Глава 31

Этой же ночью корабль с перебравшими огневиками ушел в Лондиниум. Но дюжина молодых магов задержалась в Дублине. Они поселились в тихой таверне на окраине и вроде бы устроили пьянку, а потом драку. Итогом стал разукрашенный оплеухами Кентавр, выброшенный практически в сточную канаву. Маг сначала лежал неподвижно, чувствуя, как одежда пропитывается противной холодной влагой. Потом начал немного шевелиться и стонать, словно никак не может прийти в себя. Мимо проходили люди, потом стало тихо, и Килкени решил, что его ловушка провалилась, но тут над ним склонилась худощавая фигурка в шлеме с очками. – Да чтоб тебя приподняло и шлепнуло! – отчетливо сказал «парнишка» голосом его любимой жены! Обалдевший огневик попытался вскочить, поскользнулся, снова шлепнулся в грязь, потом поднял на супругу обалдевшие глаза: – Кэндис? Что ты тут делаешь? – Вытаскиваю твою задницу из сточной канавы! – ворчливо ответила жена. Оценила строгим взором воняющего муженька и спросила: – Если «железного коня» подгоню, сумеешь встать, опираясь на него? – Откуда у тебя «железный конь»? – совсем потерял нить разговора Кентавр. – От леди Лайвернес, конечно! – фыркнула в ответ его неуступчивая женушка. – Так ты будешь вставать? Или уснешь прямо здесь? – Встану! – заверил ее Махоун и тут же спросил: – А с кем ты оставила Махоуна-младшего? – С леди Лайвернес, конечно! – ответила молодая женщина, убегая. Вскоре она вернулась с «железным конем». Подогнала его ближе и предупредила: – За моторный отсек не хватайся, и вообще аккуратнее, грязь потом вычищать – дурное дело. – Знаю, – буркнул Кентавр, поднимаясь. Вот и поставил ловушку, называется! Собственную жену поймал! Между тем Кэндис взяла «железного коня» за руль и повела мужа куда-то в темноту. – А… мы куда? – опомнился Килкени. – В гостиницу, – спокойно ответила супруга, – я номер сняла. Тебе целитель нужен? – Только ванна и, может быть, виски, – поморщился маг. – Тогда гостиница, – подвела итог Кэндис. Они добрались до гостиницы, и Кэндис договорилась с хозяином о помывке и запасном белье. Не заходя в чистенький дом с опрятным крылечком, Килкени сразу похромал к отдельно стоящей купальне и, с наслаждением скинув у двери грязную одежду, шагнул к лохани с горячей водой. Ему хотелось согреться и смыть с себя вонючую жижу, которой он пропитался буквально насквозь! За ним вошли Кэндис и пара слуг. – Одежду – прачкам, – скомандовала женушка, – господина облить пятью ведрами теплой воды, а потом посадить в лохань с травами! Поторопитесь! В воздухе сверкнула серебряная монета, и лакеи разом зашевелились. Одежду Кентавр покидал в пустую шайку, которую тут же унесли, а через пару минут на Килкени полилась теплая вода. Он млел, чувствуя, как согревается кожа. Пока слуга поливал его, Кэндис лично накидала в лохань полыни, мяты, вишневых веток и толченого мыльного корня. После обливания Кентавр сел в горячую воду, а слуга взялся за мочалку. Кэндис же ушла за занавеску, чтобы тоже смыть дорожную пыль. С полчаса они плескались, потом слуга ушел, получив свою монету, и Махоун позвал: – Кэнди, конфетка моя, иди сюда. Расскажи мне, как и почему ты поехала с нами. Кэндис вышла. Ее кудряшки потемнели от воды, но все равно отчаянно вились и торчали. Она замотала из полотенцем, поправила мужскую рубаху на плечах и присела рядом с лоханью: – Все просто, Килкени, я устала быть одна, – призналась молодая женщина, разглядывая щелястый пол. – Ты то в клубе, то на задании, то в братстве… Я ценю тот дом, который ты для нас купил, ценю ту жизнь, которую ты устроил, но… тебя в этой жизни нет. А я готова тащиться по бездорожью, спать под кустом и питаться сухим хлебом, чтобы быть с тобой, понимаешь? Тут хрупкая блондинка подняла глаза, и огневик содрогнулся – в огромных голубых глазах блестели слезы! А ведь, заключая брак, он клялся, что не позволит своей жене рыдать! – Кэнди, конфетка моя, ну ты что! – перепугался Кентавр. – Иди ко мне! Я мокрый, но вот так! С этими словами Махоун выпрыгнул из лохани, завернулся в простыню и прижал к себе жену – крепко-крепко! Потом он сидел на лавке в остывающей мыльне, а Кэндис рассказывала, как ей удалось обогнать его парней и как она узнавала о том, что «грязные маги» увели людей. – Болтала с женщинами у колодца. Я, конечно, переоделась в мальчика, но в симпатичного, так что со мной делились новостями. Да еще сама присматривалась. Видишь ли, «грязным магам» тоже нужно было есть, пить, стирать одежду и устраивать ночлег. Старики и дети на это неспособны. Вот они и прихватывали в деревушках двух-трех молодых женщин для обслуги и личного пользования! Лицо Кэндис исказила гримаса, а Махоун невольно припомнил, в каком состоянии они находили пленников. Надоевших служанок запирали вместе с умирающими магами, и те невольно тянули силы из относительно здоровых молодых женщин. В итоге в могилу отправлялись все. – В общем, узнав, что пропала не одна местная дурочка или красотка, а две или три, я сразу понимала, что дело нечисто, и обыскивала окрестности. «Грязные маги» летать не умеют, так что следы все равно были. А твоим парням хватало подсказки. – Какая ты у меня умница, – огневик еще раз сжал жену с мыслью плюнуть на мокрые тряпки и уложить любимую на лавку, но тут в дверь купальни постучали: – Господин, номер готов! Ужин подавать? – Подавать! – откликнулась Кэндис, моментально спрыгивая с колен мужа. – Чаю горячего побольше! И виски бутылку! – Зачем бутылку? – хмыкнул Килкени. – Ты кружишь голову лучше виски! – Растереть тебя, – вернула усмешку жена, – чтобы не простыл! Идем! Я проголодалась! В одном белье, в ботинках на босу ногу они добежали до гостиницы и уже в номере радостно завернулись в колючие пледы. Номер Кэндис заказала хороший – теплый, но все равно пробежка под ледяным дождем оставила массу впечатлений. К счастью, тут же явился лакей с ужином и сообщил, что вещи Кентавра постираны и будут принесены утром. А пока, если есть нужда в новой одежде, можно что-то подобрать в хозяйских сундуках за дополнительную плату. Кентавр отмахнулся – его вещи остались в таверне у побратимов, утром отправит вестника. На «драку» он специально надел все самое изношенное. Даже если прачки не отстирают – не жалко. Между тем Кэндис накрыла большим клетчатым платком круглый столик у огня и выставила на него тарелки с поздним ужином. Похлебка, хлеб, сыр, несколько ломтиков ветчины и сладкий пирог с яблоками. Кентавр и сам не заметил, что изрядно проголодался – с радостью взялся за ложку и отдал должное густому овсяному супу с редкими ломтиками овощей и волоконцами мяса. Для сытости заедал суп хлебом, сыром и ветчиной. Кэндис тоже ела с аппетитом и с неприличной для леди скоростью, и вот тут Кентавр задумался… Как же она перенесла тяжести дороги? Вернее – бездорожья? Железный конь – тяжелая машина. Плюс багаж, пусть небольшой. Плюс ремонтный запас… Их отряд сопровождали помощники, телеги с провиантом и запчастями, да они везли с собой все необходимое – от походных шатров до бумаги и самописок! А у Кэндис на ее «железном коне» были приторочены две небольшие сумки – и только! Как же так? Задать вопрос Килкени не успел – жена разлила чай, плеснула в каждую чашку по столовой ложке виски «для тепла» и, зажмурившись от удовольствия, откусила кусок пирога, а потом слизнула крошки с припухших в тепле губ. Огневик забыл про вопросы – потянулся жадно, коснулся губ Кэндис большим пальцем и хрипло сказал: – Идем в постель, моя конфетка, я соскучился! Кэндис глотком допила свой чай и притянула мужа за отвороты нижней рубашки: – Идем в постель, муж мой, я соскучилась! – после чего впилась губами в губы Кентавра, и он едва не снес стол и кресла, пока нес жену в постель!