Глава 11

– Осла своего кормить собираешься или опять на меня бросишь? – мой полет на запах еды был прерван Гевром – тем самым конюхом–насмешником. Правда, сейчас он выглядел предельно суровым и держал меня за плечо, чтобы я не ускользнула.

– Покормлю! Обязательно покормлю! – я беспомощно обернулась на выставленные во дворе столы, с которых один за другим поднимались сытые воины. Появилась дилемма: выполнить свой долг перед ослом и остаться голодной, или все–таки поесть, но окончательно опозорить себя как хозяина несчастной животины.

Гевр поймал мой жалобный взгляд и еще крепче стиснул пальцы.

– Он с утра ревет, слышишь?

Где–то у реки отчаянно закричал мой ослик. Некрасиво, с надрывом.

И тут меня осенило.

– А если я заплачу за труды? Какая разница, за сколькими скакунами ухаживать, все равно день–деньской торчишь в конюшне?

Мой оппонент скривился.

– Что дашь?

Я мысленно прикинула, насколько широко улыбалась кухарка в «Хромой утке».

– Серебрушку.

– В день? – глаза конюха загорелись.

– В месяц, – поторопилась уточнить я.

– Нет, не годится. В неделю. И за две уплатишь вперед.

– За десять дней, но еще будешь чистить и седлать моего осла.

Гевр почесал в затылке.

– Иначе договор отменяется, – пригрозила я.

– Идет, – насмешник протянул руку и широко улыбнулся. – Но смотри, если передумаешь, аванс не верну. Уговор отменить нельзя. Иначе бесчестие.

Я еще не успела осмыслить условия соглашения, как мою руку вовсю трясли. Тут же появились свидетели – друзья конюха.

На протянутую мозолистую ладонь легли две серебрушки, а я мысленно сделала заметку, когда вновь придется платить. Чтобы мошенник не пришел требовать раньше срока.

– Как зовут–то?

– Кого? – я задержала дыхание. Хотя поняла вопрос с первого раза, прикинулась дурочкой. – Меня?

Пока тянула время, быстро просчитывала вероятность провала. Конюх знает кличку животины и проверяет меня, что–то заподозрив, или на самом деле никогда не слышал? Может же такое случиться, что осла мне выдали не в армии, а в монастыре? Чертов Конд.

– Твою скотину.

– А! Зови Зверем. Ему только такая кличка подходит. Характер не сахар, чуть что зубы в ход пускает, – я прикусила язычок. Что мелю, дура? Сейчас ведь потребует доплату за плохой характер осла. Но Гевр кивнул, спрятал деньги в висящий на поясе кошель и направился в обнимку с друзьями к конюшням. Фух! Пронесло… Где там моя каша?

Не успела доесть, как рядом опустилась на скамью одна из прачек. Из тех, что ехала в другой, более счастливой телеге. Тронула пальцами за плечо, привлекая внимание, пару раз вздохнула, не решаясь начать.

– Покаяться хочешь? – предположила я, облизывая ложку. Надо Шаманте вынести благодарность, вкусная получилась каша, хоть и не на молоке.

– А? Что? Нет.

– А чего мнешься, дитя? – я мысленно закатила глаза. Боже, что несу?

– Вы же хронист, да?

– Да.

– Вы при Их Светлости обретаетесь, и вам полагается выглядеть опрятным. Правильно?

Я открыла рот, и прачка решила, что я собираюсь возразить, поэтому затараторила:

– Я дорого не возьму, зато у вас всегда будет чистая одежда и постель. Я в отличие от некоторых прачек, белье кипячу, так что ни клопов, ни вшей.

Я рот захлопнула.

– После моей стирки не стыдно будет находиться рядом с герцогом. Я перекладываю белье веточками лаванды. Вам понравится.

Лаванда безусловно соблазняла, но следует ли доверять нижнее белье чужим рукам? Тем более с таким секретом, как у меня.

– Думаю, я сам вполне справлюсь.

– Как можно! Вы же хронист. Да у вас и времени не найдется на постирушки. Это мы сейчас стоим, а потом дорога, бой, опять дорога. А у герцога нюх такой, что он на расстоянии двух шагов почует запах пота. Сам он каждый день полностью во все свежее одевается, а то и по нескольку раз. Вам же будет неловко. А я и заштопать могу. Всего–то за серебрушку в неделю.

Чистюля? Разве? Я видела хаос в комнате Их Светлости и очень сомнительно, что пренебрегая порядком вокруг себя, сам он благоухает утренней свежестью.

– Ну или за две недели, – видя мое сомнение, скинула цену прачка.

Я закрыла глаза. Кажется, меня разводят.

Выдохнув, обернулась на застывшую с половником Шаманту. Кухарка удрученно покачивала головой.

– Я подумаю, – буркнула я, выбираясь из–за стола.

– Только, святой брат, думайте скорее, прачек нынче мало, на всех не хватит. Сами знаете, что случилось на мосту. Опять–таки, помните о нашем герцоге. Вам же не по себе будет, когда он сморщит нос.

– У меня на лице написано, что я простофиля? – я подошла к Шаманте. Прачка отстала, но не теряла надежды. Застыла поодаль и зорко следила за мной. На горизонте нарисовались еще две. Конкурентки. Перешептывались и зло поглядывали на ту, что успела замолвить за себя слово первой.

Шаманта громко стукнула половником о котел. Прачки, поймав ее грозный взгляд, попятились и растворились в толпе.

– Да уж. После того, как ты отвалил в «Хромой утке» серебрушку, тут чуть ли ни каждому захотелось заглянуть в твой кошелек.

– И конюху?

– Ему первому. Это он разболтал, что ты у нас дурачок.

– Боже. Я просто не знаю жизни.

– Да за серебрушку ты мог столоваться в «Хромой утке» месяц.

Я моментально осознала, насколько сильно переплатила конюху.

– Так вот почему Гевр настаивал, что договор нельзя разорвать.

– А с ним–то какой уговор?

– Чтобы за моим ослом ухаживал.

Шаманта всплеснула руками.

– Тебе разве не объяснили, что ты на полном обеспечении армии? Здесь не надо платить ни за постой, ни за еду, ни за уход. Все мы не только служим герцогу и его армии, но еще и получаем за это деньги. Я две серебрушки, Волюшка одну и пять медяков. Твой Гевр восемь медяков, потому как ученик.

– Я лохушка.

– Лохушка – это что?

– Это мое имя.

Я злилась на себя. Нет, мне не было жалко денег, поскольку я просто не представляла, каким богатством владею. Мне было жаль окончательно потерянного имени. Мало того, что Конд превратил монаха Дона в тряпку, так еще я добавила токсичных красок.

– Деньги – дело наживное. Не расстраивайся, – Шаманта поняла, что мне остро требуется утешение. Обняла меня, погладила по голове, как дитя неразумное.

– А стирать? Обстирывают в армии тоже бесплатно?

– Доспехи начищать точно не возьмутся, а вот остальное будешь сдавать раз в неделю. Если хочешь чаще, то тут придется развязать кошель.

– Сколько? – я решила уточнить сразу, чтобы больше не попадаться на удочку ушлых прачек.

– Как договоришься, но больше четверти медяка не давай. В месяц.

– Ага.

Надо бы мне сесть и записать местные расценки. Хорошо хоть золотую монету в монастыре не дали, иначе она уже лежала бы в кармане пройдохи–конюха.

– Мне на реку надо, пойдем со мной. Все равно без дела болтаешься.

– Их Светлость еще спит? – я повернулась лицом к зданию. На окнах герцога трепыхались занавески.

– Светлость давно ускакал. Видать, опять к мосту поехал. Все изучает, как увоха извести, – Шаманта сунула мне в руки корзину с тряпками и бутылью с щелоком, а сама взяла большую кастрюлю, дно которой сильно пригорело. – Песочком надо потереть, – поймав мой взгляд, объяснила она. – Сама виновата, задумалась. Заодно поговорим.

Чтобы выйти к удобной заводи, пошли вдоль забора постоялого двора. На заднем дворе на фоне телег, повозок и прочего армейского транспорта, черным гробом выделялась карета отвергнутой принцессы. В ней кто–то копошился, поэтому махина сотрясалась.

– Ведь могла пойти переночевать в дом к старосте, он звал, – кухарка кивнула на изучаемый мною предмет, – так нет. Пусть все видят, какой наш герцог изверг. Выгнал нежную фиалку на улицу.

– Они вчера ссорились, – осторожно вставила я, вполне понимая, кого назвали фиалкой.

– Они каждый день ссорятся, – отмахнулась Шаманта.

– Он ее отверг, – сплетничать не хотелось, но в то же время росло желание побольше узнать о пассии Их Светлости.

– Поделом этой Иллисе. У мужика забот полный рот, а тут она со своими капризами. Если бы ее не прислал сам император, давно бы под сраку получила. Сучка неуемная. Думала, никто не видит, как она шашни с секретарем Их Светлости крутит.

– Герцог поймал их.

– Вся армия слышала, как он поймал их. Комнату в «Хромой утке» разгромил. Думали убьет. Ан нет, фиалка прикинулась больной. Наш–то не такой, чтобы больную женщину крова лишать. Перетерпел. А как выбралась из кровати, – Шаманта хмыкнула, пояснив, – боялась, что так и оставит в «Утке», так больше к себе не подпустил.

– А секретарь?

– Тот, наверное, уже в столице лижет императору зад. Хотя бы от одного червя избавились. Теперь бы еще этот подарочек услать назад.

– Шаманта, скажите, как можно людей дарить кому–либо? – я вспомнила, что Иллису преподнес императору ее собственный отец. – Это же рабство.

– Вот уж кто главный раб здесь, так это наш герцог. Мало того, что сослали от двора куда подальше, так еще окружили доносчиками. Фиалка первая строчит, теперь вот ты…

– Я?! – я аж остановилась.

– А разве нет? Для чего тогда ты здесь?

– Подвиги в хрониках описывать.

– Так описывай, нечего бегать туда сюда и народ выспрашивать. Только смуту вносишь.

– Я?! – я чуть не плакала. – Да я хотела разобраться, что тут и как.

– Хотела… Эх ты. Даже нормально скрыть не можешь, что ты девчонка.

Я хватала ртом воздух. Вот он провал. И пары дней не продержалась.

– Слушай, Лохушка – это ведь твое настоящее имя?

Я кивнула. Как есть лох.

– Ты мне правду скажи, зачем здесь находишься и на кого работаешь?

Я заплакала.

– Ну чего ты, дурочка? Я не обижу. Разве не понимаю, как тяжело женщине в армии.

Как же меня распирало выложить все начистоту! Но если бы тайна была только моя. Я не могла выдать Конда, слишком опасно и для его жизни, и для моей. Подставила бы себя как шпиона, только на этот раз работающего не в пользу императора, а на благо опального принца. Поэтому произнесла то, что казалось более разумным.

– Я люблю герцога. Как увидела – сразу влюбилась. Еще там, на тракте, – я опустила глаза к земле. – Он мне руку подал и перчатку обронил. Я ее берегу. Глажу ее иногда в минуты блаженной мечтательности. Вы не думайте, я на самом деле из монастыря, только из женского. Вот и решила вырядиться монахом, чтобы ближе к Их Светлости находиться. Любоваться и молиться на его прекрасный образ.

– А куда настоящего Дона дела? – устав держать кастрюлю, Шаманта поставила ее на землю. – Я не дура, все вижу, все примечаю.

Вот черт, она и подмену раскусила! Ей бы в разведке работать.

– Он назад в орден вернулся. В тягость ему оказалась служба хрониста. Герцог его за витиеватый слог и восторженные словеса ругал, а по другому писать Дон не умеет.

– Ладно, – произнесла Шаманта, принимая мои объяснения. Я видела, что недоверие еще светится в ее глазах, поэтому, покопавшись в суме, которую вместе с кошельком по завету Конда всегда носила при себе, извлекла на свет перчатку герцога.

– Вот она, – благоговейно поднесла к лицу и потерлась щекой о мягкую замшу.

– Вот до чего девки дуры! – Шаманта сплюнула. – Увидела, влюбилась и понеслась. Да герцог таких как мы не замечает! Мы для него точно стул, без которого за столом не обойтись, а сломается и выбросить не жалко.

– Но я люблю его. Пусть платонически, но люблю.

Мамочки, как же я завралась, самой стыдно. Если бы не маска на лице, кухарка давно бы оценила мои полыхающие щеки.

– Тьфу на тебя!

– Вы меня не выдадите? Я так долго просидела в монастыре, что ничего о мире не знаю, поэтому и пытаюсь все выспросить. Я словно слепой котенок.

– Оно и видно, – Шаманта вновь подхватила кастрюлю и пошла по крутому бережку вниз к реке. Я поспешила следом. – Так и быть. Помогу. Только ты держись меня, и ничего без моего ведома не предпринимай. Герцог такие выверты не любит.

– А как вы думаете, остальные заметили, что я… девушка?

– Если бы заметили, давно стояла бы перед герцогом на коленях. Винилась бы.

– Спасибо, Шаманта.

– Потом скажешь, когда живой из передряги выберешься. А как ты на тракте–то оказалась?

– Сбежала из монастыря. Не хочу быть монахиней, – ну, в принципе, не соврала. – А как вы думаете, герцог любил Иллису? Судя по тому, как он разгромил «Хромую утку», ему было больно.

Надо отыгрывать роль влюбленной дурочки до конца. Если говорить, то только о предмете страсти.

Мы подошли к реке. Небольшая, но бурная, она была спокойна только в заводи. Ветер качал осоку, кружили стрекозы, прыгнули врассыпную лягушки.

– Сомневаюсь, что любил, – кухарка взошла на деревянный мосток и, встав на колени, зачерпнула немного воды в кастрюлю. Добавила щелок. – Наш герцог тоже не промах. Трудно избавиться сразу от двух соглядатаев, а вот если оставить их одних, и, зная, любвеобильность заморской принцессы, закрыть на вздохи секретаря глаза, а после устроить шумный погром – вот это да, это хорошее объяснение, почему выставил обоих за порог. Секретаришка понесся прочь так, что даже драку устроить не удалось. Попомни мое слово, и Иллисе скоро надоест скулить под дверью, и она с первой же оказией отправится в столицу. Наш хоть воздуха вольного вдохнет.

Отчего–то мне было приятно слышать это «наш» из уст кухарки. Я села на мосток, сняла сапоги и, задрав подол рясы, опустила ноги в воду. Поболтала ими.

– Маску хоть иногда смываешь?

– Не–а. Боюсь застанут врасплох. Тогда я точно вылечу следом за Иллисой. Только, жаль, меня нигде не ждут.

– Сирота?

– Сирота.

Прости, бабушка. Я знаю, что ты у меня есть.

– И я одна, – кухарка вздохнула и тоже потянулась к шнуркам своих башмаков. Так мы и сидели, болтали ногами в воде, иногда перекидывались словами. Небольшое затишье перед чередой испытаний. Что выпадет на этот раз?

– Пойдем, Лохушка. Пора за работу.

– Пойдемте, Шаманта, – я подхватила корзину, кухарка отдраенную до блеска кастрюлю, и направились к лагерю, где сделалось значительно шумнее. Прибыли копейщики.

Проходя мимо конюшен, показала кулак Гевру, он оскалился в улыбке. Гад.

Я сразу обратила внимание на мужчину, стоящего на крыльце. Вопреки местному порядку, он не был одет в военную форму. Явно столичный франт: расшитый канителью голубой, точно небеса, камзол, инкрустированный каменьями кинжал, высокие, без единой пылинки, сапоги. Светлые волосы красивой волной стелются по широким плечам, ясный, немного лукавый взор светлых глаз, красиво очерченные губы. До такой степени красивый, что в голове сразу родилось подозрение, что к нам пожаловал вампир.

– Чего рот раскрыла? – толкнула меня плечом Шаманта. – Опять влюбилась? Смотри, какая ветреная!

– Тише, не обращайтесь ко мне как к женщине, – зашипела я, – не дай бог, услышат. Я не влюбилась, я просто таких павлинов еще не видела. Наш герцог гораздо скромнее одет.

– Так он в походных условиях, а павлин только прибыл. Ему бы неделю с армией помотаться, быстро блеск слезет, – кухарка дернула меня за рукав. – Глянь, сейчас представление начнется.

К дому торопливо шла Иллиса. Одергивала платье, неловко оступалась на неровностях почвы, поправляла локоны, лезущие из–под головного убора, состоящего из метров прозрачной ткани, натянутой на двурогий каркас.

– Вырядилась, – к нам примкнула Волюшка. Она прижимала к животу таз с овощами. Только с грядки, они лоснились от утренней росы. Очередное подношение к столу от благодарного старосты.

Принцесса, заметив, что павлин повернул голову в ее сторону, шаг убавила, пошла плавно. Обмахиваясь круглым веером, возводила время от времени очи вверх, точно жаловалась небесам на убогость окружения.

– Ах, лорд Фельстан Корви–Дуг! – Илли сделал вид, что только заметила столичного гостя. – Как неожиданно! Давно не виделись…

Грациозно присела. Поднимаясь на крыльцо, протянула гостю руку, чтобы тот ее поцеловал, но Фельстан просто принял ладонь и помог забраться выше.

– Ты чего? – Шаманта пихнула меня плечом.

– Пить, – рот моментально пересох.

– На солнце перегрелся? – выдвинула свою теорию Волюшка, прикасаясь к моему лбу ладонью. – Нынче с утра жарит, несмотря на ветер с гор.

Я хотела к себе. Лечь и закрыть глаза, чтобы спокойно осмыслить происходящее. В лагерь герцога пожаловал Фельстан. Что он тут делает? Ищет меня? Так скоро обнаружили след? Я была в панике, которая выразилась онемением ног.

– Я не могу идти, – прошептала я и схватила Шаманту за руку.

– Погоди, – Волюшка сунула таз проходящему мимо конюху, подбородком указав, в какую сторону тот нести, а сама подставила мне плечо. – Пойдем, пойдем, милый, я тебе кисленького отвару дам. Полегчает.

А в моей голове билось одно: что делать?