Глава 17

Горы надвигались серыми скалами, нанизанными на пики облаками, клекотом огромных птиц, похожих на орлов. Они изучали нас, сидя на каменных уступах и медленно поворачивая вслед лысые головы. Более смелые кружили над ощетинившейся копьями змеей, в которую превратилась армия, ползущая по узкой тропе.

Чем дальше мы забирались в горы, тем опаснее и темнее делались они. Даже я, ничего не соображающая в военном деле, понимала, подкарауль нас враг в том глубоком ущелье, по которому мы плелись всю вторую половину дня, и он легко разгромил бы и конницу, и лучников–копейщиков. Достаточно было устроить обвал, чтобы похоронить нас заживо. Но герцог, едущий впереди, был спокоен, а, значит, и мне не стоило поддаваться панике. Конь Их Светлости уже показался на тропе, выползающей из жуткого ущелья – я распознала его по красной попоне.

Осел хрониста, как всегда, замыкал конный строй. В этот раз за моей спиной тащился не гудящий разговорами обоз, а хмурая пехота. Безлошадники, бодрые утром, к вечерним сумеркам утратили боевой настрой. И если в начале пути кое–кто посмеивался над моим ослом, то теперь не побрезговал бы поменяться со мной местами.

– Привал скоро? – спросила я едущего впереди всадника. Хоть и вдохнула горечи из Святой девы, голос звучал жалобно.

– На перевале, – бросил рыцарь, не оборачиваясь. – В старой крепости.

Ближе к перевалу ветер, и без того дующий беспрестанно, сделался вовсе злым и холодным. Порывшись в суме, я вытянула шаль Шаманты и накинула ее поверх плаща. Завязав концы вокруг туловища крест накрест, почувствовала значительное облегчение: мало того, что перестала стучать зубами, так еще решилась проблема с капюшоном – теперь он не съезжал с гладкого велосипедного шлема. Пехота, заметив, как я утеплилась, принялась потешаться надо мной, но я плевала на их шуточки с высоты осла. Пусть я выгляжу, как наполеоновский француз, которого доконала русская зима, зато не утрачу последнее здоровье.

– Замерз? – участливо поинтересовался герцог, найдя меня среди развалин крепости. Уничтоженная лавиной, та продолжала нести громкое звание, хотя являла собой угрюмое нагромождение камней. Однако мне был понятен выбор предводителя воинства: полуразрушенные стены хоть как–то защищали от ветра.

Я, пристроившись рядом с дремлющим ослом, уже немного отогрелась, но вопрос герцога вызвал во мне возмущение. О чем он думал, когда гнал хрониста в ледяные горы? Не замечал, насколько худ монастырский плащ?

От усталости и безрадостной перспективы хотелось закатить истерику, язвительно упрекать, что Их Светлость, когда не надо, видит грусть на размалеванном красками лице, а когда его ничтожнейший вассал готовится улечься спать на мерзлой земле, то не понимает очевидного – к утру он может лишиться своего летописца.

– Ваш волшебный шлем почему–то не греет, – произнесла я обиженно.

– Подойди к лорду Важерду, он выдаст тебе один из моих плащей.

Хм, так медведь, оказывается, лорд? А ведет себя как грубый землекоп. И плащей у Их Светлости имеется несколько, тогда как у нищего монаха всего один и тот плох. Как же несправедливо устроен мир!

Все это я мусолила в голове, пока пробивалась в указанном направлении. Я не ждала повторного приглашения – отправилась искать Важерда еще до того, как герцог отошел от меня. Ночь предстояла холодная, а жить, причем не кашляя, хотелось.

Армия меж тем разжигала костры, развешивала на крюках котелки, а где–то уже булькало и вкусно пахло. Полоскались на ветру прикрепленные к камням и сухим деревьям тканные навесы, под которыми ночью можно было соснуть, прижавшись к теплому боку товарища. И выяснялось, что армия к трудным условиям все–таки готова, лишь я одна оказалась неустроенной и не знала к кому приткнуться: Шаманта и Волюшка – моя компания, остались далеко внизу. А здесь я виделась лишней. Одинокая и никому не нужная.

– А, пришел, хронист, – пробасил Важерд, с усердием помешивая густую похлебку в стоящем на треноге котле. – Ступай туда, – кивнул за спину. – Я плащ у входа повесил.

Герцогу повезло. Я чувствовала себя особо обделенной, потому как для него поставили целый шатер. Для растяжки приспособили пики, и теперь те дразнились языками хлопающих на ветру вымпелов. Уютное гнездышко. И теплое, наверное.

– Где бродишь? – окликнул меня Ферд, вынырнувший из шатра, и я обрадовалась ему как родному. – Заставляешь Их Светлость беспокоиться. Вон, сам пошел искать, хотя я вызывался помочь.

Я покраснела. От неловкости и, чего скрывать, от удовольствия. Меня искали. Обо мне заботились. Теплую одежку приготовили.

Я стянула с крюка легкий, но объемный плащ и, только когда развернула, обнаружила, что он подбит мехом. Коротким, но таким ласковым на ощупь, что я зажмурилась от ощущения сиюминутного счастья. Для полного удовольствия не хватало, чтобы бы меня позвали спать в шатер, но тут наглеть я не посмела бы. Мне и с Фердом хорошо будет рядом, он мужик хозяйственный, не даст замерзнуть. А жизнь–то налаживается!

– Ешь, хронист, – медведь сунул мне в руки миску и подтолкнул к костру, вокруг которого уже стояли раскладные стульчики. – Где вещи бросил? – спросил он неожиданно.

– Там, – я катала во рту обжигающую кашу с кусочками мяса, а потому помогла себе рукой, указав направление, где оставила осла.

– Непутевый, – вздохнул лорд Важерд и, окликнув какого–то воина, послал за моей сумкой. – Осла тоже пристрой рядом с Бураном.

Какая честь! Мой осел разделит кров и еду с конем Их Светлости! Наверное, Марс пришел в гости к Меркурию и мило флиртует с Венерой, раз уж мне с моим Зверем так повезло. Подняв глаза к небу, чтобы возблагодарить «богов», я ахнула – незнакомые звезды висели так низко, что до них можно было дотянуться рукой. Я не сильна в астрономии, но Большую и Малую медведиц определенно нашла бы. Мне даже сделалось жутко: это насколько необъятна вселенная, что под ней может существовать бесконечное множество миров, и у каждого будет свое небо. Вместе с осознанием ничтожности людей против звезд, в голову полезли мысли о собственной никчемности: оказаться в отсталом мире и ничего не суметь привнести в него из крутой цивилизации. Чему я могла научить окружающих меня воинов? Или тех же кухарок и прачек? Рассказать на пальцах об электричестве, которое помогает готовить и стирать, или о том, как ракеты бороздят космос, а в океанах плавают атомные субмарины? Не сочтут ли меня сумасшедшей? Единственное, что точно объяснила бы – это устройство велосипеда, и то только потому, что он был моим любимым «конем» на Земле.

– На, согреет, – мне сунули кубок с чем–то пряным, горячим и тягучим. Как его вытащили из моих рук и перенесли непутевую хозяйку в шатер, я уже не запомнила. Долгий день, трудный переход и горячее вино сделали свое дело.

Проснулась я завернутой в меховой плащ. Разбросанные по ковру подушки указывали на то, что я ночевала не одна. Кто–то заботливый снял с меня сапоги и натянул вязанные носки. Бесстыжая совесть тут же предложила оставить их себе.

Но разбудило меня вовсе не утро, а тихая беседа. Не желая показать, что бодрствую, высунула нос из меха и, подслеповато щурясь, нашла источник шума. За маленьким раскладным столом сидели трое. Лампа освещала герцога, обережника Збигува и лорда Важерда. Второй медведь спал, прислонившись спиной к переносной печке – хозяйству Ферда.

Збигув вертел карту, ориентируясь по какому–то прибору, лежащему на ней. Что–то жужжало и позвякивало.

– Здесь, – он ткнул пальцем в определенную точку. – Если и ошибся, то не сильно. Парагерд на такой высоте может врать в пределах ста метров.

– Значит, минимум день пути, – пробасил лорд Важерд.

– И в запасе два. Успеем подготовиться. Молодцы, все верно рассчитали, – похвалил герцог. – Знать бы еще, что за твари полезут.

– Будем надеяться, что вашего дара, милорд, хватит, чтобы уничтожить любого, – в голосе Збигува звучало уважение, замешанное на восхищении. – Я не знаю того, кто устоял бы против темной магии.

«Выходит, герцог владеет запретной магией?» – я по другому посмотрела на боком сидящего ко мне человека, еще больше утверждаясь в мысли, что дюк Э – могущественный убийца. Мне в монастыре целых три года внушили, что не существует хуже мага, чем тот, кому подвластна темная магия. В ней нет созидающего начала. Только разрушение, только смерть.

– Вспомни Логорн…

– Да, едва спаслись, – выдохнул лорд Важерд. – Если бы не уничтожили тот мир…

– Милорд, вы не боитесь повторения? – обережник заглянул в глаза герцога, который, думая о чем–то своем, барабанил пальцами по карте.

Я до боли сжала зубы, осознавая, что герцогу ничего не стоит разделаться с целым миром. А вместе с ним с правом на счастье Шаманты и Волюшки, с мечтами Конда отобрать у злых родственников замок, с моими надеждами вернуться домой.

– Нужно быть ко всему готовыми, – наклонившись, Их Светлость внимательно посмотрел на то место, по которому только что стучал пальцами. – А здесь у нас что?

– Ледник. Ему не меньше тысячи лет.

– Твои люди пойдут туда, – на карте рисовались линии, – а мы встанем здесь.

– Я понял, – кивнул обережник.

– Пусть ждут условного сигнала, – предупредил герцог и поднялся. Прогнулся в спине, разгоняя застоявшуюся кровь.

– Отправлю сейчас же. Налегке. Времени должно хватить.

Откинув полог шатра, все трое вышли в стылую ночь. Я немедленно поднялась и на цыпочках подкралась к столу. Боязливо поглядывая на спящего у печи медведя, принялась изучать карту. И ничего не поняла. Сплошные линии, круги и надписи, сделанные на скорую руку. Взяла оставленный на столе угловатый прибор, который назвали парагердом, повертела и, не сообразив, как пользоваться, тихонечко вернула на место.

– К–хм, – произнесли за спиной.

Медведь у печи смотрел на меня вполне ясными глазами. Рядом с ним сидел герцог и тоже буравил меня взглядом. Застигнутая врасплох, я заблеяла тонким голосочком, запоздало вспомнив, что не нюхнула Святую деву.

– Я для хроник. Радею ради отечества…

– Бахч, спасибо. Можешь идти, – дождавшись, когда второй из медведей покинет шатер, индюк Э подошел к столу. – Ай–я–яй, какой у меня любознательный хронист. Прям так и хочется объявить шпионом.

– Пытать будете? – произнесла я, но уже без того волнения, что в первый раз. Герцог опять улыбался.

– Ликвидировать безграмотность. Для летописей полезно. Спрашивай.

– Что за прибор? – я ткнула пальцем в парагерд. Лорд прошел к «двери», вытащил из лежащей там седельной сумы мой письменный ящик и положил на стол. Я поняла. Быстро распахнула бюро, достала чистый листок, обмакнула перо в чернильницу и приготовилась записывать. Все ранее исписанные бумаги я запечатала в огромный конверт и оставила на постоялом дворе «Горный козел». Мало ли что случится в походе, пусть потомки довольствуются хотя бы тем, что сохранилось после гибели хрониста герцога Э.

– С помощью парагерда мы определяем, в какой местности произойдет новый прорыв, – герцог передвинул прибор ближе к себе и нажал на рычажок в его основании. Я подпрыгнула, когда непонятная конструкция неожиданно ожила и, раскрывшись, сделалась похожей на паука с четырьмя тонкими лапками. Дюк Э поставил прибор брюшком на точку, жирно обведенную на карте.

– Это столица Рогуверда Самаальд, – пояснил он и с силой нажал на спинку «паука». Зажужжав, первой пришла в движения ножка, поползшая на юг, где крупными буквами было написано Ушур. Потом, проскрежетав по бумаге, распрямилась вторая, западная нога – она ткнулась острым концом в селение, обозначенное как Сколд. Следом у Чардии споткнулась северная, и в горах закончила свой поход восточная. Образовав правильный крест, паучьи лапки застыли.

– Я думала Ушур, Сколд и Чардия – это названия миров, – прошептала я, наклонившись над картой.

– Ушур – это местная деревня, полностью истребленная тварями. Мы понятия не имеем, как на самом деле назывался мир увохов.

– А откуда вы узнали, что летучие твари – увохи?

– С нашего языка «увох» переводится как саван.

– Теперь я понимаю, как вы определили координаты прорывов, хотя раньше думала, что порталы открываются хаотично, – я быстро писала, не обращая внимание на кляксы. – Но как вы вычисляете дату вторжения?

– Достаточно запомнить дни первого и второго прорыва. Остальные случатся с таким же интервалом. Между Ушуром и Сколдом прошел почти год.

– То есть через год после истребления увохов вы сражались со жменами, а через два вам пришлось встретиться с кроволаками?

– Все верно. Но мы не только уничтожаем тварей, но и запечатываем порталы. Иначе, учуяв еду, они попрут такой волной, что через несколько лет полностью опустошат мир.

– А сейчас, спустя три года, вы ожидаете прорыв здесь, – я указала пером на горы. Ойкнула, когда с его кончика сорвалась клякса и залила собой поселок, где нашего возвращения ждал обоз.

– Ожидаем прорыва мы, – герцог, вздохнув, сделал ударение на «мы». – Аня, ты в армии, и хотя от хрониста ничего не зависит, тебе не удастся обособиться. Поэтому не говори «вы». В армии уместнее употреблять «мы», иначе окончательно потеряешь доверие к себе.

Меня так тронуло его обращение «Аня», что я не обиделась на выговор.

– Мы так мы, – согласилась я. – Погибать так вместе.

– Не спеши погибать, может быть, все обойдется.

– В смысле? Портал не откроется?

– Нет, прорыв обязательно произойдет. Но если он случится в один из цивилизованных миров, то запечатывать проход не придется.

– То есть?

– Согласись, что существуют миры, где разум победил агрессию? Мирное сосуществование возможно. Нам есть что предложить. Наладим торговлю.

– Ну не знаю, – протянула я, представив, что портал открылся на Земле. Больше чем уверена, нос в него сунут прежде всего военные. Разнюхав, чем богат магический мир, как пить дать, возжелают вмешаться, чтобы «защитить порабощенный народ». И тогда между претендентами «доить корову» начнется война. С этой стороны полетят смертельные проклятия, а с той ядерные бомбы. Печальный конец обеих доярок. – Мне, кажется, воюют всегда и везде.

– Или такой вариант: нам откроется мир, который заполняют простейшие формы, – продолжал настаивать на благоприятном исходе дюк Э. – Тогда он совсем не опасен.

– Но все растет и развивается, – я хорошо помнила, с чего начиналась Земля, поэтому и это предположение приняла скептически. – Однажды простейшие формы превращаются в кровожадных ящеров. Эволюцию не остановить.

– Тогда будем наблюдать, – герцог блеснул глазами. – И в случае опасности запечатаем портал.

Мне бы прикусить язычок – как бы не пришлось объяснять, что такое эволюция, но меня уже понесло.

– Если запечатать портал, то появление дыр начнется по новой? Вы выбьетесь из сил, но успеха не достигните, ведь латание прорех бесполезно без решения основной проблемы – уничтожения нарушившего равновесие портала, через который явились вы.

– Ты слишком много знаешь для бродяжки, – тон Их Светлости сделался тревожным.

– Я умею слушать. Горячительные напитки зачастую развязывает языки тем, кому нельзя болтать, – выкрутилась я, кляня себя за несдержанность. Нельзя показывать, насколько хорошо я владею информацией, дюк Э не дурак и однажды выяснит источник моих знаний.

– Я принимаю твой ответ. Да, ты права: избавиться от прорывов в другие миры нельзя, пока существует наш портал. Но мы не должны его уничтожать, он наш запасной выход. Но я очень надеюсь, что однажды мы сумеем приостановить появление дыр. Мне нравится Рогуверд.

– Да, хорошо было бы, если бы открылся мир, населенный лишь амебами. Даже торговые отношения не пришлось бы налаживать. Но что будет, если через три дня нам не посчастливится встретить безопасный мир?

– Тогда через год нас ждет новый прорыв. И так до тех пор, пока хватит сил сопротивляться, – герцог стукнул «паучка» по спине и тот выдвинул новые лапы – более длинные. Прибор жужжал и показывал, где появятся следующие дыры. Некоторые из них находились в Хантколе – в государстве за высокой стеной, отделяющей Рогуверд от моря, кишащего гадами. Я подхватила бюро, боясь, что «лапки» скинут его на пол.

– Здесь, в море, вы не сможете дать бой. Живущие там монстры сожрут армию еще на побережье.

– Тогда снова придется искать мир, где мы сможем жить, – герцог оторвал парагерд от карты, перевернул его кверху брюшком и нажал на рычажок. «Паук» втянул лишние лапы, согнул четыре последние и вновь превратился в безликий прибор. – Благо их полно.

«Придется искать мир», – сказал дюк Э. А ведь замок, принадлежащий роду Корви, и есть та самая волшебная шкатулка, которая открывает вход в миры. И в нем сейчас хозяйничает предатель Джовир, который, хоть и задумал прибрать власть к рукам, в случае неудачи попытается выслужиться – предаст Конда еще раз, раскрыв тайну старинного артефакта. Достаточно лишь подсказать императору, что прячется в его тупиках.

– Вы таким же способом нашли Рогуверд? Спасались из загубленного вами же мира?

– Нас пригласили сюда.

– А вернуться на родину не вариант?

– Наш Эривер болен. Там трудно жить.

– Выходит, везде повторяется одно и то же? – гнев переполнил меня. Я только представила, как армада императора врывается на Землю. Захватят ли маги ушедшее далеко вперед общество – бабушка надвое сказала, но жертвы будут. И единственный, кто может противостоять продвижению беспринципных убийц, мальчишка Конд. – Подобно саранче, вы захватываете мир, а когда все вокруг превращается в хаос, собираете манатки и переходите в другое место?

Я даже не успела осознать, ЧТО и КОМУ говорю, как герцог, чье лицо сделалось каменным, ткнул меня пальцем в лоб. Тошнота, головокружение и темнота. Я умерла?