину приспешника императрицы (и заодно спокойно проводить жуткие эксперименты) и удерживать Десмонда подальше от столицы и от правды о ритуале. Виня себя в этих жутких убийствах, он и помыслить не мог о возвращении в Равельтан.

А после смерти Эллирии у Рельта появилась новая цель – и жертв стало куда как больше.

То, что в своем служении маг не щадил не только других, но и себя, стало ясно, когда рэй вместе с господином Шухром решили проведать его в темнице (куда он был посажен после памятного «разговора» с Его Светлостью, благо подходящих для этой цели помещений в старом замке хватало). Вместо полуживого пленника они обнаружили внутри нечто жуткое – чудовищную смесь эльфа и волка пополам с куницей, если такое возможно себе представить. Создание это было вполне разумно и отчаянно собиралось бороться за свою свободу. Только быстрая реакция мужчин и их навыки в боях с нечистью помогли им его обезвредить. Господин Шухр при этом серьезно пострадал – когти твари исполосовали ему руку и грудь.

Позже выяснилось, что Рельт проводил первые эксперименты с живой и неживой кровью на себе самом. В результате них он тоже стал подвержен оборотам, правда, частичным и почти контролируемым – мог сам выбирать для него время в пределах нескольких недель и сохранял в новой ипостаси большую часть сознания. К нашему счастью, оборот отнимал у злоумышленника достаточно сил и времени. Страшно представить, что бы могло произойти, если бы он мог менять свою ипостась мгновенно. Скажем, во время сражения.

Обладая полузвериной формой, он мог перемещаться куда быстрее обычного эльфа или орка, и ему ничего не стоило выбраться из замка, отправиться в лес, найти подходящую жертву (или выманить ее из дома, имея в своем распоряжении заранее добытый образец ее крови), оглушить, переломить хребет, вспороть живот, спрятать внутри кристалл-накопитель. Потом он мог спокойно идти, куда вздумается – ждать, пока почуявший страдания умирающего Десмонд в своем зверином облике не примчится и не освободит от жизни несчастного – и, возвратившись ближе к утру, забрать из уже мертвого тела все, что нужно.

Также Рельт рассказал о происхождении рэя. По его словам император Левиан долго хранил эту тайну и поведал о ней супруге, которую очень ценил и которой доверял, незадолго до своей смерти. Разумеется, сам он знал, что мать Десмонда – шаманка Темнейшей, но не хотел худой славы для сына, да и выплыви такая информация наружу, его матери тоже пришлось бы несладко. Даже представить сложно, на какие ухищрения пришлось пойти служительнице, чтобы выносить и родить ребенка в тайне. Поэтому, когда императора не стало (Рельт клялся, что в смерти его Эллирия не виновна, ей самой она доставила массу проблем), она не долго думая приблизила лорда д'Оррэля к себе. И когда все испробованные средства, в том числе запретные, не помогли Леррану, принесла в жертву влюбленного в нее мужчину.

Было только одно «но» – императрица боялась, что узнай Десмонд о том, как проводится ритуал, он сможет в любое время обратить его вспять. И придумала хитрость – сама назвалась наследницей крови шаманов, чтобы убедить его, что ритуал проводит именно она. Выпросила его кровь, обманом заставила произносить слова заклятия и, конечно, взяла с него добровольное согласие на участие в обряде, утаив истинное его назначение.

А после того, как он выжил и понял, что она просто использовала его, Эллирия придумала еще более жестокий план, позволивший снять сразу две цели одной стрелой: Рельту для его экспериментов нужны были жертвы, Десмонда же с его кипучей натурой следовало убрать подальше, чтобы он и думать забыл о том, чтобы вмешиваться в дела и планы императрицы. И она велела своему прислужнику обставить убийства так, чтобы рэй был убежден, что это дело его рук.

И задумка сработала. Все сложилось как нельзя лучше: лорд д'Оррэль сам оборвал почти все связи с внешним миром, Рельт не мог пожелать лучшего прикрытия для своих делишек – ни Десмонд, ни его приближенные, ни Лерран не были заинтересованы в том, чтобы расследовать эти убийства, наоборот, Его Величество всеми силами пытался замять это дело.

Единственное, чего не предусмотрела Эллирия – того, что сын пойдет против нее.

На фоне всех этих событий и разоблачений новость о нашем с Десмондом браке выглядела совершенно невинной. Для всех, кроме Роны. Нянюшка нашла время, заперлась со мной в комнате и устроила форменную взбучку. За то, что не рассказала ей все сразу.

Она и Его Светлость пыталась приструнить, мол, что же эльфы добрые подумают о невесте с женихом после столь скоропалительного брака, но тот лишь ухмыльнулся по своему обыкновению и нахально заявил, что за его честь опасаться уже бессмысленно, а леди Марита получит в глазах общественности статус великомученицы. Пояснять свои слова он отказался наотрез, зато перед тем, как снова сбежать по делам, не отказал себе в удовольствии поцеловать меня, совершенно не скрываясь от посторонних глаз.

– Ну, по крайней мере, я могу быть уверена, что ваши чувства взаимны, – сердито пробурчала нянюшка, глядя на это вопиющее нарушение всех возможных правил.

А после этого Рона деловито пошла к себе и вернулась, торжественно неся в руках «Сто и один аргумент в семейных спорах».

– Ваша Светлость, – церемонно возвестила она. – Раз вы теперь замужняя леди, вам можно теперь ознакомиться и с содержанием этого альбома.

Я не выдержала и, все-таки, рассмеялась, а потом повеселила нянюшку рассказом о том, какие сплетни по моей вине ходят теперь о моем супруге.

Когда Рона ушла, я вспомнила об одном важном деле и поспешила написать Леррану еще одно письмо, где известила его о том, что благодаря лорду д'Оррэлю замысел злоумышленника не увенчался успехом, а сам он пойман и находится в темнице Далирана.

Десмонду в эти дни приходилось сложнее всех – мало того, что он должен был успокаивать всех и каждого, возиться с Рельтом, который нужен был ему живым, так и текущие заботы никто не отменял, а если учитывать, что большую долю их раньше брал на себя лже-управляющий, то последняя задача намного усложнялась. Я уж не говорю о том факте, что, благодаря нашей связи с чтением и письмом у рэя были серьезные проблемы.

Я, как могла, старалась ему помочь – разбирала письма, зачитывала некоторые из них вслух и записывала под диктовку все, что было необходимо. И, конечно, попутно волей-неволей углублялась в детали.

Случайным образом выяснилось, что написанное моей рукой муж читает очень даже легко и быстро – и на меня быстро возложили задачу по составлению кратких конспектов из некоторых книг и отчетов по присланным отчетам.

– Ваша Светлость, как вам не стыдно использовать собственную супругу в качестве секретаря, – деланно возмущалась я.

– Хмм.. а ты предлагаешь использовать ее сейчас по прямому назначению? – очень заинтересовано спросил он и посмотрел так, что я против своей воли вспыхнула, будто сухая просмоленная ветка от пламени костра.

Однако, не поддалась и только плечами повела.

– Ну, раз уж ночью вы снова увильнули от выполнения своих супружеских обязанностей...

Строго говоря, он пришел глубоко за полночь, вымотанный настолько, что уснул, по-моему, еще до того, как разделся.

Темная бровь иронично выгнулась, а смуглые пальцы выбили на поверхности стола на удивление выразительную дробь.

– Ма-ри, – бархатисто проворковал он. – С огнем играешь... Смотри не обожги пальчики...

Мне нравилось его дразнить, нравилось видеть, как он отзывается на мои подначки, как разгорается в нем это дикое, жаркое пламя. С ним одним я могла вести себя так свободно, с ним одним я могла целиком и полностью быть такой, как есть, не пытаясь скрываться за маской благопристойности. И это мне тоже очень нравилось.

И если бы не госпожа Велира, явившаяся в кабинет с новой стопкой хозяйственных книг и писем из кабинета управляющего, я бы точно получила парочку весьма обширных ожогов.

Наши пикировки, объятия и жаркая любовь ночами согревали нас обоих и придавали сил. Однако, все эти дни я чувствовала в Десмонде сильное напряжение. Он часто хмурился, задумавшись о чем-то смотрел в пустоту перед собой, когда думал, что никто не видит. И как будто все время чего-то ждал.

Одним непогожим утром – небо затянуло тучами, и оттуда, как из прохудившегося мешка повалил мелкий белый снег – в столовую вошел господин Шухр.

Мы как раз заканчивали завтракать, когда услышали его вежливое покашливание в дверях.

– Ваша Светлость, – проскрипел гоблин, поправляя перевязь, на которой покоилась его раненая рука, – там к вам какой-то господин рвется. Очень хочет повидаться. Говорит, что Ее Ми.. Светлость ему сама писать изволила.

Мы с Десмондом тут же вскочили на ноги и поспешили к выходу за изумленно поскребывающим в затылке гоблином.

– Один? – спросил рэй, когда мы уже пересекали двор.

– На милю никого вокруг, – отозвался сторож и, дождавшись знака крикнул: – Эй, господин,милости просим, – и отворил ворота.

Во двор вошел высокий мужчина в сером дорожном плаще, ведущий под уздцы неприметную буланую лошадку. Лицо его закрывал глубокий капюшон, но я сразу его узнала. И лорд д'Оррэль, разумеется, тоже. Он пристально, слегка прищурясь, смотрел на вошедшего, пока тот подходил к нам, и был похож на полководца перед решающей битвой.

Эльф в сером передал повод подбежавшему Эрлу, снял капюшон – и легкий порыв ветра разметал его длинные золотистые волосы. Синие, слегка печальные глаза, не отрываясь, смотрели на хозяина замка. Кажется, гость ничего и никого больше не видел перед собой.

– Ну, здравствуй, брат, – он улыбнулся немного виновато, – давно не виделись..