Глава 10

К вечеру мы остановились в селении, раскинувшемся у подножия гор. Как выяснилось, впереди армию ждал трудный подъем и перевал.

Возможность умыться в ледяной речушке немного подняла настроение, которое еще больше укрепилось, когда разнеслись приятные для голодного человека запахи: из–под котлов потянуло дымком, густо пахнуло рубленной зеленью и растопленным на огне жиром. Все невольно поглядывали в ту сторону, где рубилось мясо, чистились горы овощей, мылись в огромных тазах злаковые и ощипывались невесть откуда взявшиеся гуси. Активная работа походной кухни не могла не сказаться на самочувствии переживших недавний кошмар: уныние сменилось лихорадочной оживленностью. Живое – живым.

Пока кухня занималась привычной работой, герцог созвал к себе старших по чину и устроил совещание. Остальные тоже не остались без дела: бурно обсуждали случившееся, перетекали из одной компании в другую, пересказывали, строили предположения и отчаянно спорили. Всех волновало внезапное нападение увоха. Я переходила от группы к группе, слушала и старалась запомнить услышанное. Чуть позже сообразила, что можно повесить лямку походного бюро себе на шею, на манер лоточника, и бегло записывать. Конд был прав, вояки хрониста не замечали. Во всяком случае не больше, чем деревенских псов, привлеченных запахом еды.

Весть о шлеме, спасшем Гонату от верной гибели, расползлась по всей армии, и цена на него подскочила до невероятной. Свистун бегал по лагерю в надежде собрать деньги, чтобы немедленно выкупить заложенную ценность. Потеряв то ли в бою, то ли в драке зуб, горе–вояка при разговоре не только присвистывал, из–за чего собственно и получил кличку, но и неуправляемо плевался, чем значительно снижал доброе расположение к себе – ему отказывали, даже не дослушав. В то же время товарки Гонаты подстрекали ее послать Свистуна подальше, оставить загадочный шлем себе и всячески соблазняли, чтобы в следующий раз она выбрала их повозку. Мало ли какие твари повстречаются, а с проверенным оберегом путешествовать всегда спокойнее.

Меня мало интересовало, кому достанется велосипедный шлем: я знала, что магии в нем нет ни на грош и все совпадения случайны. Больше всего меня заботил вопрос, почему армия, отправленная на борьбу с нестабильными порталами, с первой же тварью, что встретилась на пути, не справилась. Не знаю, как они воевали до меня – герцог Э так же нес потери или с ходу побеждал, но впечатление создавалось удручающее. Какие уж тут хроники с описанием подвигов? Только жесть. Только ужас. Представляю, как твари терроризируют население, если армия, увешанная оружием и снабженная кучей магов, не справилась. И просто счастье, что мне не довелось жить в краю, где однажды открылся портал, из которого полезли чудовища.

Но служба есть служба. Первоначальная робость прошла, и я как заправский хронист смело совала нос в самый эпицентр схваток авторитетных мнений. Итогом моей разведывательной деятельности были сведения, важные для понимания произошедшего.

Первое. О том, что в земном проломе поселилась тварь, никто не знал. Даже местные не подозревали о соседствующей рядом с ними напасти. Никаких нападений на людей или домашний скот, на проезжающие мимо караваны или одиноких путников.

Второе. Валун с предупреждением «пойдешь – не вернешься» стоит еще со времен давней трагедии. Тогда на перевале лавиной снесло сторожевую крепость и притулившуюся к ней деревню. Проложили новую дорогу, но камень у развилки оставили – пусть путешественник задумается, стоит ли рисковать и соваться в горы.

Третье. Черные рыцари сразу же почувствовали отголоски чужеродной магии, но не ожидали, что охоту устроит увох, так как последнего летучего монстра уничтожили еще два года назад. Как пропустили столь крупного гада, где он таился и чем питался, оставалось лишь гадать. Скорее всего тварь привлек шум – разлом тянется на многие километры и служит не только прекрасным укрытием, но и своеобразной трубой, усиливающей звук.

После совещания, прошедшем на постоялом дворе под названием «Горный козел», герцога я так и не увидела, но зато по лагерю разнеслась весть: мы застряли в деревне надолго. Был дан приказ разворачивать шатры и организовывать круглосуточный дозор – все по правилам военного времени. Как утверждали знающие, тварь, отведав человеческой крови, примется охотиться в том же месте, где сытно пообедала, и уничтожить ее – дело чести.

Околачиваясь у обоза путан, обмусоливающих последние новости, я узнала, что местный староста, желая получить защиту от объявившейся твари, стоял перед герцогом на коленях и молил не бросать его. Герцог милостиво согласился, правда скрыл, что армия и без уговоров планировала задержалась в предгорье, поскольку именно здесь была назначена встреча с обережниками, ушедшими в Зохан. Благородство – оно любит быть подано красиво. В обмен была вытребована помощь в размещении и снабжении армии. Староста тут же прислал дюжину свиней, чтобы разнообразить кухню воинов. Первая, насаженная на вертел, уже посылала в воздух чарующие ароматы, от которых схватывало в голодном спазме желудок.

В сооруженном для лошадей загоне, куда повела своего несчастного осла, о котором вновь благополучно забыла, я выведала, что со дня на день ожидается прибытие отряда копейщиков. Оказывается, и им свидание было назначено в этой же деревне. А герцог выгибал бровь и раздумывал, оказать несчастному старосте услугу или нет.

Честно признаться, сначала я не поняла, кто такие копейщики. Думала, это местные банкиры, или как их… негоцианты. Оказалось, пешие воины, вооруженные копьями. За время моего болтания по лагерю, я уже уяснила, что копье является чуть ли не основным оружием в средневековой армии. Мечи, если и имелись, то далеко не у всякого рыцаря.

– Меч – он для крайней нужды, – поучал меня Ферд. Я ходила за ним хвостом, пока он занимался основным делом истопника. Обоз вез с собой целую телегу сухих дров, и теперь Ферд ловко орудовал колуном. – Для боя на лошадях удобнее пика, для ближнего боя – кинжал. Да и доспехи мечом едва ли проткнешь. Но если конь твой пал, а враг наседает, и у тебя ничего, кроме меча, нет, тогда да, рубись. А так больше для показа. Глянь, мол, я человек богатый, позволить себе могу. Сказывают, при дворе императора оружие чудно украшают. Что яблоко, куда камень драгоценный вставляют, что ножны, где искусной выделкой удивить горазды. А вот пользуются ли теми мечами по назначению – сомневаюсь.

Я кивала и торопливо записывала. Яблоко. Ножны. Ставила вопросы там, где понятия не имела, что прячется под словами. Шея болела от лямки бюро, и я все чаще поглядывала в сторону кухни, где вовсю орудовали Шаманта, Волюшка и их помощники. Кусок хлеба, оставшийся после завтрака, давно переварился, и я в полной мере осознала, что без запасов харчей могу протянуть ноги. Жирок, накопленный за три года в монастыре, стремительно таял. Я прямо чувствовала это.

Вот так, и суток нет как я в армии, а я уже начала понимать, рядом с кем гарантированно не пропаду. Мне нужно дожить до возвращения домой.

Вторую истину, которую пришлось осознать с горечью – мое пребывание в армии затягивается. Пока мы охотимся на увоха, мне не сбежать. Подкинуть плащ у обрыва, сделав вид, что летучий монстр мой полакомился, я ни за что не решусь. Да я побоюсь к оврагу приблизиться, не то что пересечь мост! Нет, придется дождаться, когда герцог даст бой другой твари, желательно более мелкой, где задействует всю армию, и до хрониста никому не будет дела.

После ужина, когда я бродила по лагерю, не зная, куда кинуть седельную сумку, чтобы переночевать, меня вновь нашли медведеподобные пособники Их Светлости и в обычной своей манере поволокли к постоялому двору.

– Дон, ты где болтаешься? – герцог был хмур. В этот раз в помещении царил порядок. Никаких остатков еды на столе, лишь знакомый писчий набор, канделябр из семи свечей и небольшая карта местности, где красной линией выделялся разлом. И никаких розовых пяток в расправленной постели. Я специально посмотрела. В комнате женщиной и не пахло.

– Простите, но я не знаю своего места, – созналась я, считая, что лучше сказать правду, чем проситься в телегу к кухаркам. Им и без монаха тесно. Спать в обнимку с Фердом тоже так себе вариант.

Я не постеснялась достать из балахона фигурку Святой девы и от души нюхнула. Еще одна забота, о которой я не должна забывать.

– Место хрониста рядом со мной, – отрезал дюк Э. Ясное дело, он не имел ввиду общее ложе.

– Однако сегодня последняя лошадь вашей армии била меня хвостом по лицу.

– В бою и на переходе тебе лучше находиться в тылу. Там вероятность выжить выше.

– А сейчас я где должен находиться?

– Тебе отвели комнату напротив моей. Сможешь заниматься хрониками без суеты.

Я просияла.

– Да–да, у меня есть что записать, черновики сделаны, – я похлопала по ящику бюро. – Спасибо, Ваша Светлость.

– Покажи, – вдруг потребовал он и протянул руку.

– Писалось на ходу, криво… Вам не прочесть, – я занервничала, припоминая, что в черновиках называла черных рыцарей разинями, а герцога дюком или индюком Э.

– Я как–нибудь справлюсь, – заверил меня славный полководец, самостоятельно открывая бюро. Медведи не стали ждать конца моих препирательств, просто сняли с плеча лямку и положили ящик перед хозяином.

Тот взял стопку исписанной бумаги, бегло пробежался по некоторым страницам, отложил в сторону чистые – видимо я, вытаскивая очередной листок, прихватила лишнее, и с удивлением уставился на следующий.

– Однако у тебя талант, – протянул он, поднося бумагу ближе к свету.

Я даже вытянула шею, чтобы рассмотреть, что так восхитило Их Светлость. И сама от неожиданности вытаращила глаза. Это был рисунок. Но я ничего не рисовала!

– Кто это? – герцог протянул мне листок.

– Это… Это… – бумага в моих руках дрожала. Я лихорадочно соображала, что сказать. Откуда монаху ордена Света и Тьмы знать в лицо опальную принцессу Адель Корви? Да–да, на рисунке была изображена я. Я даже помню, когда стояла в такой позе – в карете, где наспех натягивала на себя чужое платье, стащив предварительно джинсы и трикотажные трусики. Оголенное плечо, длинная шея, тонкие пальцы, придерживающие сползающий лиф. На лице румянец отчаяния. Пухлые губы. Я тогда их искусала от страха. Неужели Конд рисовал меня по памяти и уже тогда видел такой красивой? О, Конд…

– Я жду.

– Это не мой рисунок. Я не умею рисовать.

– Зачем же ты его хранишь?

Я опустила голову, как нашкодивший юнец.

– В мыслях монаха тоже живут фантазии? – хмыкнул индюк Э.

– Нет! – мой голос от волнения сорвался на петушиный. Я быстро достала Святую деву и нюхнула горечи.

Но меня не услышали.

– Почему бы и нет? Она красива и притягательна, – рисунком вновь завладел герцог. Он поднял листок выше, чтобы посмотреть на просвет, и произнес: – Художник зачем–то спрятал в узоре платья буквы… Подожди, сейчас прочту…

Я готова была потерять сознание. Что еще натворил этот несносный мальчишка?!

– А. К.

«Адель Корви», – чуть не вырвалось у меня. Или Аня Кротова.

– Ты не против, я оставлю этот рисунок у себя?

– Будете фантазировать? – не удержалась я от ехидного вопроса. Хлопнула бы себя за несдержанность по губам, но не успела. Меня вновь схватили за шиворот и втолкнули в комнату напротив герцогской. Следом полетели седельная сумка и бюро с ворохом бумаг. Располагайся, Аня.

Обессиленная я сидела на жестком тюфяке. Слишком много волнений для одного дня. Завтрак наперегонки, долгая дорога, жуткий увох и вот теперь этот рисунок, который герцог зачем–то оставил себе. За окном царила непроглядная ночь, огонь свечи трепыхался под воздействием сквозняка.

– Сволочи, не могли поаккуратнее, – произнесла я, опускаясь на пол, чтобы подобрать вылетевшие из бюро листки. Чернильница опрокинулась и залила некоторые из них.

– С–с–с–с… – зашипела я, когда нашла еще одно произведение моего братца. Конд и его спрятал среди чистой бумаги.

Чтобы лучше разглядеть, кряхтя поднялась и разожгла висящую на крюке лампу. Яркий свет позволил рассмотреть рисунок, на котором мое лицо было изображено крупным планом. Оно по прихоти художника делилось на две части: на одной глаза закрывала длинная прямая челка, которая не понравилась бы матери Адель, на второй лоб обрамляли красиво завитые локоны. Я прошлая и я нынешняя.

– Какого черта, Конд? – произнесла я вглядываясь в свое изображение. – Лучше бы ты нарисовал монстров, которые водятся в Рогуверде, чтобы я знала, какой от них ждать напасти…

Порывшись в бумагах, обнаружила еще несколько набросков. Создавалось впечатление, что Конд думал обо мне и довольно часто. Некоторые детали моего лица вырисовывались отдельно, то крупно, то мелко. Глаза, плавная линия шеи, завиток волос у уха. Губы так вообще в нескольких вариациях. Улыбка, полуоткрытые в удивлении, упрямо сомкнутые. Я не замечала, а оказывается, весь тот небольшой отрезок времени от встречи и до расставания в монастыре Святой девы, он внимательно следил за мной. И надо отдать должное его таланту: Конд рисовал профессионально.

Я цокнула языком и выдохнула. Любая девушка поймет, когда она нравится парню.

Но тогда почему он не забрал рисунки с собой? Зачем оставил? Чтобы я знала о его чувствах? Живо вспомнились сияющие глаза, дыхание на моих губах, сильные руки, прижимающие меня к разгоряченному телу.

А может, он грустил о настоящей Адель Корви и невольно совмещал в рисунке ее образ с моим? Какой она была? Была ли красива? Похожа ли я на нее? А может, я идеализирую себя и приписываю то, чего у меня нет?

Я полезла в суму и достала зеркальце. Пересела к столу, пододвинула ближе свечу и… вздрогнула. С серебристой поверхности на меня смотрела страхолюдина, измаравшая лицо черно–белой краской. Ни контура губ, ни линии бровей. Уродина.

– Вот и славно, вот и хорошо. Пусть герцог сколько угодно пялится на мой рисунок, ни за что не догадается, кто находится рядом с ним.

Стянув с себя сапоги и балахон, осталась в нижней мужской рубашке, длиной до колена, и прячущихся под ней «боксерах». Умывшись, распустила волосы. Залезла в них пальцами и помассировала голову. Тело после целого дня пути болело.

– Нет. Я сказал, нет, – донеслось из коридора. Я на цыпочках подошла к двери и приложила к ней ухо. – Если хочешь остаться в армии, то перебирайся в обоз.

– Зачем ты так, Эльбер? – женщина рыдала.

«А! Теперь я знаю, как зовут дюка Э!»

– Тебе не идет маска невинной овечки, Илли.

– Клянусь, у нас ничего не было! – заморская принцесса говорила с заметным акцентом. Там, где полагалось быть мягкому знаку, звучал твердый звук. «Клянус–с–с».

– Ну да, мой секретарь просто разминал тебе шею…

– Дальняя дорога вымотала меня…

– Тогда объясни, почему он был раздет?

«О, да дюк Э рогоносец!»

– Неужели я настолько глупа, чтобы привести в нашу постель чужака?

– Ты просто не ожидала, что я так быстро вернусь. Все, иди, Илли. Я хочу спать.

– Тебе вечно нет до меня дела! – Иллиса разозлилась. – Между прочим, у нас в Далерке женщина вправе иметь трех любовников. И это не считается изменой, поскольку самой природой далерок заложено отчаянное желание любить и быть любимой.

– Илли, – герцог устало вздохнул. – Я не против природы. Возвращайся в Далерк, пока мы слишком далеко не забрались в горы. Или ищи трех любовников за дверью – армия велика. Только меня из их числа исключи.

– У тебя кто–то появился? – голос Иллисы звенел.

– Перестань.

– Я видела! Когда я зашла, я видела, как ты пялился на потрет той шлюхи! Кто она?

– Не вынуждай меня…

Послышалась возня, рычание разъяренной кошки. Определенно Иллиса дошла до кипения и кинулась на герцога. Восточные женщины весьма темпераментны, а что говорить о тех, кому полагается аж три любовника… Даже думать боюсь.

В этот момент я вывалилась в коридор. Дверь не выдержала напора. В это время Иллиса отчаянно сражалась с подоспевшими телохранителями, а Их Светлость промокал рану на лице белоснежным платком. Наши глаза встретились. Я быстро поднялась и оправила рубашку.

– Непременно запиши эту схватку в свои хроники, – произнес герцог, отнимая ткань от лица, чтобы по кровавому пятну оценить нанесенный ущерб.

Я хлопнула ресницами.

– Иди спать, Дон. Простынешь, – дюк Э вздохнул и закрыл за собой дверь.

Воющую Иллису вывели на улицу. А я повалилась на кровать и рассмеялась. Не заметила, как смех перешел в слезы. Выплакавшись, уснула так глубоко, что опять прозевала зов горна.