Глава 14

Я замоталась в покрывало и отправилась к комоду, на котором заметила кувшин с тазом. Проходя мимо со стола, прихватила жидкость, смывающую краску, попутно обратив внимание, как тщательно были рассортированы вещи.

Как ни старалась удержать покрывало, но к концу водной процедуры, тяжелая ткань все же соскользнула, и я поймала ее в районе пупа. Недовольно зашипела, заметив, что герцог продолжает смотреть на меня.

– Что за необходимость раздевать меня полностью?

– Боялся, что увижу не все сюрпризы.

– Выходит, между нами больше нет тайн? – я завернулась поплотнее и мелкими шагами японки прошла к кровати, возле которой лежал ковер. Полы в комнате были ледяными, и ноги окончательно окоченели.

– Как сказать? Я не совсем понимаю, для чего принцессе крови прятаться в моей армии, – герцог изучал мое лицо.

– Почему вы решили, что я принцесса?

– Сейчас, видя вас без безобразной маски, леди Адель Корви, я могу с уверенностью сказать, что художник, нарисовавший портрет, не был обделен талантами.

– Вы ошибаетесь, я не Адель Корви.

– Разве? – герцог разжал ладонь и на нем сверкнул драгоценными камнями перстень матери Конда. – В архивах сохранилась опись имущества семьи Корви с весьма подробными пояснениями. Ваш дядюшка штудировал каталог так часто и говорил о разыскиваемом им помолвочном кольце так много, что я запомнил, как оно выглядит. Лорд Джовир хочет соблюсти старинные традиции и преподнести «Сердце Корви» избраннице сына.

«Черт, и зачем Конд подсунул мне это дурацкое украшение? Неужели не знал ему цену? Никогда не поверю. Кто–кто, а такой пройдоха, как мой братец, просто обязан разбираться в фамильных ценностях. Тогда почему отдал?»

Теперь, когда я обнаружила рисунки, прочла стихи о любовном томлении и узнала назначение перстня, не могла не заметить намеков на чувства принца ко мне. Как не могла и принять их. Когда мы впервые встретились, юные, напуганные, глупые, мы хватались друг за друга, как за спасательный круг, и моего случайного «подвига» вполне хватило, чтобы сделаться героем в глазах Конда. Но я не та, кто ему нужен! Первая любовь, увы, проходит. Если бы ему только дали возможность жить светской жизнью, то он влюблялся бы раз и еще раз, и еще, и давно забыл бы «девчонку с прямой челкой». Наши письма лишь подогревали чувства. Через них он лепил мой образ, делал такой, какой хотел видеть. А в итоге, его юношеская влюбленность и последующие непродуманные поступки так легко разрушили нашу конспирацию! Стоит принять за истину, нам уже по восемнадцать, а мы все так же глупы: я без раздумий кинусь спасать его, а он… Он будет смотреть на меня влюбленными глазами, чтобы потом рисовать по памяти завиток, упавший на мое лицо. Мы сумасшедшие. Мы два сапога пара.

– Соблюсти традиции Корви? – я рассмеялась. Слеза сорвалась с ресниц и поползла по щеке. – Смешно. Уничтожить семью, впустить в дом врага, а после печься о традициях? Ваш лорд Джовир хочет власти и только. Женив сына на принцессе, имеющей право на трон, он поднимет род до королевского. И как предал одного властителя, так предаст и другого. Через Адель Корви он добьется всего: денег, власти и удовлетворения. Особенно удовлетворения. После стольких лет зависти и унижения.

Я говорила с таким запалом, с такой охотой подставляла дядюшку Джовира, что не сразу сообразила, как сильно врежу себе: превращала Адель Корви в смертельную помеху для императора. А что делают с неугодными? Правильно. Я только что наговорила себе на плаху.

– Вы выражаетесь о себе в третьем лице? – Их Светлость поставил локти на подлокотники и сцепил пальцы в замок. Взгляд герцога сделался холодным.

– Я не Адель Корви, я никто. Вы ошиблись, – осознание того, что распиналась перед братом императора, обессилило меня. – А с помолвочным кольцом делайте что хотите. Оно не мое. Я собиралась продать его.

– Почему же вы тогда боитесь Фельстана? Я заметил ваше волнение.

– Зачем мне его бояться? До вчерашнего дня я его ни разу не видела. Пусть настоящая Адель его боится.

– Кто же ты тогда?

Я усмехнулась, заметив, как легко герцог отреагировал на заявление, что я не леди и Фельстан не имеет ко мне отношения: «вы» тут же сменилось на «ты». Я нисколько не обиделась, потому что на самом деле «никто».

– Меня зовут Анна Кротова. Буквы на рисунке, которые вы приняли за инициалы принцессы, всего лишь совпадение, – вплетение доли правды зачастую помогает скрыть крупную ложь. Я молилась, чтобы мой мучитель не спросил, как «Сердце Корви» попало ко мне, и почему я так легко разбираюсь в политике. В запале я повторяла слова Конда, и признаться, что кольцо дал мне монах Дон, все равно, что отправить ищеек по его следу.

– Анна Кротова? Странное имя для этого мира.

Я и забыла, что Их Светлость в Рогуверде тоже чужак.

– Какое уж есть.

– Зачем пробралась в мою армию? – герцог задавал вопросы без надрыва, с некой ленцой, точно наперед знал ответы. Но куда уж ему. Я сама не знала, что скажу. «Я становлюсь профессиональной лгуньей». – Тебя подослали убить меня?

– Боже! Сейчас вы обвините меня во всех грехах!

– Я нашел у тебя мою перчатку и вот это, – герцог вынул из кармана жилета красный флакон.

– Что это? – я, не понимая, нахмурилась.

– Злой ольд. Верное оружие убийцы. У него обманчивый запах жасмина, но стоит им воспользоваться…

Черт. В темноте я не заметила, какую бутылочку сунула мне Шаманта. Попавшись с ядом, я подводила и себя, и ее. Сознайся я, что взяла флакон у старшей кухарки, и ее участь будет решена. Нет, мне определенно показана плаха. Глупость следует рубить на корню.

Герцог же, заметив мое смятение, принялся утверждаться в своей версии.

– Как хитро придумано! Испачкать ядом внутреннюю поверхность похищенной перчатки и подбросить ее мне. Достаточно натянуть на себя, чтобы через минуту давиться кровью.

– Нет, все не так, – я отчаянно замотала головой. – Этот яд для меня. Для таких случаев как сейчас, когда хочется умереть от страха и… стыда.

Я помнила, как жестоко средневековье с теми, кто преступил закон или только подозревался в злом умысле. Дыба, испанские сапоги… Мне уже нравилась идея с плахой. Чик и готово.

– Вы будете меня пытать?

– Непременно.

– Я почему–то вам не верю, – я лихорадочно соображала, как отвести от себя беду. Герцог улыбался, что было уже хорошо, но, услышав меня, иронично поднял бровь. – Вы хороший человек, я давно это заметила. Еще тогда, когда встретилась с вами в первый раз. Вы протянули руку бродяжке и помогли выбраться на дорогу. Помните? Недалеко от «Хромой утки». Вы обронили перчатку, а я подняла ее и сохранила.

– Ты пробралась в мою армию, чтобы вернуть мне перчатку? – брови герцога вновь пришли в движение. Он должно был вспомнил встречу с женщиной с испорченным лицом, поскольку именно из–за этого выбросил перчатку. – Но… Нет, не может быть.

– Из–за язв на лице меня не брали на работу. Я голодала. Но в тот вечер мне повезло встретить вашего хрониста. Разговорившись с ним, я поняла, как мы можем помочь друг другу. Он собирался дезертировать, но боялся, что его поймают и накажут. А я хотела крова и еды. Мы помогли друг другу.

– Так вот куда делся мой хронист. Не думал, что он окажется трусом. Его так хвалили за ум и рассудительность.

– Одно другому не мешает, – я настолько осмелела, что села без приглашения в соседнее кресло. Что простилось бы Адель Корви, могло не сойти с рук нищенке, которой я представилась. Но герцога смолчал. – А как вы догадались, что произошла подмена? Ведь именно на это вы намекали, когда писали в хрониках, что под рясой монаха скрывается ложь?

– Ты неумелая актриса. Ну и куча ошибок, которая выдала тебя. Я сразу заподозрил неладное: небрежный грим еще можно списать на плохое самочувствие, но как объяснить изменившийся почерк? Я утвердился, что ты женщина, когда ты подслушивала нашу ссору с Иллисой. В следующий раз знай, что свет за спиной легко выдает под рубашкой фигуру.

Я закусила губу. Он играл со мной с первого дня!

– Что будет со мной дальше?

– Я еще не придумал, – его взгляд скользил по моему лицу, спустился к открытым плечам, потом переместился на оголившуюся из–под покрывала коленку. Я быстро поправила сползшую ткань. – Я еще не все о тебе выяснил, но устал слушать ложь. Пока могу предложить только одно – роль моей… – его взгляд вернулся к моим губам.

Я не выдержала паузу, сама наполнила ее очевидным.

– Вашей любовницы?

Герцог обидно изобразил брезгливость.

– Я люблю женщин, но не рискну положить к себе в постель неизвестно кого.

– Вы противоречите сами себе. Я проснулась в вашей постели.

– Так ты не против?

– Еще как против!

– Опустим спор. Я хотел предложить тебе остаться на должности летописицы. Черт, как правильно? Хронистки?

– Хрониста. Не надо коверкать рогувердский язык.

– У тебя хорошо получается писать.

– Совсем недавно вы, сказали, что я неумелая…

– Актриса – да, но хронист вполне годный. Ничего не понимая в армии и войне, ты отлично описываешь все, что происходит вокруг, и самое главное – ищешь ответы. У нас получится отличный тандем. Хроники будут живыми, если один будет глупым, но пытливым, второй умным и поучающим.

– Мне не нравится, как вы распределили роли.

– Не тебе оспаривать мое решение. Пока только так. Хроники должны писаться. Это приказ императора. Когда я найду опытного хрониста, тогда перестану играть в умного и глупого и займусь, наконец, своим прямым делом.

– А что будет со мной? – мне не понравилось это «пока».

– Я же сказал, что еще не решил. Насчет Фельстана можешь не беспокоиться.

– Зачем мне о нем беспокоиться… – начала я, но герцог одним взглядом заставил меня заткнуться.

– Лорд Корви–Дуг не узнает о моей странной находке, прячущейся под рясой монаха. Он рано утром отбыл.

– Вместе с Иллисой? – не удержалась я.

– Нет.

Ему не пришлось объяснять: с конца коридора, как раз оттуда, куда вчера вечером удалилась целующаяся парочка, послышался возмущенный крик заморской принцессы.

– Эльбер! Эльбер! Как ты мог?!

Ее быстрые шаги и требовательный стук в дверь заставили меня напрячься. Я, предчувствуя беду, поднялась и заозиралась, сделавшись похожей на суриката. Почему–то я не испытывала уверенности, что Их Светлость кинется на мою защиту. Как я поняла, ему нравилось быть зрителем увлекательного представления: хотя давно раскусил, продолжал наблюдать за моей плохой игрой, а теперь собирался насладиться дуэтом лже–хрониста с его бывшей любовницей. В отчаянии я вцепилась зубами в костяшку указательного пальца.

– Ныряй в постель, дверь не заперта. Сейчас она это обнаружит, – подначил меня герцог. Его веселили бьющаяся в дверь женщина и мечущаяся с выпученными глазами девица, чувствующая, что если не спрячется, отхватит леща. Трепка мне, конечно, не помешала бы. За глупость, за доверчивость, за то, что легко поддаюсь внушению и панике. А еще за то, что необдуманно ввязалась в игры сильных, которые охотно меня используют.

«Мужчины вертят мной как хотят», – подумала я и, не обнаружив сколько–нибудь просторного шкафа, наскоро одернула полог и нырнула в герцогскую постель под одеяло. Накрылась с годовой и перестала дышать.

– Где? Где она? – распахнувшаяся дверь ударилась о стену. – Хочу посмотреть на мерзавку, которую ты внес к себе на руках. О, с какой с радостью мне об этом доложили!

– Илли, не унижайся еще больше.

Но разгневанная принцесса не слушала, подлетела к кровати и попыталась стащить с меня одеяло. Но я держала его крепко. Тогда Иллиса дернула мою хлипкую защиту с другой стороны. Прохладный воздух и страх заставили меня поджать ноги.

– Как ты мог? – теперь принцесса рыдала. – Как ты мог? Постель еще не остыла после меня, а ты уже уложил туда обозную шлюху!

Хотелось крикнуть «Я не такая!», но рыдания Иллисы, переместившиеся ближе к креслу герцога, успокоили, и идея вновь вызвать огонь на себя пропала.

– Скажи, почему Фельстан не взял тебя с собой? Вы ведь так славно вчера поладили.

– А, так ты притащил эту девку из ревности! – голос принцессы торжествовал. – А раз ревнуешь, значит, любишь! Всем известная истина!

– Нет, эти женщины сведут меня с ума, – пробормотал герцог и сказал кому–то четвертому, появившемуся в комнате: – Важерд, лично отвезешь Их Высочество во дворец. Я напишу записку брату, что возвращаю его подарок. Его ценность слишком велика, я не могу принять его.

– Да как ты смеешь?! Я же не вещь!

– Я тоже. Поэтому не хочу, чтобы мной вертели.

Я откинула краешек одеяла, чтобы рассмотреть все действующие лица. Важерд – один из медведей, застыл у порога. Я не сомневалась, что Иллисе с ним не справиться. От одного сурового взгляда хотелось протянуть руки, чтобы на них нацепили кандалы. Или что там надевают на смертников?

Илли стояла в одной нижней рубашке, которая просвечивала все ее прелести. И свечи не надо. Даже отсюда, из норки, мне было видно, как сильно исцелована ее шея. Фельстан на славу постарался пометить эту резвую кобылку.

Переведя взгляд на герцога, я заметила на его лице усталость. Он же не спал всю ночь, а тут еще два представления подряд!

– Илли, я не приглашал тебя в мою постель. И довольно долго держал осаду. Да, я виноват, что после того страшного боя со жменами, сорвался и позволил тебе остаться, но всему есть предел. Пойди и посмотри на себя. Создается впечатление, что тебя покусал кроволак.

– Ты специально подложил меня под Фельстана! – взвизгнула Иллиса, накрывая шею ладонями.

– И под моего секретаря, а до этого под моего венценосного брата и еще пару вельмож, на которых ты сделала ставку, но, увы, просчиталась. Илли, принцессе нечего делать в армии. Здесь кровь и смерть. Тебе надо в столицу, где, быть может, ты выловишь добычу по себе, и тогда не придется возвращаться в Далерк.

– А может, попробуем еще раз? С чистого листа? Я прощу тебе ту шлюху, что сейчас лежит в постели, – она показала на меня остреньким подбородком, и я вновь захлопнула свою норку. – Прогони ее. Ну, слышишь? Я требую.

– Прощай, Илли.

Принцесса взвизгнула. Я опять приподняла уголок и успела увидеть, как медведь взвалил девушку на плечо и потопал к тем покоям, в которых она провела ночь.

Выдохнув, я откинула одеяло прочь и села.

– Прости, – произнес герцог. Он был как никогда серьезен. Словно прошедший спектакль вытянул из него все эмоции. – Иди в свою комнату. Вещи монаха уже там. Я приказал их выстирать. Переоденься и нарисуй на лице маску ордена Света и Тьмы. Я желаю, чтобы все оставалось по–прежнему. Выход из лагеря тебе запрещен. Даже не пытайся бежать. Хватит, уже набегалась.

– Я еще хотела спросить, – я поднялась, придерживая сползающее покрывало, – что случилось ночью? Как мне удалось выжить?

Герцог вздохнул и устало махнул рукой.

– После.

Я не решилась настаивать и поспешила покинуть комнату. Перед тем как выйти в коридор, не удержалась, высунула голову и осмотрелась. Не хотелось, чтобы кто–либо заметил, как из покоев герцога выскакивает еще одна голая девица. Но нет, вокруг не было ни единой души. Герцог не из тех, кто позволит открыться моей тайне. Пока не позволит.

Через несколько минут, когда я едва успела напялить свежевыстиранное белье, ко мне постучались. Второй медведь герцога протянул мою суму. Я обмерла под его ничего не выражающим взглядом. Медведь дождался, когда я схвачусь за лямку, и тут же захлопнул дверь. Хорошие у хозяина телохранители – увидел женщину в рясе хрониста и даже не моргнул.

Все мои богатства оказались на месте, кроме перстня «Сердце Корви» и флакона с ядом. Надо бы на досуге придумать, кто нарисовал мой портрет, и где я взяла помолвочное кольцо. Кажется, ничего из перечня срочных дел я не забыла? После перенесенного потрясения (причем увох потряс меня не так сильно, как разговор с герцогом) голова совсем не работала.

Я отложила в сторону юбку Волюшки и платье Шаманты. Вот еще одна проблема. Встреча с кухарками меня страшила. Я так перед ними виновата! Если бы герцог не был столь милостив и начал допытываться, он быстро вычислил бы моих пособниц.