Еще более поспешный визит

Эльфийская леди уважает и чтит личное пространство своего избранника.

Лошади, взмыленные от непривычно быстрого бега, остановились у самого замка. Ривз, лихо спрыгнув с козел, принялся колотить в ворота, а мы с нянюшкой сидели как на иголках. И только тогда, когда привратник вместе с кучером закрыли тяжелые створки за экипажем, отрезая нас от окружающего мира, мы смогли вздохнуть спокойно. В тот момент нас как никогда радовали и высокие каменные стены вокруг замка, и знакомые, лица.

Правда, встречать нас вышла госпожа Шухр. И управляющий, и экономка присоединились к нам значительно позже. Госпожа Велира отговорилась проверкой запасов в холодных подвальных помещениях, а Зелидан вышел со стороны бибиотечного зала и, судя по слегка растрепанному виду, там и спал.

– Мы не ждали вас, Ваша Милость, – покаянно пояснил он. – Решили, что вы останетесь в гостях у вира Рафлера.

Если бы не наше нервическое состояние, Рона обязательно бы выразила свое негодование по поводу этого замечания, но в этот раз словно и не заметила его.

– Что-то случилось? – Велира переводила внимательный взгляд с меня на мою компаньонку.

– Ужасно, это просто ужасно! – запричитала последняя, – Какого страха мы натерпелись! На нас чуть не набросился огромный волк. Разве здесь не принято отстреливать этих зверюг?

Велира с Зелиданом переглянулись с весьма странным выражением на лицах, которому я затруднилась подобрать название. Одно точно – удивлены они не были. Мне показалось даже, что в самых уголках тонких сухих губ экономки мелькнула тень улыбки. Зелидан же, по обыкновению своему склонил голову в вежливом поклоне.

– Пойду распоряжусь об ужине и купальнях, – объявил он перед тем, как нас оставить.

– Успокоительный отвар, думаю, тоже будет уместен, – Велира также удалилась, чтобы через несколько минут поставить на столик перед нами чашки с горячим снадобьем, резко пахнущим мятой, сердечником и сон-травой.

– Скажите, Велира, Его Светлость не возвращался? – спросила я ее.

– Рэй все еще на охоте, – ответила экономка, забрала поднос и царственно удалилась.

При этих словах перед глазами снова промелькнула серебристая тень в тумане и жуткий, неправильный звериный силуэт.

– О, Пресветлый, как я рада, что через несколько дней мы покинем это пренеприятнейшее место! – прошептала Рона, когда мы остались вдвоем.

И вот эти «несколько дней» не давали мне покоя. И когда я пила отвар, и когда составляла компанию нянюшке за трапезой, и когда отдыхала в ароматной воде купальне, в моей голове тикали часы, отмеряя секунду за секундой, внушая тягостное чувство вины: «Тик-так, тик-так, Мари.. Еще полчаса прошло, а ты так ничего и не узнала о своем женихе.. Тик-так, тик-так.. Лерран рассчитывает на тебя».

Сон-трава совершенно не помогла. Я сидела на кровати, слушая биение воображаемого часового сердца и терзаясь угрызениями совести. Ждала, когда все обитатели замка уснут и раздумывала: хватит ли мне смелости и решительности совершить то, о чем я задумала? Это ведь совершеннейшее безумие.. Но за оставшиеся три.. да, уже три дня, мне больше не предоставится такой возможности.

Наконец, я бесшумно слезла с кровати, босиком подошла к шкафу, надела самое темное и простое платье, мягкие туфли и накинула плащ с капюшоном. Затем, стараясь производить как можно меньше шума, вынула корзинку для рукоделия, достала из нее еще один светильник, но на этот раз установила его в специальный браслет, которым пользовались мастерицы, чтобы работать там, где недостаточно света, освободив при этом руки. А потом, покопавшись как следует в корзине, выудила чехол со спицами для кружев. Этими приспособлениями я почти не пользовалась, но сейчас именно в них возникла необходимость. Я выбрала пару тонких прочных спиц, а потом четверть часа провела в мучительных попытках их согнуть, пришлось даже прижать одну из строптивец между туалетным столиком и выдвижным ящиком.

«Ох, Элле, Элле, что ж я делаю!» – приговаривала я, сжимая свои инструменты в кулаке и подходя к двери. Я накинула капюшон на голову и выскользнула в коридор.

В этот раз я почти не испугалась ни теней, бьющихся в колышущемся свете, ни того, что кто-то наблюдает за мной. Я спустилась по лестнице, огляделась по сторонам, минуту-другую постояла недвижно, вслушиваясь, не раздастся ли звук шагов. Но тишина стояла полная, поэтому я выдохнула и, ступая как можно мягче, двинулась в сторону башни д'Оррэля.

Здесь царила кромешная тьма, но глаза, успевшие привыкнуть к полумраку, различали очертания залов и коридоров. Лишь на последнем повороте пришлось потереть шарик светильника, чтобы хоть что-то видеть перед собой. Мрак тотчас сгустился вокруг светящегося шарика, наседая на него густой чернотой, будто желая раздавить, сплющить, погасить. Даже дышать стало труднее. На стенах и потолке заплясали огромные неясные тени. Я чуть не вскрикнула от страха, когда одна из них зашевелила своими отростками.. Понадобилось целое мгновение, чтобы понять, что ее породили мои же собственные пальцы.

Наконец, я добралась до двери, ведущей в башню, перевела дух, вытирая взмокшие ладони о юбку и опустилась перед дверью на колени, нащупывая пальцами замочную скважину. Сердце, казалось, прыгало прямо в горле, пальцы дрожали..

«Помоги, Пресветлый, – пронеслось в голове, – если меня тут увидят, мне даже нечего будет сказать в свое оправдание».

С горем пополам мне удалось приладить светильник на внутреннюю сторону ладони так, чтобы он подсвечивал отверстие и не мешал при этом, и расположить инструменты в скважине, как показывал вир Рафлер.

Что-то получаться начало далеко не сразу. Замок здесь был куда больше и силы прикладывать пришлось порядочнее, пальцы начало сводить от напряжения. От волнения меня потряхивало, движения выходили дерганные, скованные, в ушах стучал пульс. И первый щелчок я чуть было не пропустила.

«Спокойно, Мари, – уговаривала я себя, – надо просто сосредоточиться».

Но сосредоточиться никак не получалось. Самое большее, чего я достигла – три щелчка, дальше дело стопорилось, четвертый стержень никак не хотел вставать на место: то застревал, то выпадал, и приходилось все начинать сначала. Я нервничала и от этого делала еще больше ошибок.

Когда в очередной раз я добралась до этого вредного штырька, то услышала нечто, что заставило замереть на месте: звук тихих, слегка шоркающих шагов: будто сюда шел кто-то, обутый в домашние шерстяные туфли.

«Давай же, Темнейшая тебя дери», – беззвучно выругалась я и, завершив тираду привычным «Элле, не оставь», с новой силой ринулась в бой.

– Чтоб тебя ругхи сожрали, подавились и обратно выплюнули, – наставляла я этот несчастный кусок металла, – судорожно ковыряясь в скважине инструментами и холодея от все приближающегося скользящего шороха.

В самый последний момент, когда я уже хотела все бросить и бежать подальше, раздалось сухое, скребущее «щелк», и я судорожно крутанула замок, молясь всем подряд (возможно даже ругхам), чтобы этот несчастный стержень оказался последним. Замок поддался и я, почти ничего не соображая, ввалилась в открытую дверь, кое-как затворила ее на задвижку и осела грузным кулем на пол, стараясь дышать потише. И лишь потом поняла, что совершенно забыла погасить светильник.

Я сидела в полной темноте, вслушиваясь в звуки шагов. Звучание их сейчас больше походило на шелест – мерный, очень тихий, какой-то вкрадчивый. И от этого еще более зловещий.

«Шшхх-шшхх-шшхх», – звук стих на какое-то время, словно тот, кто шел, замер в нерешительности и осматривался по сторонам, а потом раздался снова, на этот раз удаляясь.

Я тихо выдохнула, закрыла глаза и еще долго приходила в себя, боясь даже пошевелиться. Мне все представлялось, что этот «кто-то» никуда не ушел, а внимательно смотрит в замочную скважину, ожидая, когда я, наконец, окончательно себя выдам.

И только спустя целую вечность, когда я замерзла, сидя на полу, и почти перестала чувствовать собственные ноги, я нашла в себе силы начать то, зачем пришла.

Я не без труда встала – шелест платья показался мне оглушительным – и снова зажгла светильник.

Сначала мой взгляд упал на дверь – и увиденное заставило сглотнуть – на гладкой, очень твердой деревянной поверхности там и тут видны были вмятины, щербины и царапины, будто в нее неоднократно швырялись чем-то тяжелым. Я вспомнила ужасный грохот, раздавшийся сразу после того, как рэй закрыл передо мной дверь в тот единственный раз, когда я сюда заявилась. Не удивлюсь, если это действительно так.

Я двинулась вдоль стены, касаясь ее одной рукой, и принялась осматривать то место, куда попала.

Было жутко. Серебристый шарик давал совсем мало света. И казалось, что это не я освещаю комнату, а, напротив, на меня из темноты выплывает та или иная ее деталь.

Весь первый этаж круглой башни состоял из гостиного зала. Гладкие каменные стены, большие гобелены, все как один изображающие сцены охоты: кавалькаду всадников и всадниц, собак, егерей... и зверей – зайцев, вепрей, волков и даже медведей. Оскаленные морды их были отвратительны. Некстати вспомнился серый огромный хищник, что дразнил нас сегодня – и пришлось сделать над собой усилие, чтобы идти дальше.

А два шага спустя еще одно: почти на уровне моих глаз я разглядела явный отпечаток окровавленной ладони – нечеткий, смазанный, длинный, уходящий неровной линией вниз. Его явно пытались счистить, но безуспешно. Потом я заметила несколько царапин на камне – прямых, нанесенных под разным углом.. «Нет, на когти это совершенно не похоже, – решила я, пройдясь по этим следам пальцем, – я скорее поверю, что кто-то в ярости бросался на стену с оружием».

Пройдя чуть дальше, я убедилась в верности собственных предположений – на стене, в нише, висела целая коллекция мечей, сабель, секир – и прямых эльфийских, и выгнутых – орочьих. Пара клинков была сломана.

Дойдя до высокого узкого, наполовину скрытого плотными гардинами окна, я побоялась, как бы блуждающий в башне огонек не заметили снаружи, и решила направиться в глубь зала.

Пахло здесь камнем, пылью и все тем же горько-травяным лекарственным запахом, который был уже мне знаком. Неслышно ступая по ковру, я добралась до расположенных недалеко от камина кресел и устало присела на одно из них. В пятно света попал стоящий неподалеку стол и шеренга пузырьков на нем. Я взяла один и, понюхала опасливо, убеждаясь, что именно этим запахом пропитался здешний воздух, и взглянула на белый бумажный ярлык, на котором толстым грифелем было старательно выведено кривыми буквами «От ран».

От моего неловкого движения пузырек выскользнул из пальцев. Испугаться я почти не успела: мягкий ворс ковра не позволил случиться плохому. Но пришлось нагнуться, чтобы вернуть беглеца на место. А нагнувшись, закусить губу: на светлых участках ковра ясно видны были темные багровые пятнышки. Небольшие, но частые.

Что же такое тут происходит? Неужели и, вправду, кровавая магия? Или рэя в руку волкодлак и укусил? Заживают ли следы от их укусов? Откуда мне знать... Хотя, с таком случае об этом непременно бы написали – уж больно яркая примета.

Больше ничего примечательного я внизу не нашла и несмело, держась за массивные перила, поднялась на второй этаж башни.

Здесь находилась спальня д'Оррэля. Деревянные панели от пола до потолка, никаких гобеленов и крайне лаконичная обстановка: большая кровать без полога, платяные шкафы вдоль стен. Стол, пара кресел и кушетка – вот и вся меблировка. Я обошла комнату, стараясь прогнать прочь ощущение ужасной неловкости – внизу я такой точно не испытывала – и хотела было подниматься дальше, как на глаза мне попалась картина в массивной позолоченной раме. Она стояла на полу у стены и повернута была к ней лицом. Скорее всего я бы и не обратила на нее никакого внимания, но в спальне Десмонда не было ни одной картины, кроме этой, и мне стало любопытно.

Я подошла к раме, очень аккуратно перевернула ее, не поднимая с пола (для этого она была уж очень тяжела) и, мазнув по картине взглядом, отметила, что это был портрет. А потом с нарастающим изумлением изучала знакомые черты: вьющиеся волосы цвета светлой бронзы, перевитые с нитями жемчуга и убранные в высокую прическу: тонкие изящные черты овального лица с острым дерзким подбородком. Зеленые, немного печальные глаза. Узкие плечи, кажущиеся такими хрупкими. Золотая корона, венчающая голову – Ее Величество Эллирия почти такая же красивая, какой я ее запомнила.

Сначала я в подробностях рассмотрела ее лицо, и лишь потом мой взгляд спустился ниже и буквально споткнулся о грубые швы на холсте. Я осторожно прикоснулась пальцами к рубцам и внимательно рассматривала уже только их: впечатление складывалось такое, что холст сначала сгоряча рассекли чем-то острым, а потом, спохватившись, решили старательно, но не слишком сноровисто исправить содеянное. Чувство неловкости усилилось. И когда я, вернув портрет в прежнее состояние, поднималась по лестнице, у меня душа была не на месте. И все казалось, что я подглядела что-то настолько сокровенное, что мой непрошеный визит в опочивальню не идет с этим ни в какое сравнение.

Но стоило осмотреться на третьем, последнем этаже башни, как эти мысли эти были тотчас позабыты: больше всего это место напоминало кабинет ученого мужа: вдоль стен стояли шкафчики со стеклянными дверцами. Внутри же этого круга двумя длинными линиями расположены были столы, какие ставят для гостей. Только вместо скатертей и обеденных приборов здесь находились камни, странные приборы, механизмы и книги.. много-много книг. Собранные в высокие и маленькие стопки, закрытые и открытые.. А еще карты, схемы и чертежи – свернутые в подобие свитков или разложенные на столах, они занимали значительную часть их поверхности.

Я подошла к одному из столов, заглянула в первую попавшуюся книгу, потом еще в одну, в третью – и чуть не взвыла от досады: все книги написаны были оркскими рунами. Лерран явно не подумал, когда выбрал меня на роль соглядатая: с моей скоростью чтения я и за двое суток не пойму, о чем говорится в этих трактатах, а у меня в запасе всего час-другой.

С горем пополам я разобрала названия некоторых томов на этом столе – «История оркханской магии», «Теория некоторых заклятий», «Особенности схем на крови» – и замерла в недоумении, а потом обошла весь стол, уделяя внимание камням и механизмам на нем. Интерес Десмонда к кровавой магии был очевиден, но пока, на мой неискушенный взгляд, скорее походил на исследовательский, нежели практический. Как-то я все иначе себе представляла: ни клеток с животными, которых следовало приносить в жертву, ни кровавых отметин на столах, ни расчерченных там же или на полу схем с рунами... А механизмы, явно работающие на магии Маахт, хотя и порицались обществом Эль-Астарии, но совсем уж диковинкой в ней не были.

Строго говоря и магию Пресветлого, и магию Темнейшей можно было разделить на два рода: непосредственную – когда маг или колдун, используя данную ему силу, творил волшбу – и косвенную. Последняя выражалась в том, что владеющий магией специалист создавал приспособления или механизмы, которые могли использовать абсолютно все. Например все тот же светильник.

Разумеется, у орков тоже были приспособления, и даже больше, чем у нас, все же в делах неживой природы, камня и металлов их магия работала куда как лучше. Жрецами Пресветлого все эти механизмы не одобрялись, что не мешало некоторым из них вполне легально продаваться в нашей империи. Взять только любимое охотничье оружие папы — небольшой арбалет со специальным механизмом, облегчающим натяжение тетивы – там тоже применялась косвенная магия Темнейшей. Или кристаллы, с помощью которых можно определить принадлежность к тому или иному роду – они все как один основаны на косвенной кровавой магии. Но их даже императорская семья использует. А в оркханских землях, кстати, с большим удовольствием применяют наши исцеляющие зелья и повязки. У любимцев Темнейшей с лечебной магией не все ладится.

«А вот д'Оррэль даже косвенную эльфийскую магию недолюбливает, – проворчал внутренний голос, и мысли мои потекли совсем в другое русло: – и очень интересно, почему? Не потому ли, что он сам волкодлак?»

Пока я не нашла в его башне ничего, что бы могло подтвердить это предположение. И я продолжила осмотр.

На втором столе царил беспорядок: горы неровно лежащих в стопках книг и чертежей наводили на мысль, что здесь что-то искали, а раскрытый почти посредине толстый фолиант с пожелтевшими страницами, лежащий поверх всего этого беспорядка, намекал, что это «что-то» может найтись именно на его страницах. Во всяком случае по загнутым уголкам было похоже, что к книге обращались неоднократно.

Я пробежалась по развороту глазами – много много оркханских рун и небольшая схема, которая мало о чем мне говорила. Пришлось набраться терпения, и строка за строкой, водя по ним пальцем, разбирать написанное и в очередной раз ощущать свою ущербность и недалекость.

Примерно на третьем абзаце я вдруг вспомнила, почему оркам не дается целительская магия. Дело вовсе не в том, что они не умеют лечить. В некоторых случаях очень даже умеют. Дело в цене, которую приходится за это платить. Если мы вкладываем в подобные снадобья частицу живы, которую можем черпать у природы, то у орков есть только один способ повысить ее уровень – забрать у кого-то еще. Хочешь исцелить одного – ослабь другого. На это даже оркханские знахари идут неохотно. Хотя порой и используют для восстанавливающих эликсиров живу мелких животных, которых специально разводят на убой.

На потемневших от времени страницах рассказывалось о чем-то похожем.

«Если у вас есть камень-основа, в который колдун когда-то поместил отнятую у живого существа силу, то возможно напитать его живой повторно, причем проделать это может и тот, кто не отмечен благословением Темнейшей, надо лишь точно следовать дальнейшим указаниям. После этого можете снова применять камень для изготовления снадобий»

Я прервала чтение и потерла уставшие от напряжения глаза.

Значит ли это, что мой жених вовсе не обладает способностями к кровавой магии, но собирается проводит подобные ритуалы? Или это исключительно исследовательский интерес?

Может быть схема поможет мне ответить на эти вопросы? И я снова принялась разбирать ненавистные чужеродные руны.

Спустя еще полчаса мучений стало ясно, что звездочками на схеме обозначены «дающие», то есть жертвы, кружочком – «принимающий» – тот самый камень-основа, сам рисунок следовало не рисовать, а «процарапать» в земле или «каменном основании» так, чтобы «ток крови дающих направлен был на ключевые точки основы».

Я внимательно осмотрела стол и пол зала, насколько это позволял слабенький огонек моего светильника, но нигде не нашла ничего похожего на борозды, позволяющие проделать подобное. И лишь когда я в третий раз подошла к жутковатому фолианту, меня посетила мысль столь простая, и очевидная, что я еле удержалась от того, чтобы совершенно по-простому хлопнуть себя ладонью по лбу: «Охота! Ну конечно! Кто же будет тащить в замок несчастных зверюшек, корябать каменный пол, когда все это без лишних сложностей можно проделать в лесу под открытым небом? И добыча для этих целей подходит как нельзя лучше: подумаешь, сходил Его Светлость, поохотился, принес дичи или мелкого зверя, разве заподозрит кто дурное?»

Я так разволновалась от собственной догадки, что принялась прохаживаться вдоль столов и в какой-то момент с удивлением обнаружила, что вполне неплохо различаю очертания мебели и предметов даже там, где раньше не видела ничего, кроме плотной непроглядной тьмы.

Я осторожно приблизилась к одному из окон. Так и есть: полоса неба над лесом, раньше сливающаяся с его черным контуром, теперь казалась прозрачной, словно кто-то плеснул на этот мрачный акварельный пейзаж воды, смыл густой слой темно-синей, почти черной, краски и обнажил золотистый подтон.

«Сколько же времени я здесь пробыла? Надо скорее возвращаться к себе, пока обитатели замка не проснулись».

Я накинула на голову капюшон и поспешила к лестнице.

Заминка возникла внизу, когда я открыла задвижку и вышла из башни: пришлось потратить еще несколько долгих минут, чтобы закрыть за собой дверь. После этого я пошла по коридору, стараясь держаться ближе к стене и ступать как можно бесшумнее, а потом и через залы, гостиную, верх по главной лестнице. По счастью,по пути мне никто не встретился.

Оказавшись в своей комнате, я смогла по-настоящему перевести дух, а потом скинула плащ, платье и нырнула под одеяло. Однако сон наотрез отказывался ко мне идти. Немного поворочавшись, я снова встала, достала склянку с особыми чернилами, которую вручил мне Лерран и отправила ему короткое сообщение о своих подозрениях по поводу возможного ритуала и странного состояния здоровья его брата.

Бессоная ночь, должно быть, скверно сказалась на моей способности мыслить, потому что через минуту-другую я окончательно вбила себе в голову, что просто обязана убедиться в своих выводах сама. Мне совершенно не казалось это невыполнимой или глупой затеей: в конце концов дорогу к охотничьему домику я помню, ночь уже почти прошла, я смогу добраться до пристанища д'Оррэля и там или застать его за ритуалом или как-нибудь обо всем расспросить, якобы беспокоясь за его состояние. Ради пустяковой царапины он точно не стал бы затевать такое хлопотное дело. Не убьет же он меня на месте за любопытство и заботу?

Единственным, что осложняло дело, был рассказ градоправителя Рейтара о сгинувших соглядатаях, проявивших излишнюю заинтересованность в делах рэя. Я – персона хоть и бестолковая, но достаточно значимая, меня вряд ли заставят «исчезнуть», слишком уж подозрительно это будет выглядеть, а вот моих слуг, окажись они в замешаны в этом всем, может ждать куда более плачевная участь. Вывод напрашивался один: к д' Оррэлю я должна ехать одна.

Я дождалась, пока совсем рассветет, облачилась в удобную «орчанку» и сапоги для верховой езды, накинула сверху теплый плащ, взяла перчатки и, совершенно не скрываясь, отправилась вниз, к комнате для прислуги, где ночевали охранники и мой невольный сообщник по разоблачению волкодлаков.

– Эрл, ты мне нужен, срочно! – возвестила я, стучась в дверь хлыстом. Послышалась возня и через минуту-другую передо мной возник мальчишка, взъерошенный, еще сонный, но одетый как положено.

– Седлай лошадей, мы отправляемся на прогулку верхом! – заявила я капризным голосом.

– В такую ра... в смысле, конечно, будет сделано, Ваша Милость! – в сообразительности этому пареньку не откажешь: даже спросонья он смекнул, что дело нечисто и расспросы лучше оставить на потом, – какую лошадку желаете?

– Плясунью, пожалуй, – решила я, немного подумав.

Плясунья была молодой, прекрасно сложенной кобылкой, немного пугливой и норовистой, но быстрой и «склонной к авантюрам», как охарактеризовал ее папа. Эти качества мне, пожалуй, сейчас нужны были больше всего.

– Прогуляться изволите, леди? – вежливо осведомился господин Шухр, пока я в ожидании Эрла расхаживала по двору, капризно поджав губы.

– Изволю, – подтвердила. – Я ужасно спала сегодня. Мне просто необходимо себя чем-то занять. Если моя компаньонка проснется до нашего возвращения, передайте ей, что мы решили сделать несколько кругов вокруг замка, – соврала я, сложив пальцы за спиной в отвращающем жесте, чтобы Элле не увидел моей лжи.

– Непременно, – пообещал мне гоблин и, заметив Эрла, ведущего в поводу двух лошадей, отправился открывать ворота.